Радужная изнанка неба

Растерянность и непонимание. Разум истекает недоверием. А тело — кровью. — Может, это сон? — шепчу я, и сам же не могу расслышать собственного голоса, даже мыслей не слышу. Хриплое дыхание заглушает всё. Моё дыхание? Дыхание пса, тянущего моё тело через лес? Громче этого только боль. Визжащая, звучащая вокруг и внутри. Всюду. Такая же алая, как и кровь, застилающая глаза. Сквозь которую виднеется… Снова кровь? Мои ноги в крови, убегающая красная дорожка на чёрной земле. Моя. Кровь. Жизнь моя. Яркая, солёная, не бесконечная, увы. Все органы чувств перегружены болью и кровью. Слышу, осязаю, осознаю лишь боль. Вкус, запах, цвет крови чувствую. Боль и кровь. Может, это сон?.. Не бывает во сне такой боли, нет. Всё же, конец? Сознание плывёт, теряется, отключается. Уже не чувствую ничего. Только какие-то бредовые видения… Красная вспышка. Жёлтая. Зелёная… Радуга? И тело само мчится вперёд сквозь нереальный каменный сияющий лес, задыхаясь от восторга и скорости. Или это оно просто задыхается, там, само, умирает, влекомое меж безмолвных деревьев верным псом… Я вскочил, хватая воздух ртом сквозь душную маску. Действительно, всего лишь сон! Что-то в последнее время они зачастили ко мне — кошмары. Усталость сказывается? Возраст? Один и тот же сон, всё чаще. На рядовой миссии гибнет вся моя команда. Одеревеневшее тело Саске, насаженное на десяток лезвий. Обезглавленная и обугленная Сакура грудой плоти сложившаяся в невысокой траве. Безвольное и мягкое месиво в моих руках, бывшее раньше Наруто, смотрит в серое небо потускневшими остатками синих глаз. Зелёная трава виднеется сквозь огромную дыру в его теле. И затаившийся невидимый враг. Шаринган лихорадочно обшаривает кроны деревьев, кусты. Никого. Ни души. Ни единого колыхания чужой чакры, ни шороха листа… Детали и события ускользают, образы перемешиваются, остаются обрывками лишь яркие лоскутки эмоций. Встряхиваю головой, сбрасывая это наваждение. Как же душно, думаю я, стягивая маску и вставая с постели. Оставленное одеяло медленно сползло на пол, словно отворачиваясь в смущении от моего обнажённого тела. Как будто только что не касалось его собою повсюду. А, может, это одна сторона его ревнует к другой? Как глупо. И как же хорошо дышать свободно, думаю я, подходя к окну. Оно открыто, свежий утренний ветерок колышет занавеску, крыши домов Конохи сияют в рассветных лучах. Стою, прикрыв глаза, сжимая рукой стянутую маску на шее, и улыбаюсь. Хорошо, что помылся вечером, как и всегда, впрочем, можно сразу одеваться и отправляться работать. Вот только, где же… — Доброе утро, Хокаге-сама! Я принёс… — Ирука, как же я забыл про тебя! Как всегда вовремя, и как всегда без стука! Правда, с совсем необычно пунцовым лицом и застывшей в смущении и изумлении мимикой. Но поднос не уронил, молодец. Да, что это со мной? Я еще и просыпаться позже стал! А если бы не кошмар? Спал бы до самого появления этого ежесекундно хлопающего ресницами будильника? А я ведь даже и не читал перед сном! В голове проносились мысли, в то время, как я стоял, одной рукой прикрывая пах, а другой — стараясь натянуть маску на лицо, которым ещё и улыбаться пытался виновато. Ну, хоть помылся. Да. — Я п-принёс вам кофе и ванильное пирожное, Какаши-сан, — сказал Ирука, отводя взгляд, и опуская поднос на стол. — Пожалуйста, поспешите одеться, у вас сегодня важное мероприятие, мы не можем опаздывать, — он немного замялся. — Какаши-сан, я думал уже хорошо вас изучил за время службы, но, вы и правда, даже спите в этой маске? Почему? Вы же даже… Как я вижу… Трусы снимаете, — пробормотал он и покраснел ещё сильнее, отчего горизонтальный шрам, тянущийся по всему его лицу через переносицу, стал заметнее. Почему, почему? А действительно? Зачем я вообще ношу эту душную жаркую маску и днём и ночью сколько себя помню? Почему я ее вообще стал надевать? — Моё лицо — достояние Конохи, берегу его, Ирука. А если серьёзно, комары умирают в полёте от этой красоты и падают мне на физиономию — это не очень приятно, досаждает во сне. А ещё серьёзнее: может, заразиться чем боюсь, либо опасаюсь быть отравленным? Или опять же — насекомое какое в рот или нос заползёт. Комфорта мало в этом, согласись. Это комплекс причин, понимаешь? Один небольшой клочок ткани, в одиночку, разом решает множество проблем. И вообще, хватит глупых вопросов, Ирука. Ты сам как это твоё ванильное пирожное. Педант. В очередной раз этот вундеркинд продемонстрировал ещё большую, невозможную уже степень покраснения, и молча вышел. Да, бывает он странным иногда. Маска эта ещё. И правда — зачем она мне? Когда и для чего я её впервые надел? Не помню. Стесняюсь я, что ли? Может, не хочу лишних связей и отношений, не хочу, чтобы женщины влюблялись в моё лицо. Прячусь. Возникла мысль выйти сегодня без маски, и руки сами потянулись к лицу, поправляя её. Ладно, не важно почему. Так всегда было, так и будет. Если я не знаю или не помню смысла, это не значит, что его нет. И зачем я ее снова натянул? Сейчас же есть буду. Одни странности этим утром. Зато хоть сон отступил, поблёк и больше не тревожил. Со вздохом я взял завтрак со стола, и, не одеваясь, сел с ним на кровать. Металлический поднос, пускай и согретый немного руками Ируки, приятно остужал нежданный горячий утренний стояк. Да, маску снова пришлось стянуть. Кофе, ванильное пирожное, фрукты - в последнее время непривычно тянуло на сладенькое. Важное мероприятие. Как же я устал от этих важных дел. С тех пор как стал Хокаге, всё больше и больше мечтаю просто просыпаться без кошмаров, так же вдыхать утренний воздух через занавески, щурясь от только вставшего солнца, спокойно съедать завтрак, приготовленный для меня Ирукой. И делать простую работу шиноби, ходить на миссии, обучать юных генинов. Я словно утратил искру, потерял интерес к жизни. Перестал быть человеком, умертвил Хатаке Какаши и стал просто функцией — Хокаге Конохи. И никто этого не заметит под непроницаемой маской. Того как я устал, как тоскую, как утомлён кошмарами, как беспокоюсь о жителях деревни, какой это груз и как это всё же скучно. До безумия. Одиноко. Придавленный тяжелыми мыслями, я не заметил, как прикончил еду. Лишь лёгкий запах ванили да след кофейного аромата в воздухе напоминали о состоявшейся почти вхолостую трапезе. Я облизал губы, чтобы хоть немного почувствовать вкус, которым забыл насладиться, погружённый в себя. Что я съел последним? Апельсин? Лишь легкая цитрусовая нотка на губах. И ещё я почувствовал едва уловимый, за гранью обычного моего восприятия, вкус. Нет, не еды, а стыда и неловкости перед Ирукой. Таким добрым, верным, безупречным. Он никогда не подводит, старается делать всё в лучшем виде, и у него получается как ни у кого другого! А я принимаю это как должное. Просто глотаю все его старания, не замечая. Не ценю. Надо будет отблагодарить его, надо быть внимательнее, решил я, вставая с постели. Думая об Ируке, я подошёл к комоду, выдвинул ящик, и в задумчивости начал выбирать трусы. Да, эти. Серые в синюю полоску будут согревать и укутывать меня сегодня. Я достал их, положил на комод и разгладил руками. Снова взял. Приложил к лицу на место стянутой ещё во время завтрака маски. Бросил взгляд на зеркало и расхохотался. Что-то я совсем сегодня сам не свой, не схожу ли с ума? Что за мысли, что за баловство? Что за скверное тоскливое чувство, гнетущее и заставляющее сжиматься сердце? Ухмыляясь, я отнял трусы от лица и надел их куда полагается. Снова загнал себя в рамки. Скорей бы снять их… Но сначала — важные дела и встречи. Потом. Натянул на лицо маску. Облачился. Вышел. *** Я стоял и смотрел на себя. Снизу вверх. Задрав голову, бровь и уголок рта. Другому мне было это всё безразлично. Он на меня не смотрел. Совсем. Его застывший взгляд был направлен куда-то вдаль, за горизонт. Похож. Пожалуй, даже больше, чем я сейчас похож сам на себя прежнего. Завидую немного. Торчит себе из скалы, чувствует ветер на каменных щеках, смотрит на рассветы и закаты, безмятежное игривое перемещение облаков… Не потеет под жарким одеянием Хокаге, стоя в глупой шляпе посреди суетной толпы. Ему нет нужды ни смотреть на них, ни отвечать им, выдавливая из-под маски фальшивые улыбки. Даже поплакать может себе позволить холодными и пресными потоками дождя. Церемония открытия моего изображения на скале была в самом разгаре. Торжественный и праздничный день. А мне хочется скрыться, да хоть клона оставить вместо себя. Но даже клону я такого не желаю, да и не честно как-то. Люди же пришли, радуются, поздравляют. А я сбегу. Не так меня папа воспитал. Отчаянно захотелось достать книгу, уткнуться в нее, не обращать внимания на все эти улыбки, взгляды, потоки бессмысленных слов. Молча подошел Ирука и принялся обмахивать меня веером. И всё как будто отступило, всю тяжесть сдуло лёгким прохладным ветерком. Стало легко и приятно. Кажется, он уловил мою благодарную расслабленную улыбку, улыбнулся в ответ. — Как вам монумент? — спросил он, продолжая улыбаться и ритмично двигать перед моим лицом кистью, сжимающей веер, который живительно брызгал на кожу свежими прохладными струями воздуха. Отвечать мне не хотелось, растворялся в этом ощущении лёгкой чарующей прохлады. Я сделал над собой усилие и вынырнул. Теперь реальность не казалась такой мрачной. — Знаешь, мне очень даже нравится! Восхищаюсь мастерством скульпторов. И я даже ему немного завидую, — неожиданно признался я, продолжая щуриться от удовольствия. Когда я говорил, язычки свежего воздуха самовольно затекали в рот и приятно холодили нёбо. — Да, Хатаке-сан, я тоже любуюсь. Остальные Хокаге не так хорошо получились, в сравнении с вами. Вы выглядите более зрело и мужественно, так и веет надёжностью и мудростью. Настоящий защитник деревни. Даже старик-третий позавидовал бы. А чему вы завидуете? Тому, что у него нет забот и нудных будничных проблем? Я с удивлением взглянул на своего помощника. Такой догадливый, будто мысли читает. — Как ты понял? — Может, другие и не видят этого, но я-то каждый день с вами, Хокаге-сама. Думаете, это может от меня ускользнуть — как вам тягостно, скучно и одиноко в этой роли? Да, вы великий человек. Понимаю, вы не опустите руки, не бросите деревню, вы знаете, что такое товарищи и что такое ответственность. Вы не можете переложить эту работу, эти заботы на чьи-то ещё плечи сейчас. Не такой вы человек. Но и не такой, чтобы радоваться работе Хокаге, я вижу, как она вгоняет вас в тоску, убивает день за днём. Поэтому я и стараюсь как можно больше быть рядом и помогать вам чем могу. Я пристально смотрел ему в глаза, жалея, что у меня больше нет шарингана. Я не подозревал, что мои проблемы кому-то видны, а уж тем более, что о них кто-то может думать. От этих его слов стало одновременно и легко и неуютно. Приятно, что есть человек, который хоть немного тебя понимает, не осуждая; но и с липким чувством пробегают мысли — а нужно ли кому-то видеть мою слабость, не слишком ли я размяк и открылся? — Не переживайте, Хатаке-сан. Пожалуй, только я это замечаю, для всех остальных с виду вы всё тот же невозмутимый элитный шиноби, словно этот монумент в скале. Вы хорошо играете свою роль, тем более, вы играете самого себя, а это не бросается в глаза, это органично. Но я слишком много смотрел в ваши глаза, — сказал он тихо, снова угадав ход моих мыслей. И какая-то обречённость чувствовалась в интонациях и тембре его голоса. Тоже некий налёт грусти. Но больше было тихой, уютной, тёплой дружеской заботы. Но отчего может быть грустно ему? — Не завидуете мёртвым, — добавил он вдруг, отвернувшись к моему лицу на скале. — Не нужно завидовать бездушному камню, это не вы, Какаши-сан, вы — здесь, живой, а это лишь камень. Просто впадины и выпуклости на горе. Символ, но не человек. Живите сейчас и улыбайтесь. — Спасибо, Ирука, я очень ценю твою доброту и поддержку, — ответил я смущенный, не зная что ещё сказать. Снова улыбнулся ему из-под маски. А праздник продолжался и к нам вновь и вновь подходили люди с разговорами, поздравлениями, вопросами, проблемами, интригами… Но мне стало гораздо легче на душе от того живого робкого ветерка слов Ируки, его веера, понимающего взгляда. И незнакомое чувство затрепетало во мне с того дня. Робко и нелепо.