Американский кореец

      Я выхожу из аудитории и чувствую, как с моих плеч спадает целый валун. Ко мне сразу же подходят старший брат и мама и спрашивают ожидаемое «ну как?». Я пожимаю плечами — откуда мне знать, как я сдал. Если бы я знал как, то написал бы на отлично. Логично же? — Сложные были задания? — спрашивает мама, и в её голосе я чувствую нотки волнения.       Не могу сказать, что было сложно: то, что я знал, сложным не было, а что не знал, вызвало трудности, но только потому, что я и не мог их знать. — Не сказал бы, — отвечаю я спокойно. — Результаты через месяц? — спрашивает брат. — Нет, второй этап через месяц. Если я прошёл этот, то на следующем меня ждёт собеседование. — Надо готовиться! — проговаривает мама.       Кажется, она волнуется больше моего.

Месяц спустя

      В мою комнату врывается мама: впервые без стука. Она топчется на месте, а на её лице сияет счастливая улыбка. Я молчу и жду её пояснений, а она не может ничего сказать. Вместо этого она размахивает руками, в одной из которых был раскрытый конверт. Я забираю его из её рук и читаю. SCHOOL OF LINGUISTICS NEW YORK CITY UNIVERSITY

SEPTEMBER, 20, 2016

Dear Jeon Jeon-gook!

      We are honored to invite you to participate in our conversation which will be on October 7 in Seoul State University. The enclosed brochure will give details. We look forward to your acceptance. Kind regards, John L. McDowell, Chairperson.

Перевод

ЯЗЫКОВАЯ ШКОЛА НЬЮ-ЙОРКСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

20 сентября 2016

Дорогой Чон Чонгук!

      С гордостью приглашаем Вас принять участие в нашей беседе, которая состоится 7 октября в Сеульском Национальном Университете. Во включённой брошюре Вы узнаете детали. С нетерпением ждём, что Вы примите наше приглашение. С наилучшими пожеланиями, Джон Л. МакДаувелл, Председатель.       Я читаю уже в третий раз содержимое письма и не могу в это поверить. Мама меня крепко обнимает и целует в обе щеки. Её переполняют эмоции, как и меня. — Я пойду, позвоню отцу и обрадую его тоже, — говорит она и уходит.       А я ещё раз, чтобы наверняка, перечитываю письмо.

7 октября

      Я сижу в очереди и про себя веду уже сто раз отрепетированный, воображаемый диалог с комиссией, как вдруг ко мне подсаживается парень с совершенно спокойным выражением лица в сером костюме и белой рубашке, у него до блеска начищена обувь. Я невольно смотрю на себя и чувствую смущение от нашей разницы: я был в обычных синих джинсах и белой худи, а мои конверсы выглядят уже давно поношенными.       От очевидного, контрастного различия я начинаю ёрзать на стуле, пытаясь хоть как-то поправить свой внешний вид.       Но тут ничем не поможешь... — Да, не парься, — произнёс вдруг этот парень.       Я изумленными глазами смотрю на него. — Это же не англичане, — продолжает он, — те оценивают внешний вид. Тем более ты же в колледж?       Я неуверенно мотаю головой, совсем ошарашенный вдруг внезапно возникшим диалогом, точнее монологом со стороны одетого с ниточки незнакомца. — Все равно забей, — он машет своей кистью и слегка морщит левую сторону лица с пренебрежением. — Я в магистратуру, поэтому так вырядился, точнее меня предки так вырядили.       Незнакомец очень проницательный, или я настолько очевиден? — Понятно, — кое-как выдавливаю я и чувствую ещё бОльшую неловкость. — О, моя очередь! Я пошёл, — заканчивает он, встаёт и заходит в кабинет.       Я ещё пребываю в некой прострации: со мной ещё никто так не общался, тем более парень старшего возраста.       Не успел я отойти от одного, как ко мне подсаживается ещё один. Помимо того, что на нём надет очень дорогой, явно шелковый костюм, у него у самого лицо, как у того, кто только что сошёл с обложки модного журнала. И от него веяло приятным и дорогим парфюмом. Я как можно не заметнее стараюсь принюхаться к себе: не пахну, и слава Богу! — Ты не видел тут гномика в костюме? — вдруг спрашивает этот парень у меня. — Гномик? — повторяю я и не понимаю, о чем он говорит. — Ну да, — незнакомец улыбается мне. — Невысокий такой парень в сером костюме.       Он имеет ввиду того хёна? — спрашиваю я себя. — Он зашёл в кабинет, — неуверенно отвечаю я. — Спасибо! — красавчик ещё раз улыбается мне и все оставшееся время сидит молча.       Я себя чувствую ещё более ужасно (хотя куда ещё больше того, что уже есть) неловко рядом с такими ухоженными и уверенными людьми. Они вызывают у меня куча комплексов (стоит это признать). Поэтому я сижу и продолжаю ёрзать на стуле, понимая свою убогость рядом с таким, каким был этот незнакомец.       Но вскоре выходит секретарь и приглашает меня на собеседование, чем меня не может не порадовать: лучше туда, чем тут. Я напоследок вновь поправляю одежду и прическу и вхожу внутрь.       В кабинете за длинным столом сидят четверо человек, среди которых только одна женщина, темнокожая... Если честно я впервые вижу афроамериканку вживую, а не на экране телевизора или смарфтона. Я всячески стараюсь не смотреть на неё, но мой взгляд невольно соскальзывает в её сторону, когда я хоть на чуть-чуть теряю контроль.       Вся комиссия широко улыбается мне и задаёт вопросы. Я понимаю их с запозданием (мне кажется, что я напрочь забыл английский от волнения). В голову как назло лезут те двое незнакомцев, что были в костюмах. Думаю, они очень легко и бегло говорили с этой комиссией, и для них это не составило никакого труда. Такие как они никогда не нервничают по пустякам: они знают себе цену.       Так, стоп! — говорю я себе и пытаюсь сконцентрироваться на вопросах, что были адресованы мне.       Члены комиссии меня спрашивают обо всём, что можно. Я не знаю всех слов, что они используют в своей речи, но понимаю суть вопросов. Это им нравится: они одобрительно кивают головой.       В конце они говорят, что им было очень приятно пообщаться со мной, и о своём решении они уведомят письменно: вышлют письмо по адресу проживания и продублируют ещё на электронную почту. Ответ займёт три дня. Я встаю со стула, кланяюсь им и выхожу. Теперь я могу выдохнуть. — Ну, как? — спросил меня знакомо-незнакомый голос.       Я открываю глаза и вижу перед собой тех двух парней в костюмах. — Что? — переспрашиваю я у них, чувствуя, как мой голос предательски подрагивает. — Как прошло собеседование? — спрашивает первый.       Он, действительно, был невысоким, а если честно: мы были с ним одного роста. — Не знаю, — отвечаю я. — Ответ через 3 дня? — задаёт вопрос второй.       Он — высокий. На его фоне я и первый парень выглядим «гномами», это правда. — Да, — я продолжаю хлопать глазами в недоумении.       Они со мной разговаривают так, словно мы давние друзья. А я мнусь как девчонка.... — Не хочешь с нами пообедать? — предлагает неожиданно высокий парень.       Я теряюсь и не знаю, что мне нужно ответить. Тут звонит мой телефон. Я достаю его из кармана брюк, на дисплее высвечивается «мама». Я беру трубку. Она задаёт разом мне кучу вопросов. Я говорю, что не знаю, а ответ придёт через 3 дня. Она обрушивает на меня очередной поток информации, который я не успеваю переработать. Тут я неожиданно для себя говорю, что иду с хёнами в кафе. Последовала долгая пауза. Мама уже с осторожностью задаёт мне вопросы. Я последовательно на них отвечаю. В конце она чмокает меня в трубку и желает хорошо провести время. Я кладу трубку. — Ну что, идём, — говорит мне сразу «гномик в костюме».       Как только мы выходим из здания университета, я направляюсь в сторону общественного транспорта, но меня останавливает высокий парень и ведёт в сторону парковки. Когда мы встаём возле чёрного кроссовера Lexus, я начинаю себя чувствовать ещё более убого, чем до этого. Старшие садятся вперёд, а я стою и думаю, что я вообще делаю? — Садись, — говорит мне первый хён.       Я покорно сажусь на заднее сиденье, второй хён заводит машину, и мы выезжаем с университетской парковки. Я осматриваю салон машины и понимаю, что она сделана под индивидуальный заказ, а это, конечно, очень дорого: белый кожаный салон с подсветкой, меняющей свой цвет; открывающийся люк; вставки из отполированного красного дерева; а передо мной был прикреплён планшет к задней поверхности водительского сиденья, а под ним два аккуратных отверстия — колонки; посередине заднего сиденья расположился подлокотник с двумя подстаканниками и ещё одним планшетом, лежавшем в специальном углублении; вся передняя панель тоже из белой кожи. — Куда поедем? — спрашивает водитель. — Мне без разницы, — отвечает хён-«гномик», сидя в своём смартфоне. — Твои предложения? — тогда вопрос задается мне.       Я теряюсь и пожимаю плечами. — Кстати, как тебя зовут? — спрашивает красивый хён, смотря на меня через зеркало заднего вида. — Чон Чонгук, — отвечаю я на автомате и слегка киваю головой. — Я — Ким Сок Джин, — хён улыбается. — А это.... — Мин Юнги, — произносит сам своё имя «гномик», убирая телефон во внутренний карман пиджака. — Очень приятно! — я вновь слегка кланяюсь головой. — Сколько тебе лет? — спрашивает хён Джин. — Мне 19, — отвечаю я. — 23, — называет Ким свой возраст.       Никогда бы не подумал, что хёну столько, — думаю я про себя. — 23 тоже, — говорит Юнги-хён. — Ты учишься в колледже? — Сок Джин-хён продолжает задавать мне вопросы. — Я закончил старшую школу и первый год обучаюсь в университете. — Ого! — хёны тянут своё изумление в голос.       Если им 23, то они, наверное, уже закончили университет или учатся на последнем курсе. — Вы учитесь в университете? — осмеливаюсь я спросить старших. — Мы заканчиваем университет, — отвечает Джин-хён, заезжая на парковку возле центрального торгового центра.       Как только машина останавливается, мы выходим из машины и направляемся в ТЦ. — Здесь на верхнем этаже очень уютное кафе есть, — произносит Ким.       На застекленном лифте мы поднимаемся на самый последний этаж этого модернистского сооружения и сразу оказываемся в ресторане. Нас встречает очень красивая девушка в белой блузке, заправленная в чёрную юбку-карандаш с высокой посадкой. Её каштановые волосы убраны в аккуратную прическу. — Очень рады Вас видеть, господин Ким, — говорит она, кланяясь и широко улыбаясь. — Мой столик свободен? — спрашивает Джин-хён. — Да, конечно! Вас будет трое? — Да.       Хостес берёт со своей стойки три меню и ведёт нас к столику, находящийся в самой глубине ресторана у панорамного окна. Мы садимся за него, а девушка отдаёт каждому из нас по меню. — Что-нибудь из напитков? — спрашивает она. — Воды без газа комнатной температуры, — отвечает Ким, открывая меню. — Хорошо, — напоследок хостес улыбается своей дежурной улыбкой и удаляется.       Я листаю меню и половину слов не понимаю: названия блюд слишком заковыристые. А цены! От них у меня на голове зашевелились волосы. — Бери, что хочешь, — говорит Джин-хён. — Я угощаю. — Но.... — я пытаюсь отказаться, а меня пресекают.       Я молчу и пытаюсь выбрать самое дешевое блюдо из представленных, но когда приходит официант, меня даже не спрашивают. Весь заказ проговаривает Ким, и у нас забирают меню. А я не знаю, как должен отреагировать на это. — На кого учишься? — задаёт мне вопрос Джин-хён, чем отвлекает меня от моих мыслей. — На факультете искусств, специализация — изобразительное искусство, — отвечаю я. — Вау! — восклицает Ким. — А Вы? — неуверенно спрашиваю я. — Я на музыкальном факультете в Кибер университете Сеула, — отвечает Юнги-хён. — Специальность: композиторство. — Конкук университет, факультет искусства, специальность — актёрство, — рассказывает Джин-хён. — Я думал, Вы в одном университете, — говорю им я. — Мы познакомились на кроссуниверситестком мероприятии его и моего университетов, если ты об этом.       Мы активно рассказывали о себе и обсуждали различие между нашими и американскими университетами. Еда и сервис в ресторане были на высоте: никогда раньше не был в подобных заведениях. Мне всё понравилось, особенно знакомство с такими интересными старшими, как Юнги-хён и Джин-хён.

***

      Теперь каждые выходные мы встречаемся втроём и очень весело проводим время. Джин-хён всегда улыбчив и дружелюбен, мог решить любую проблему своим обаянием и подвешанным языком, если нет, то решает деньгами. А Шуга-хён — ворчлив и пессимистичен, но это ему очень идёт: не вызывает отторжения. Все его высказывания и выводы носят категоричный характер, но он всегда может ответить за свои слова. У него тоже своё обаяние, но специфичное.

***

      В указанный день мне на электронную почту приходит письмо с положительным ответом. Меня приглашают обучаться в Нью-Йоркский университет. Я незамедлительно пересылаю скрин хёнам с восторженным «УРА!». В ответ Шуга-хён присылает тот же скрин и отправляет подмигивающий стикер. А Джин-хён отправляет грустную рожицу и пишет, что ему отказали. Мин бурно ругает его за халатное отношение, а я не знаю, как поддержать его. Мне грустно за него. Но он сам не унывает, а искренне желает нам хорошего времяпрепровождения. На что Юнги-хён выкинул: «дурак!».       Вечером после ужина я набираю Мину, и мы вместе смотрим рейсы в Нью-Йорк на конец января предстоящего года.

Аэропорт Сеула

      Вот долгожданный момент: я прощаюсь с семьей и захожу в накопитель, где меня уже ждёт Юнги-хён. Хоть он и не эмоциональный человек, по его глазам я читаю, что он рад.       Мы садимся в кресло и бурно обсуждаем новый трек нашего любимого исполнителя, как между нами просовывается лицо Джин-хёна с довольной улыбкой на лице. Я и Мин хлопаем глазами. — Хён? — удивляюсь я и не скрываю этого. — Вы же не думали, что я Вас оставлю одних, — говорит Ким и кидает свою сумку от Louis Vuitton на соседнее кресло. — Ты едешь с нами в Америку? — спрашивает Юнги-хён. — Ага.       Мы ждём дальнейших объяснений от него, но он загадочно молчит. — Ты что нас обманул с провалом? — задаёт вопрос Мин. — Нет, но если не так, то за деньги можно почти всё. — Гребаный мажор, — фыркает Юнги-хён, но обнимает друга с улыбкой на лице.       Я очень рад, что мы поедем все вместе.

***

      В самолете нас садят вместе: Джин-хён умеет договариваться. Мы говорим о своих предпочтениях и хобби, и они мне становятся еще ближе. У нас, оказывается, так много общего, что я бы никогда не подумал, что вообще такое возможно. — Ты в каком кампусе будешь жить? — спрашивает меня Ким. — Я буду жить у приёмной семьи. — Мне тоже предлагали, но я отказался, — говорит Юнги-хён. — Я подумал, что нужно подстраиваться под них, блюсти их правила, ещё общаться каждый раз при встрече. — Ты просто нелюдь, — проговаривает Джин-хён и хихикает. — Ты сам-то где жить будешь? — задаёт вопрос Мин. — Я снял квартиру. — Ещё мне что-то говорит! — Сколько человек в семье? — спрашивает Ким у меня. — Четверо: женатая пара и двое детей. — Ууу, — протягивает Мин. — Ещё и дети. — Маленькие? — задаёт очередной вопрос Джин-хён. — Девочке лет 15, мальчику — 10. — Ну, не так плохо, — Юнги-хён произносит это, как бы приободряя меня.

***

      После долгих разговоров мы все же решаем поспать. А когда просыпаемся, то самолёт уже идёт на посадку. Юнги-хён и Джин-хён кряхтят и стонут: у одного болит спина, у второго — шея. И оба сетуют на старость. Я смеюсь, а они мне угрожающе: «вот посмотрим, что с тобой будет в твои 23!».       На таможенном контроле стоит огромная очередь, но к нам подходит кореец — работник аэропорта — и проводит нас без очереди. Офицер нас ни о чем не спрашивает: просто ставит печати, и мы проходим. У выхода нас встречает упитанный американец в очках с табличкой «Ким Сок Джин», мы подходим к нему, и он нас отводит к своей машине. — Первым отвозим макнэ по этому адресу, — говорит Джин-хён водителю. — No problem, — отвечает тот.       Нам везёт: мы движемся во время наименьшего потока машин. Водитель нам параллельно рассказывает про те места, что мы проезжаем. Только я ничего не слушаю, а восторженно гляжу в окно машины и рассматриваю улицы, здания, людей. Кажется, тут совсем другая атмосфера. И она мне безумно нравится.       Сколько фильмов и всего про Нью-Йорк я слышал и видел? Я вырос на всём этом и мечтал оказаться тут, и теперь я, наконец, здесь. От этого мне хочется кричать, но я сдерживаюсь, держа марку своих хёнов, которые с уважением и некоторым любопытством слушают водителя, всячески распинающегося перед нами. Я решаю взять пример со старших, и как только мне удаётся сконцентрироваться, машина останавливается. — Мы приехали, — говорит водитель и указывает на дом, где я буду жить ближайший год.       Это очень милый двухэтажный коттедж, ограждённый зелёным кустарником от соседних лужаек, на которых ещё висели рождественские украшения, с пристроенным справа гаражом. Снег во дворе был убран. Только свет в окнах не горит, что меня настороживает. — Спасибо большое! — произношу я старшим.       Они выходят со мной из машины, и мы обнимаемся. — Спишемся, — говорит напоследок Ким и садится обратно в машину. Они уезжают.       Я качу свой чемодан к двери, жму на звонок и жду. Мне долго не открывают. Я начинаю волноваться: открываю рюкзак и ищу документы на принимающую семью, где указан их номер. Одновременно с этим корю себя, что не сохранил их номера заранее, надеясь, что успею это сделать во время перелёта.       Как вдруг открывается дверь: на пороге стоит молодой парень, очень похожий на корейца, с каштановыми волосами и чешет свой затылок. Он выглядит сонным.       «Не может же быть это господин Ким!», — молниеносно проносится эта мысль у меня в голове.       Мы вдвоём изумлённо моргаем, смотря друг на друга. — Я, наверное, ошибся. — Вы курьер?       Одновременно мы выдаём свои предположения, а потом также в голос спрашиваем: «что?». Я ему объясняю на ломанном английском, что да как, и тут он вдруг говорит со мной на корейском...