Friends with benefits

Вокруг было темно и сыро, тихо. Достаточно тихо, чтобы слышать, как крысиные лапки снуют по склепу, сопровождая свою суету противными писками. Геральт поморщился, чувствуя, как к носу подступает трупная вонь. У ведьмака не было никакого желания оставаться здесь больше, чем требовалось. Тем более, в этот раз на Пути он не был одинок. Волк аккуратно перевернул обезглавленное тело на спину, осмотрел карманы перепачканной куртки. Если верить сплетням крестьянок из Белого Сада, всего пару дней назад местные кметы укокошили тут мутанта из школы Змеи. Геральт к своим собратьям с далекого юга особой любви не питал - по понятным причинам, — однако ему тяжело было оставаться беспристрастным после этой истории. Он не хотел знать, кто были те крестьяне; Потому что, если б знал, места живого на них не оставил бы. Долго искать не пришлось. Спустя минуту, ведьмак уже прятал за пазуху какие-то чертежи и измятый клочок пергамента — письмо, адресованное некому Ивару Злобоглазу. Склеп посреди заброшенного кладбища был не самым лучшим местом, чтобы разбираться в деталях, и Геральт решил отложить чтение на потом. Он встал с колен, небрежно отряхнулся и направился к стальной решетке, за которой ступени вели к выходу на поверхность. Еще внизу Волк услышал лязг стали и пронзительные, томные вопли. "Призраки" — пронеслось у него в голове, и ведьмак бросился на солнечный свет. Ламберт в одиночку сражался сразу с тремя призраками. Духи мерцали, исчезая и появляясь в сполохах изумрудного пламени, они размахивали своими ржавыми клинками и жалобно вопили. Не долго думая, Геральт сорвал с пояса бомбу: песчинки серебряной пыли плотным слоем покрыли лохмотья чудовищ, и теперь каждый удар ведьмачьего меча жалил вдвое сильнее. Волки сражались плечом к плечу, двигаясь так быстро, что даже прыткие призраки не поспевали за ними. Вместе они повидали достаточно таких битв, чтобы знать, что товарищ всегда прикроет спину. Вскоре с напастью было покончено. — Что-то ты быстро, — подметил Ламберт с неприкрытым сарказмом в голосе. Он был измотан. На лбу выступили капли пота, неровное дыхание, куртка забрызгана эктоплазмой. — Скажи спасибо, что подоспел вовремя, — ответил Геральт, зная, что в лексиконе Ламберта слова "спасибо" попросту не было. — Отсоси. Белый Волк обреченно вздохнул. Опустившись на каменный бордюр, он осмотрелся: c десяток могил было разрыто, кости беспорядочно валялись в пустых ямах. Неудивительно, что столько душ не смогли найти покоя после смерти. Ламберт тем временем снял куртку, безуспешно пытался стереть с кожи мерзкие пятна. — Нашел что-нибудь? - наконец спросил он. — Угу, — буркнул Геральт, — чертеж и письмо. На трупе ведьмака. — Бывают в жизни огорченья. Брюнет куда больше был раздражен испачканной одеждой, нежели смертью одного из их сородичей. Видя, что его старания не приносят должного результата, Ламберт опустился на камни рядом с другом. Импровизированной вешалкой для куртки при этом стала воздетая к небу рука статуи, изображающей Мелитэле. На шее, кроме скалящейся волчьей морды, ведьмак носил еще один амулет: пентаграмма в серебряном круге, украшенная крохотными сапфирами — не то награда за контракт, не то собственность жертвы того контракта, медальон наверняка стоил немалых денег. Стоило спросить, Ламберт всегда смеялся, отнекивался, мол, простая безделушка; но в тайне верил, что он приносит удачу или, по крайней мере, усиляет магические способности своего владельца. — Местные вряд ли оценят твою изобретательность. — Хочешь знать, на какой части моего тела я вертел мнение местных? Геральт улыбнулся. Манера поведения Ламберта была ему хорошо знакома. Несмотря на то, что в большинстве случаев тот вел себя, как большой ребенок, иногда это даже забавляло. — Я думаю, что Кольгрим был не единственный ведьмак из школы Змеи в Белом Саду, — проговорил Белый Волк, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Ламберту. Ламберт тем временем никуда не делся. Как и его извечная язвительность. — Кажется, я упустил тот момент в письме Йеннифэр, где она говорила "обязательно задержись подольше и облазь каждое дерево в Белом Саду, пока не найдешь кучку старых чертежей и пару мертвых мутантов". — А я упустил момент, где она собиралась исчезнуть, как только я доберусь до места встречи. — Дружище, я тебя не узнаю, — оскалился Ламберт. — Куда подевался старый добрый Геральт-подкаблучник? На этот раз у Геральта не хватило терпения, и он с силой пихнул брюнета в плечо. Тот сумел удержаться на бордюре и ответил ударом вдвое сильнее. Старший ведьмак стиснул зубы от раздражения; схватив Ламберта за загривок, он резким движением уткнул его лицом в свой пах. Товарищ, однако, не растерялся и укусил Волка прямо в причинное место. Геральт вскрикнул, разжал пальцы. — Придурок, — заключил он со снисходительной улыбкой на лице. Ламберт паршиво усмехнулся. Вместо того, чтобы ответить, брюнет подсел чуть ближе и прильнул губами к шее друга. Это был легкий, игривый поцелуй. Прежде чем отстраниться, ведьмак прошелся губами выше, к чувствительной коже на мочке уха, легко прикусил. Геральт не сопротивлялся, лишь вздрогнул, когда по телу прошлась приятная дрожь. — Если кто увидит, нас точно линчуют, — проворчал он, с опаской оглядываясь. — Брось, — младший Волк закатил глаза, — кому приспичит во время войны гулять по заброшенному кладбищу? Его рука как бы невзначай легла на пах товарища, пальцы сжали твердеющий под кожей штанов член. Сперва Геральт не возражал. Прикрыв глаза, он попытался расслабиться. Ламберт как никто другой знал, что ему было нужно в этот момент. С Ламбертом все было просто. Просто и чертовски приятно. Лишь когда от настойчивой ласки стало жарко и тесно до боли, Белый Волк отстранился. Нехотя он встал и почти бесшумно приблизился к мрачному зданию склепа. Спустя пару секунд, скрылся за углом. Брюнет хотел было выругаться, как тихий свист, доносящийся с другой стороны гробницы, сбил его с толку. Снова расцвела на лице Ламберта довольная ухмылка, и он резво зашагал вслед за Белым Волком. Тот не отличился терпением: оперевшись спиной на старый кирпич, Геральт уже трогал себя между ног; он ни сказал ни слова — с этим прекрасно справлялся контур его достоинства в плотных штанах и мутный взгляд кошачьих глаз. Глаз, в которые Ламберт смотрел с нахальным задором и похотью. На ходу он расправился с мешавшим ремнем и распустил шнуровку. Ведьмак и не думал стесняться: Волк видел его стояк слишком много раз, чтобы сейчас чувствовать себя неловко. С этой стороны склепа густые кусты закрывали обзор, и брюнет без тени сомнения впился в губы друга. На этот раз Геральт ответил на его поцелуй, ответил жадно и быстро. В такие моменты Ламберт особенно любил прикасаться к нему: свободной рукой он гладил седую щетину, уже сжимая пальцы вокруг твердого члена. С губ Волка сорвался тихий стон, он нетерпеливо толкнулся бедрами навстречу тугой хватке. В своей жизни Геральт встречал много женщин, но по-настоящему любил лишь Йеннифэр. Порой он не совсем понимал, за что, и часто бывало так, что извечные их драмы привносили в эту любовь куда больше горечи, нежели счастья — чем бы оно ни было. С Ламбертом все было по-другому. Ламберт не усложнял, Ламберт не обижался и не требовал почитания. Ламберт был другом везде: в драке, на охоте, за выпивкой... Особенно хорошим другом он, очевидно, был в постели. И потому Волк редко мог устоять перед его настырностью. По правде говоря, он даже не пытался. Уже очень скоро оба ведьмака позабыли о всяком риске, и даже Геральт перестал сдерживать свои грубые стоны. Они дрочили друг другу, томно мыча сквозь поцелуи. В те редкие моменты, когда нужно было отдышаться, Ламберт прижимался лбом ко лбу Волка и, рвано хватая ртом воздух, смотрел в его глаза. Тот отвечал товарищу пылким и полным грязного желания взглядом. Он жадно мял ягодицы брюнета и, предвкушая слабость в коленях, с нетерпением ждал столь желанной разрядки. Ламберт почувствовал, как орган в его руке пульсирует, прежде чем извергнуть вязкую жидкость. Он и сам тек, словно сука, грубая, настойчивая хватка вокруг его члена сводила с ума. Наконец Волк захрипел, обильно кончая на пальцы друга. Вслед за ним молодой ведьмак быстро достиг оргазма: он издал довольно громкий стон, вырвавшийся из горла, будто под напряжением, и содрогнулся всем телом. Спустя мгновение, Геральт ощутил на своей коже тепло чужого семени. Они стояли так, прижимаясь друг к другу, еще пару минут, тяжело и часто дышали. Сперма стекала вниз, к мошонке, капала на штаны, ее следы остались на куртке Волка. Однако сейчас это их мало волновало. Ламберт украл с губ товарища последний, скромный поцелуй и сделал шаг назад. Тот тепло улыбнулся и похлопал брюнета по щеке. — И кто будет это все отстирывать? Камень, ножницы, бумага? — усмехнулся Геральт. Брюнет хотел было ответить, как вдруг где-то позади раздалась отменная кметская брань. Главным предметом недовольства была куртка, столь неуважительно оставленная на статуе Богини-матери. Мало того, мужичье смело предположить, что вероломец находился где-то неподалеку. Соответственно, должен был понести наказание. Не долго думая, Ламберт бросился прочь. Геральт едва сдержался, чтобы не рассмеяться при виде его голой задницы, уносящейся в ближайшие кусты. Два ведьмака, осквернившие кладбище своими дьявольскими утехами? Такого в деревне точно не вынесут. Белый Волк быстро зашнуровал штаны, перемахнул через каменную ограду и скрылся в деревьях. Когда впереди стал виднеться берег реки, он сбавил шаг и чуть не подавился смехом. Неподалеку Ламберт гоготал так сильно, что ему никак не удавалось наконец подтянуть портки. — Знал же, что так и будет! — прошипел Геральт. — Весемиру ни слова! Всхлипывая от смеха, ведьмак принялся раздеваться. Спустя минуту, он уже стоял по пояс в голубой воде. Весеннее солнце палило в зените, вокруг стройные березы и душистые полевые цветы едва ли разделяли скорбь Темерии. Пока бабы в Белом Саду рыдали об убитых мужьях, птицы ни на секунду не умолкали, вели свою звучную трель. Было тепло, пахло лесом, ромашками, хотелось забыть обо всем и на секунду — даже о Йеннифэр. Волк расстегнул ремень, затем снял сапоги. Вода приятно обжигала кожу майской прохладой, и Геральт прикрыл глаза, расслабился. Ненадолго: со стороны Ламберта его тотчас же обдало брызгами. — Если верить местным, в этой реке столько трупов утонуло, — проговорил старший ведьмак, даже не открывая глаз, — так что особо не радуйся. — Нам-то что? Мы грязные, богомерзкие мутанты, куда уж хуже? Геральт вздохнул: некоторые вещи никогда не изменятся. <...> Закатное солнце таяло в небе, и целая палитра огненно-оранжевых тонов расплывалась по его тускнеющему полотну. Каким, должно быть, красивым был Белый Сад до войны. Войны, которая, казалось бы, вовсе не изменила его. Дни проходили словно во сне, и несмотря на монстров, бандитов и все ужасы вторжения, природа оживала, расцветала, будто напоминая: когда-нибудь все это уйдет. Останутся лишь Белый Сад и его красота. Геральт знал, что для него эта призрачная идилия скоро закончится: Ламберт продолжит охоту на Пути, встреча с Йеннифэр обернется очередной авантюрой, и даже по ворчливому Весемиру с его вечными наставлениями он будет скучать. Какая-то часть его не хотела уходить, какая-то часть его даже утопцев, плескавшихся на другом берегу реки, находила романтичными. Белый Волк сидел на песке, остывающем после жаркого дня, и курил трубку. Случилось невозможное, и Ламберт заткнулся на пару минут. Голый на корточках, он стирал одежду и напевал себе под нос песенки весьма сомнительного толка. За все это время Геральт смог детально изучить его тело: поджарый ведьмак, конечно, не мог сравниться в красоте и изяществе с почти идеальным телом Йеннифэр, но было в его мускулах, в его упругих ягодицах что-то, что безнадежно влекло. — Куртку жалко, — заключил брюнет, принявшись наконец одеваться. Геральт не ответил. Он был слишком увлечен тем, как друг натягивает штаны из черной кожи, перебрасывает мокрую рубаху через плечо, как лоснится его торс в последних лучах солнца. Не дождавшись ответа, Ламберт поднял голову и усмехнулся. Он подошел к старшему ведьмаку вплотную, чуть наклонился и, взяв Волка за подбородок, поцеловал в губы. Тот ответил, не мог не ответить. Жадно смаковал нежную кожу, чувствуя, как язык брюнета проникает в его рот. Отстраняясь, Ламберт играючи прикусил губу друга. Затем улыбнулся и похлопал его по щеке — в отместку.