Ты моя мама?

11 Июня 2006. Гермиона Грейнджер думала, что есть книги, которые подготовят её ко всему. Как она ошибалась. Её третья годовщина в качестве исполняющей обязанности целительницы в больнице Святого Мунго была великим днём.Она купила себе новые туфли, а потом позволила Джинни и Анджелине Джонсон напиться до чертиков. Редко получалось, чтобы Гермиона повеселилась в выходной день, который заключался не только в том, чтобы хорошенько выспаться. Когда в шесть часов утра кто-то постучал в её дверь, у Гермионы жутко болела голова. Когда она попыталась сесть, гравитация, казалось, решила ей отомстить. Она помассировала виски и сбросила одеяло с кровати, мечтая лишь о том, чтобы стук был воображаемым. Она бросила подушку в дверь своей спальни, как будто это заставило бы человека снаружи уйти. Ещё один стук, и она пробормотала неразборчивые ругательства. Гермиона прищурилась, пробралась к двери спальни и начала медленное, мучительное путешествие вниз по лестнице — одна нога за другой, одной рукой сжимая перила. Она фыркнула, и открыла дверь, чтобы убедиться, что её гость действительно ушел. Ничего, кроме рассвета и росы. Все эти утренние усилия пропали даром. Гермиона хотела закрыть дверь, но остановилась, когда увидела новорожденного ребенка в корзине на своем придверном коврике. — У меня галлюцинации, — простонала она. Гермиона закрыла дверь и прислонила к ней голову, прежде чем отправиться на кухню. Где-то между водкой и огневиски было зелье от похмелья. Она сделала большой глоток, и вздохнула, когда головная боль все же исчезла. Всё ещё измученная вчерашним праздником, она направилась к лестнице, но остановилась, услышав, что кто-то плачет. Гермиона распахнула входную дверь, и увидела, что ребенок всё же ещё там, кричал громче, чем кто-либо вообще должен быть способен так кричать в шесть часов утра. Глаза Гермионы расширились, и она снова захлопнула дверь, отчаянно желая, чтобы все это было не более, чем её ночным кошмаром. Это только больше напугало ребенка с другой стороны, и он заплакал ещё громче. Гермиона смирилась с судьбой и открыла дверь. — Тсс, — Гермиона подняла корзину. — Тихо. Ты можешь разбудить соседей. Ребенок продолжал плакать дальше. «Я отнесу его в больницу Святого Мунго. Целители на третьем этаже могут знать, что с ним делать. Они смогут поместить его в хороший дом с любящей семьей». — подумала девушка, глядя на младенца. Но в следующее мгновение Гермиона поняла, что не сможет этого сделать. Она положила корзинку на диван и вздохнула, когда ребенок перестал плакать. Она вытерла липкую массу с его глаз, и когда он поднял глаза, она почувствовала, как её сердце упало куда-то в область живота. Эти серые глаза были так знакомы. Ничего приятного или дружелюбного — что-то более похожее на вызов. Его сморщенное лицо было красным, но сам ребенок был очень бледным. У него были светло-белые волосы, и он был частично завернут в зеленое одеяло из самой мягкой ткани, которую Гермиона когда-либо касалась. Ребенок поднял свою крохотную ручку, прикоснулся к ее руке, и Гермиона вздохнула. — Если я не отвезу тебя в больницу Святого Мунго, то, наверное, оставлю, пока мы не найдем твоих родителей. Зачем кому-то отдавать тебя? И, что более важно, кто подумал, что это хорошая идея — принести тебя ко мне? Рональд хотел детей, — засмеялась она. — Думаю, у них с Алиссией скоро будет ребенок. Гарри и Джинни не говорят о нем много с тех пор, как мы… Ну, тебе не о чем беспокоиться. Сова постучала в окно, и Гермиона отвязала «Ежедневный пророк» от её лапки. Она закрыла окно и снова повернулась к ребенку на диван. Гермиона вспомнила кое-что о детях, что Джинни говорила много лет назад: «Дети должны быть плотно завернуты в одеяло. Они не смогут поцарапать себя или тебя, если на то пошло. Затем попробуй укачать, и они заснут быстрее, чем Гарри на истории магии.» Что касается Гермионы, для неё же пеленание выглядело, как оригами. Она вытащила ребенка из корзины и заметила маленькую записку, спрятанную в подушку. Прижав ребенка к плечу, Гермиона вытащила маленький кусочек пергамента.

«Назовите его в честь какой-нибудь звезды. — Астория»

— Значит, у тебя нет имени, — заметила Гермиона. — И ты мальчик. Это важная информация, — потребовалось три попытки, но Гермиона наконец-то сумела прилично запеленать его. Она подняла мальчика, прислонила голову к плечу и слегка похлопала по спине. В ответ он срыгнул ей на рукав рубашки. Она застонала, и быстро пробормотала «Эванеско», а ребенок, казалось, устал, и вскоре начал тихо сопеть у неё на другом плече. «Что, черт возьми, я буду делать? Я понятия не имею, как ухаживать за ребенком, и не могу позвонить Джинни в такое время. Нет никаких книг о том, что делать, когда ребенок окажется на вашем пороге!» — Гермиона была в недоумении. Она рассеянно пролистала «Ежедневный пророк». На первой странице была история о ежегодном пожертвовании Малфоя в больницу Святого Мунго, но Леди Нарцисса была единственным человеком на фотографии. Люциус Малфой умер много лет назад, но где же был Драко? Это не имело значения, и Гермиона поняла, что лучше не зацикливаться на Малфоях. «Похороны Астории Гринграсс состоялись 10 июня». Вот и всё. Только загадочная строчка, упоминающая о её смерти, как будто никто не будет скучать по ней. Или кто-то не хотел бы, чтобы люди задавали вопросы. — Мне так жаль, малыш, — прошептала Гермиона ребенку, спящему на её плече. — Похоже, ты здесь, потому что твоей матери больше нет. Мне просто интересно… Кто твой отец? Она прижала ребенка к себе и прошептала: «Не бойся», когда она трансгрессировала в знакомый маленький домик на окраине Лондона. Было только одно место, куда можно было пойти в шесть часов утра в воскресенье с новообретённым ребенком на руках. Она постучала в дверь и затаила дыхание, не зная, чего ожидать. Гермиона не посещала это место три года, поэтому женщина, которая открыла дверь, была удивлена, увидев её. Гермиона улыбнулась и сказала: — Привет, мама.