Змеиный яд

Интересный след, не мужской, не ходячего… Не эти твари, нигановские, они по-другому ходят. Детей здесь быть не должно. Скорее, женщина. Маленькая только, на ногу легкая. И по лесу ходить не умеет совсем. Диксон идет по новому следу уже примерно час, удаляясь все дальше от угодий Нигана и от Александрии. Охота все равно была никакая, зверье словно вымерло, назад возвращаться не хочется. Тем более, пустым. Да и вообще. Не хочется. Слишком все раздражает в этом городишке. Изначально раздражало, а потом, после всех событий, вообще бесить стало. Но больше всего бесят бывшие друзья. Рик, так легко подставивший зад Нигану. Мишонн, так просто забывшая все, что происходило за периметром, утонувшая в внезапном семейном счастье. Керол… Керол бесит особенно. Из той жесткой, хлесткой, внешне суперняшной бабенки, в которой заводило именно это понимание двойственности ее натуры, того, что под мягкой лапкой скрываются охеренные по жесткости когти, она превратилась в какое-то унылое говно, отшельницу, не желающую не то что общаться со своей семьей, но даже не уважающую их, его, Дерила, настолько, что не потрудилась даже внятно объяснить причины своих поступков. Даже поговорить. После всего, что было. Предательница, бля, просто предательница. Он приехал к ней тогда, в это гребаное Королевство, посидел, посмотрел. И понял, что она уже не с ними. Не с ним. И отпустил. В конце концов, каждый выбирает для себя… Диксону в последнее время настолько тяжело сидеть в Александрии, что он использует любую возможность свалить. Хорошо, что теперь, благодаря поганцу Нигану, припасов требовалось все больше. Диксон задумывается на секунду над тем, что, быть может, свернуть в Хиллтоп, навестить Мегги и Бетти, но отказывается от этой мысли. Он был там совсем недавно, у Мегги все хорошо, живот растет, как на дрожжах, жаль, что китайчик не видит… Дерил усилием воли отмахивается от неприятных, душащих воспоминаний. Стоит в раздумье. И идет дальше по следу. Женщина. Одна. Так далеко. Странно. Дерил находит место, где она сидела, отдыхая и перекусывая, трава там совсем свежая. Значит, он уже близко. Ручей, быстрый и холодный. Он так далеко не ходил еще, не видел его. Дерил замирает, разглядывая склонившуюся над водой хрупкую фигурку. Точно, женщина. Темноволосая, худенькая, невысокая. В штанах карго, в плотной военной куртке, размера на четыре больше, чем надо. Оружия рядом не видно, но это ничего не значит. Она набирает воду в бутылку, сидя к нему спиной. И явно ничего не чувствуя. Точно леса не знает. Обычно у опытных лесовиков глаза на затылке. Вот она распрямляется, поворачивается боком. И Дерил подавляет острое желание протереть глаза, или ущипнуть себя. Потому что на секунду решает, что спит. Слишком уж похоже происходящее на его сон. Правда, в лесу он до этого раза ее не видел. В основном, только в госпитале. Ну или на крыше. В более привычной, реальной обстановке. Он, наверно, все-таки не сдерживает себя, либо выдыхает пошумнее, либо шевелится. А может смотрит на нее слишком плотоядно. Потому что она резко разворачивается, видит его лицо в листве, и, не раздумывая ни секунды, несется прочь. Причем, с такой скоростью, что Дерил только выдыхает удивленно. И делает вдох уже на бегу. Догоняя ее. Женщина, быстрая и легкая на ногу, петляет, как заяц, но все же, сила и выносливость явно на стороне Диксона. Он ловит момент, подобравшись поближе, резко отталкивается ногами, прыгает, сбивая своим весом бегунью, покатившись с ней в обнимку по траве. Женщина, из которой он своим внезапным прыжком буквально вышибает дух, все же находит в себе силы яростно сопротивляться, пытаясь сбросить его тяжеленное тело с себя, яростно рыча, оскалив зубы. Диксон наваливается сильнее, ловит ее руки и сжимает оба запястья, зафиксировав над головой. Женщина продолжает извиваться, пытаясь ударить его лбом в переносицу. — Да, блядь, Доун, уймись уже! — не выдерживает он, для усиления своих слов дополнительно зафиксировав ее голову другой рукой и встряхнув за перехваченные запястья. Она замирает. Упирается неверяще в него яркими змеиными глазами, и Диксон, помимо воли, опять погружается в них, словно в мороке. Вот ведьма блядская! Все такая же тварь ядовитая! Голову дурманит на раз! — Диксон? — голос ее, немного хриплый, запыхавшийся, но все с теми же низкими вибрирующими нотами, что он помнит, невозможно удивленный. И сексуальный. — Не узнала, что ли, меня, сучка? — хрипит он, отметив, что она не сопротивляется больше, затихла, разглядывая его, как ему кажется, радостно. Хотя с ней расслабляться точно не стоит. Вот уж кто с удовольствием подкинет гадость, так вот эта змеюка. — Диксон, ты что здесь делаешь? — она облизывает пересохшие за время бега губы, намертво приковывая к ним внимание Дерила. — Какая, нахер, разница тебе? Сама-то как здесь? Далековато от Грейди, — Диксон отвечает, не отводя взгляда от дьявольски манящего рта, совершенно некстати вспоминая, сколько раз он видел эти губы во сне. Некстати, бля, совсем некстати чувствуя оживление в штанах от нереально приятного, правильного ощущения ее хрупкого тела под собой. — Грейди больше нет, — выдыхает она, и отводит, наконец-то, взгляд. Доун шевелится тихонько, дергает руками, до сих пор плотно перехваченными лапищей Дерила. — Отпусти, Диксон. — А надо? — он непроизвольно и внушительно двигает бедрами, Доун резко выдыхает, неверяще глядя на него, еще раз дергается всем телом, а потом опять затихает, понимая, что провоцирует его только своими попытками вырваться. Все-таки она не дура и никогда ею не была. Диксон, сам не особо понимая, чего добивается, все же отпускать ее не спешит. Не хочется, и все. Слишком часто снилась она ему. Непозволительно много, для такой сучки, вспоминалась, чтоб вот так вот взять и отпустить. — Как там Бетти? — она решает пойти с козырей, поняв уже направление его мыслей, и, судя по всему, не особо его одобряя. Но и шансы свои убраться отсюда целой и невредимой тоже просчитывая. — Не твоя печаль, блядь. — Не понимает, сучка, что только злит его, только распаляет его еще больше. — Диксон, — она пытается говорить спокойно, смотреть прямо, опять гипнотизируя своими глазищами, — отпусти, мне тяжело, дышать трудно. — Да? А раньше тебе это не мешало как-то, — он не шевелится даже, только плотнее наваливается, — нравилось даже. — Это было давно, — она тоже дышит тяжело, опять, словно после бега. Отводит глаза, щеки краснеют непроизвольно. Диксон жадно наблюдает за ее лицом, понимая, что она тоже вспоминает. И что до сих пор на него реагирует. Как тогда. Когда набросилась на него в госпитале. Когда к кровати приковала. Сучка. Наручниками, блядь. В голове знакомо мутнеет от злобы. И от прилива крови к члену. Диксон хочет отвести взгляд, отпустить все-таки, хватит уже играть с ней, а то неизвестно во что выльется. И тут голову посещает далеко не самая светлая мысль, но в тот момент она ему кажется очень удачной. За каким хером он должен сдерживаться? Она-то не сдерживалась тогда. Вот пусть ответочку получит. Тем более, что она явно не будет против. До сих пор ведется на него, он же не дурак, все видит. К тому же до боли хочется, просто хочется опять попробовать ее на вкус. Сравнить, правильно ли он запомнил? Те ли будут ощущения? Диксон ловит опять глубокий, змеиный, завораживающий взгляд, и, не раздумывая больше, накрывает ее губы жадным грубым поцелуем. Доун, пару раз еще дернув сцепленными над головой руками, выгибается под ним совершенно по-змеиному, стонет, извиваясь всем телом. И отвечет на поцелуй. С такой жадностью, с таким голодом, что Диксон даже охреневает слегка. Он отрывается от ее губ, оглядывает тяжело дышащую раскрасневшуюся женщину, отпускает ее руки. Она немедленно вцепляется в него, тянет куртку с плеч, но Диксон самоуправства не позволяет. Нехер, зачем куртку снимать! Скидывает ее пальцы, дергает ремень штанов одной рукой, другой раздирая на на ее груди военную спецовку вместе с рубашкой на кнопках. Отодвигается, с удовлетворением разглядывая красивую полную грудь, которая, кажется, стала еще больше, или он так запомнил? Доун трясущимися руками расстегивает молнию на карго, Диксон, не желая ждать, помогает даме, просто сдернув брюки вниз, вместе с бельем. Опять на секунду подвисает, ослепленный белизной и гладкостью кожи. Охренительно. Просто охренительно. Эта сучка выглядит сейчас лучше, чем в его блядских снах. Развратнее. Сочнее. И он не он будет, если не вытрахает из нее сегодня всю душу. Он наваливается на резко выдохнувшую женщину, закидывает тонкие ноги на бедра, залезает грубыми пальцами ей между ног. Усмехается, оценив уровень готовности. Течет, тварь, еще как течет. Не ошибся он насчет нее. — Ну че, сучка, вспоминала меня? — хрипит он, еле сдерживаясь, поднося пальцы в терпко пахнущей смазке к лицу, дрожа ноздрями, дурея еще больше от запаха ее желания. — Да, — сладко выдыхает она, нетерпеливо шевельнув бедрами. Он больше не ждет. Толкается в нее, сразу глубоко, так, что даже дыхание перехватывает, обнимает прильнувшую к нему женщину, и двигается, сильно и неторопливо, постепенно наращивая темп, испытывая дикий, ни с чем не сравнимый кайф от того, что он все правильно помнит! И что то, что происходит сейчас, куда круче! В миллион раз круче! Доун жаркая, податливая и обволакивающая. Сжимает его сильными бедрами, призывая двигаться грубее и быстрее, жестче. Помнит его грубость, тварь! И кайфует от этого! Видно никто ее после него не драл с такой яростью. Дискон мрачно и довольно разглядывает запрокинутое в порыве страсти, нереально красивое лицо, тянется к манящим губам. Пусть тварь, пусть ядовитая, но, бля, как хорошо-то! И не хочется прекращать, не хочется заканчивать это все! Как наркоману, хочется все больше и больше! Дерил сжимает ее сильнее, сознательно оставляя следы на тонкой белой коже, вбивается уже совсем бешено, не контролируя себя больше, впивается в сладкие ядовитые губы жадным поцелуем и кончает, на секунду позже Доун, успев оценить, насколько круто она в оргазме сжала его внутри себя. Какое-то время они лежат, не в силах двинуться, разорвать объятия. Затем Диксон выдыхает. Мягко, с несвойственной для него нежностью скользит губами по мокрой от пота шее Доун, вдыхая ее запах и шумно дыша. — Слышь, — через десять минут, перекурив и отдышавшись, спрашивает он, — так че ты здесь забыла? — Я тут живу, не очень далеко, — осторожно говорит она, поправляя одежду и пытаясь застегнуть вырванные с мясом пуговицы. — С кем? — Это неважно. То, как она прячет глаза, как уходит от ответа, как осторожничает, указывает на наличие мужика в ее жизни. Диксон почему-то дико бесится, хотя ему должно быть без разницы, наплевать, кого эта змея травит еще своим ядом. Обвивает своим телом. Облизывает своим розовым язычком. Дерил старается гасить в себе злобу, но получается плохо. — Я пойду? — она смотрит вопросительно, словно ждет, что остановит. То, что не зовет с собой, как когда-то, тоже указывает на то, что ей теперь есть на кого переложить грязную работу. — Иди, — он не шевелится, поглядывая на нее прищуренными от злости глазами. Она разворачивается и идет. Не оглядываясь даже. Тварь. Диксон подрывается, одним прыжком перекрывает расстояние между ними, разворачивает невольно вскрикнувшую женщину к себе, и впивается зло в шею, оставляя болезненный кровоподтек. — Привет передавай своему ебарю от меня, — хрипит он, отталкивая ее, и уходя прочь, первым, не оглядывась. И не видя, как Доун стоит, держась за место засоса, и провожая его удаляющуюуся фигуру внезапно блестящими глазами.