Радужная изнанка неба

Рассеянно ищу несоответствия… Разве их нет? Кунай в моих руках мелко ритмично подрагивает. А мне ведь и ничего не остаётся больше. Кто я? Что здесь делаю? Нет здесь больше врагов кроме меня самого. Один против всех. Нет. Просто один. Сам против себя сражаюсь. Нет никаких врагов и противников. Только я сам, мои мысли, моя память. Мои чувства. Вопящие и пожирающие сами себя, меня, моё сердце. Только один враг, один злодей — я сам. Лезвие ходит ходуном в побелевших и вздувшихся венами от напряжения руках. Острие, вожделенно поблёскивает, скалится, глядя на меня. А что мне остаётся? Как жить с этим? После осознания, что эти же руки искромсали тела моих друзей. Что настолько невидимых врагов не бывает. Что это мои клинки. Что запах озона и поджаренной плоти — неизменные спутники моей Райкири. Что выражение мёртвых синих глаз тела у меня на руках до боли напоминает взгляд Рин. Почему всё повторяется? Что за безумие, почему я даже не помню ни причин произошедшего, ни самих этих убийств? Фарс, бред. Словно сон, но почему я так отчетливо вижу детали, осязаю рельеф рукояти, чувствую омерзительный пугающий запах, испытываю так ярко эту невыносимость существования?.. Какой-то нечеловеческий визг и звук бьющегося стекла маячат на границе восприятия. Такое чувство, что кошмарный треск рвущейся плоти я услышал даже раньше того, как с резким опустошающим выдохом вонзил кунай в собственную грудь… Я проснулся с шумным вздохом, дёрнувшись на диване в своём кабинете. Голова трещала. Руки, выпустившие стопку бумаг, рассыпавшихся по коленям, непроизвольно вскинулись к вискам. Задремал. Вечер выдался напряжённым и тяжёлым. Хотелось зажмуриться и спрятаться от всего под одеяло, как в раннем детстве. И какой же мучительный сон! С ума сводит. Уже забывается, стекает с меня, оставляя липкие вязкие следы на шее, плечах, спине, на душе. Я поймал озабоченный взгляд Ируки, сидевшего за своим рабочим столом. Он моргнул, молча встал и начал заваривать чай. — Не нужно, Ирука, я просто задремал, сон странный приснился. Я же знаю, что ты всю работу свою уже сделал, отдохнуть бы пошёл. Ты заслужил, не беспокойся обо мне. — Не для того я становился правой рукой Хокаге, чтоб отдыхать, — пробурчал он саркастично, и, в то же время, заботливо улыбаясь, наливал воду в заварник. По кабинету разнёсся приятный дурманящий травяной аромат. Люблю этот чай, как раз то, что нужно. Что за чёрт этот Ирука! Всегда знает, что, где и как надо. Я сам не заметил как разулыбался. Даже боль немного отступила. — Мне очень повезло с тобой, Ирука, спасибо тебе. Давай и вправду, закончим на сегодня с делами, просто посидим и попьём чаю. — Давайте, — сказал он, ставя чашки на стол передо мной и продолжая озабоченно поглядывать. Ирука сел рядом на диван, пододвинул ко мне чашку, взял в руки свою. Я поднес чай к лицу, вдохнул запах. По телу пробежала волна озноба, приятный букет. Я стянул маску, косясь глазом на своего верного коллегу. Тот, как и всегда в подобных случаях, тактично отвернул голову. Я с всхлипом отпил чай. Как я люблю — не горячий. Вкус напитка был одновременно освежающим и расслабляющим, можно даже сказать — изысканным. Нежный и терпкий аромат смягчал течение мыслей. Сжижал эту плотную стену, непрерывно тянущуюся во времени изо дня в день. Делал ее прозрачнее, разреженнее. Не стена уже. Лёгкий, струящийся туман. И сквозь него виднеются переливы цветов, голос моего сердца. Я просто расслабился и почувствовал яркую, укутывающую нежно со всех сторон, но плотную, сдавливающую горло благодарность. И снова — лёгкие, едва звучащие обертоны стыда и вины… Я откинулся на спинку дивана, и посмотрел в потолок, изучая узоры на нём. — Ирука-кун. Я думаю, мы достаточно давно и неплохо друг друга знаем. Не нужно отворачиваться, ты можешь смотреть на меня. Извини, что тебе приходится… Чашка в его руке едва дрогнула, звякнув о блюдце. Он медленно повернул ко мне голову. На лице его читалась недоумённая радость. Взгляд тёмных глаз лёг на моё лицо. Нежный, какой-то трепетный, мягкий взгляд. Словно опавшие лепестки весеннего цветка задели щёки, коснулись губ, прилипли к подбородку… Шелестящими листьями, подхваченными тёплым осенним ветром, взгляд снова взметнулся выше, царапнув кончик носа, к переносице. Став резче, спонтаннее, вьюгой сделал круг по контуру — скулам, линии подбородка, снова закружившись на губах, которые даже защипало, будто на морозе. Блеснул ярким летним солнцем, на мгновение ослепив меня. Я моргнул. Ирука смотрел мне в глаза. — Таким я вас и представлял, спасибо, давно хотелось увидеть, — сказал он спокойно, с улыбкой и немного хрипло. И, словно бы засмущавшись, отвёл взгляд. Прильнул губами к кружке. — Вот только родинка эта — неожиданный сюрприз, вам очень идёт, кстати, — он сделал ещё глоток, и закашлялся. — Простите, чаинка в горло попала. Мы как-то неожиданно вместе рассмеялись. Ирука подлил ещё чаю в наши чашки. — Я тоже давно хотел кое-что о тебе узнать. Ты не обидишься, если я спрошу? — сказал я. — Видимо, про мой шрам? — он как всегда прочитал мои мысли, прикоснувшись ненароком к своему лицу. Я кивнул, и он продолжил: — Ничего особенного, ещё в детстве заработал. Просто катались зимой с горы на санках. Я сильно трусил, а парень, с которым мы ехали вдвоём, поддал скорости, чтобы пощекотать мне нервы. Но где-то не рассчитал и мы на полном ходу врезались в дерево. Вот и вся история, — развёл он руками. Меня обдало волной озноба. Я передёрнул плечами, живо представив ситуацию. Мы немного посидели молча, наслаждаясь тишиной и чудесным напитком. На улице уже давно стемнело, в кабинете горела лишь пара светильников. Вечерняя Коноха заглядывала к нам через окно остывающим летним ветерком, шурша занавесками. — Какаши-сан, повернитесь ко мне спиной, пожалуйста. Я, скрыв удивление, поставил чашку на стол, развернулся к Ируке спиной, подобрав под себя ноги. Мягкие руки легли мне на плечи и приспустили официальное одеяние. Я вновь ощутил как напряжено все моё тело, в особенности — плечи и шея. И тут же напряжение начало отступать под чуткими руками сопящего сзади шиноби. Я издал сдавленную смесь стона и утробного рыка, переходящего в скрип, похожий на мурчание. — Вы очень напряжены. Расслабьтесь, совсем уж на вас всё навалилось в последнее время. Надо бы взять несколько выходных, сходить на источники, отдохнуть, сделать нормальный массаж, погулять на свежем воздухе, полежать на траве под звёздами… — он говорил негромко и монотонно, так же мягко, нежно, расслабляюще и успокаивающе, как и работал руками. Я хотел было сказать, чтоб не травил душу, ведь знает же, что не могу я ни одного выходного себе позволить. Хотел возразить насчет нормального массажа, ведь и этот — очень даже нормальный. Но не мог ничего выговорить. Мог просто сидеть, дышать и поскрипывать. Чувство было безмятежное, сильно похожее на то, когда он обмахивал меня веером. Как будто все заботы растворились, я растворился, остались только сигналы от рецепторов в коже и мышцах, словно кругами на воде, сладкими и покалывающими, растекающимися где-то сзади. А где это сзади? Сзади чего? Относительно кого? Меня? Нет меня. И снова: лёгкое трепетание стыда и смущения. Ведь неудобно-то как! Не должен подчинённый такого делать, не обязан. Он же не слуга мне. Он и так делает слишком много и слишком хорошо, ещё и спину мять мне приходится. Как будто я больше него работаю и больше устаю, но это же не так… — Спасибо, что ты есть. Я так тебе благодарен, — лишь смог пробормотать я из сладкого забытия на волю. И почувствовал, как в меня, то тут, то там, вливаются ручейками нежно пульсирующие ровные струи чакры из его рук. *** После того дня мы намного больше стали общаться с Ирукой. Не по службе. Просто так. Много смеялись, болтали, пили чай по вечерам. С ним мне постоянно становилось легче. Незаметно для себя перешли на «ты», из отношений совершенно испарился прежний формализм. По утрам же он, как всегда, учтиво и вовремя, приносил мне завтрак. Правда, к нему прибавились новые интересные детали. Каждое утро на подносе, вместе с едой, я обнаруживал небольшие свитки. А в них были мастерски нарисованные истории в картинках. Про любовь, приключения, дружбу, с похабными сценами, заставляющими краснеть и хихикать. С поворотами сюжета, перехватывающими дыхание и побуждающими в нетерпении ждать продолжения, ходить по пятам за непреклонным мучителем Ирукой. С просачивающимися даже сквозь маску и волочащимися по полу слюнями. Выпрашивать, вымаливать хотя бы намёк на дальнейшие судьбы героев. Я совсем забыл о своих книгах. Эти нарисованные истории были интереснее, смешнее, драматичнее. Искуснее. А градус непристойности порой взлетал до даже и не снившихся Джирайе высот. Такого от своего правильного тихони-помощника я никак не мог ожидать. И каждый раз смотрел на него в изумлении после очередного свитка. Я полюбил эти истории и их героев. Много радости и лёгкости привнесли они, и сам Ирука, в эту опостылевшую повседневность. Одним осенним днём, вымотанный чередой сложных, никому не нужных по сути, политических интриг и переговоров, после каскада изматывающих ночных кошмаров, я оказался в своей комнате. Выдалась пара свободных часов. Уже двое суток без сна. Просто не могу уснуть. Маюсь ночами, запутываюсь в собственных мыслях. Проваливаюсь в полубред, преддверие сна, и тело само подбрасывается на кровати, как будто сердце и дыхание замирают навсегда. Сердце снова начинает бешено колотиться, воздуха не хватает, неясная тревога грызёт нутро. Так по кругу. Снова и снова. Диван приютил меня в одеянии Хокаге, лежащего на животе в прострации, разглядывающего узоры на ковре, ловящего рукой солнечный свет, отстукивающего рваный ритм ногами по кожаному подлокотнику. Таким меня и застал Ирука. Он тоже уже несколько дней ходил непривычно хмурый и немного дёрганный. Вот и сейчас, молча стоял и смотрел на меня устало, словно ждал чего-то. Или как будто в нерешительности. — Слушай, кохай, — завел я свою заунывную шарманку. — Ты же всё знаешь, мне и так паршиво, а ты ещё мучаешь — снова на самом интересном закончил главу. Меня разрывает, понимаешь? Жить уже не могу. Твои истории — моё спасение, дай почитать, следующую, а! Я так сдохну, прямо сегодня! — Ты тоже всё знаешь, семпай, но упорно не замечаешь, — тихо пробормотал он, глядя в пол. — О чём ты? — вскинулся я, сев перед ним на диване. — О том, что это не по правилам. Один день — одна глава, и ты это знаешь, — сказал он, сначала замявшись, словно хотел сказать что-то другое. Посмотрел мне в глаза. — Ирука, ну что нам эти правила? Правила, правила, кругом одни правила. Давай их нарушим, я тебя прошу, — говоря это я сползал с дивана на пол, картинно ломая руки. — Смотри, Умино-сама, сам шестой Хокаге скрытой деревни Листа, презрев правила и условности, пред тобой на коленях. Просит. Смилуйся. Почему ты такой, такой педант? — лицо Ируки вспыхнуло красным. — Прекрати, Какаши-сан! — вскрикнул он в испуге. Мне даже показалось, что тень злости и раздражения мелькнула на этом всегда добром открытом лице. Впрочем, быстро уступив место сочувствию и пониманию. Он устало вздохнул. — Встань с пола, пожалуйста. Но я был слишком измотан, чтобы сразу повиноваться. Ковер был таким тёплым и мягким, что не хотелось вставать. Я жалобно посмотрел на своего мучителя и просто сел на задницу, опёршись одной рукой о пол. Ирука достал туго скрученный свиток из поясной сумки. Задумчиво повертел его в руках, смахнул налипшие пылинки. Выпрямился, опустив сжатые руки со свитком, и посмотрел на меня. А я, сглотнув, смотрел на кончик вожделенного, обещающего наслаждение и облегчение предмета, подрагивающего напротив моего носа. Ирука отнял одну руку, стал похлопывать свитком по ней, и начал задумчиво вышагивать передо мной, как строгий учитель. А я всё больше изнывал, в этом опустошенном измотанном состоянии покидающего меня сознания. Хотелось просто рвануться, схватить свиток, и, как младенца, нежно прижать к щеке. — Хочешь его? Всё-таки не нужно сидеть на полу, пожалуйста, — вырвал меня из забытия задумчивый голос. Ирука остановился и спрятал свиток за спину. Я с трудом поднялся с пола и проковылял пару шагов к окну. Сел на сундук, стоявший под ним. И сразу же с шипением вскочил — за день солнце раскалило металлическую крышку. Обожжённые руки вспыхнули болью. Но зато и это бредовое состояние как будто осыпалось пеплом к моим ногам, и я немного пришёл в себя. Посмотрел в ожидании на Ируку, стараясь не шевелить ладонями. — Очень хочу. — Хорошо, — сказал он с сочувственной улыбкой. — Мы можем разок пойти против правил. Я дам тебе этот свиток, но только вечером, и при одном условии — ты эти несколько часов, наплевав на свои правила и обязанности, поспишь. Меня не волнует, как у тебя это получится, но свиток получишь лишь на этих условиях. Я призадумался. И понял, что ни думать, ни делать что-то я не хочу. Всё остопиздело настолько… Хочу только этот свиток сейчас, и спать. Вот злодей! — Я согласен. Но у меня тогда тоже условие, — сказал я, и, непонятно отчего, истерично хохотнул. Боль в руках понемногу стихала, а бредовое состояние сознания возвращалось, я обернулся, — Свиток будет ждать меня здесь. Засунь своё сокровище поглубже в мой горячий сундучок, хорошо? Пускай он будет там пока я сплю, мне так будет спокойнее, если он будет внутри, рядом. Ирука пожал плечами, соглашаясь. Приятно, доверяет, знает, что не выну без разрешения хозяина. Осторожно положил свиток в сундук, задвинул шторы и вышел. Я добрёл до кровати. Рухнул. Ох уж этот... Решительно инициативный нахал.