Глава 2. Да, здравствует, Нью-Йорк!
7 февраля 2021 г., 17:22
— Ты говоришь на корейском? — изумляюсь я ещё больше.
— Я не очень хорошо на нём говорю, но да, могу, — отвечает он.
Оказывается, это старший сын, который прилетел только вчера из Калифорнии, и он не знал, что родители ждут «приёмыша».
Мы заходим в дом и оказываемся в небольшой прихожей, где я снимаю обувь. Парень проходит дальше и зовёт меня. Я иду следом в просторную кухню. Он ставит чайник. А я стою и осматриваюсь: кухонный гарнитур — глянцевого салатового цвета — и слегка приподнят за счёт подиума; длинный обеденный стол из стекла и металла, посередине которого красовался свежий букет цветов.
Я чувствую себя неловко: ожидал другого приема. А тут парень в широких домашних штанах в клетку, сверху — красно-синий кардиган от Gucci, в который он упорно кутается, хотя дома тепло, или мне так кажется, потому что я только что с улицы.
— Как тебя зовут? — наконец, спрашивает меня хозяин дома на корейском, отрываясь от своего смартфона.
— Чон Чонгук, — отвечаю я и слегка киваю головой.
— Сколько тебе?
— 19.
— На год приехал? — он продолжает меня допрашивать, хотя сам даже не представился.
— Да, за этот год подтяну свой английский, а потом буду сдавать экзамены в университет.
Парень слушает меня без особого интереса, что меня задевает.
— А как тебя зовут? — робко спрашиваю я.
— Тэхён, — отвечает он и наливает нам чай. — Мне 21.
Я не собирался задавать вопрос о возрасте, но он ответил, и это неплохо.
— Родители должны были приехать ещё час назад, — говорит он. — Но попали в неожиданную пробку. Я готовить не умею, но мы можем заказать пиццу.
— Здорово! — отзываюсь я.
Всегда мечтал попробовать пиццу в Америке. Мне кажется, тут она — самая-самая.
Тэхён сразу звонит оператору и делает заказ, даже не спросив, какую я буду. Я готов был обидеться, но он заказывает ту, которую я бы и хотел — мясную, и меня отпускает.
— Подождём пиццу? Или попьём чай и без неё? — спрашивает он меня.
— Давай попьём, — говорю я, а про себя: «ведь ты уже налил чай».
Он берет две кружки и спускается ко мне с кухонного пъедестала. Мы садимся за стол, и наступает неловкая пауза.
— На кого учишься? — спрашивает он, посмотрев на меня.
— Искусствоведение, — отвечаю я и делаю осторожный глоток. — А ты, хён?
— Я учусь на архитектора.
— Круто! — восклицаю я с восторгом, но он не реагирует.
«Что за странный парень!», — думаю я про себя.
— Как там в Корее? — он пытается поддерживать разговор.
— А давно ты там был?
Он молчит – видимо, пытается вспомнить.
— В последний раз я был там, когда мне было 19 лет.
— Там много, что изменилось за это время.
Он снова никак не реагирует. Я решаю молчать: мне некомфортно с ним находиться, тем более общаться.
Мы молча допиваем чай. Я достаю свой смартфон и пишу хёнам, точнее начинаю жаловаться. Но когда понимаю, что ною, стираю сообщение, и вместо этого спрашиваю их, где они и как обустроились. Ответ не заставляет себя долго ждать. Они оба печатают ответ. Я жду, но краем глаза замечаю, что Тэхён-хён смотрит на меня. Мне становится неловко, но я делаю вид, что не замечаю, потому что не знаю, как на это реагировать. Хёны отвечают, что уже доехали и распаковывают чемоданы, потом спрашивают, как я и как мне приемная семья. И я не сдерживаюсь: пишу всё, как было. Джин-хён мне сочувствует и говорит, чтобы он сделал на моем месте, а Юнги-хён коротко, но правдиво написал: «мудак». Я с ним согласен. А Тэхён-хён продолжает смотреть на меня. У меня уже начинают потеть руки, но я упорно как бы не замечаю его взгляда.
Тут раздаётся звонок. Я с облегчением выдыхаю — спасительный звонок. Хён встаёт и идёт к двери, а возвращается уже с пиццей. От неё веет приятным ароматом, что мой живот начинает урчать. Мы молча поглощаем кусок за куском, и в конце с таким же удовольствием облизываем свои пальцы. Пицца была очень вкусной.
— Твоя комната наверху, — вдруг произносит хён. — Как поднимешься — направо.
— Спасибо, — говорю я и встаю из-за стола.
— Давай я тебе покажу, — он встаёт следом и поднимается по лестнице.
Я иду за ним, таща за собой тяжеленный чемодан.
Выделенная комната — совершенно небольшого размера с самым необходимым: стол, стул, шкаф и кровать.
— Обычно студенты живут в этой комнате, — говорит Тэхён-хён и уходит.
Я ставлю чемодан посреди комнаты и начинаю его распаковывать. Внезапно звонит мой телефон: мама. Я отвечаю ей, она взволнованна и задаёт мне очень много вопросов. На заднем фоне я слышу голос отца, который пытается её успокоить.
— Мам, всё хорошо, — говорю я и завершаю разговор.
Слышу, как входная дверь открывается, и дом заполняется разными голосами. Я теряюсь и не знаю, что мне нужно делать и как реагировать: нужно спуститься и поприветствовать или ждать в своей комнате? Я начинаю нервничать.
— Спустишься? — вдруг раздаётся совсем рядом.
На пороге моей комнате стоит хён и смотрит на меня.
— Да, — поспешно отвечаю я, и мы вместе спускаемся в гостиную.
Это очень просторная комната, где есть красивый камин, над которым висит большой плазменный телевизор, а напротив — длинный кожаный диван, по обе стороны которого стоят два кресла. Рядом с диваном располагается стеклянный журнальный столик овальной формы, на котором стоит стационарный телефон и куча писем.
Слева от входа в эркере стоит офисный стол с ПК, принтером и органайзером с различной канцелярией. Под столом уютно расположился утилизатор для бумаги — шредер. Недалеко от стола у стены прикреплён стеллаж с книгами, отделённый от камина маленьким зелёным деревцем в горшке.
В гостиной меня ждёт семья Тэхён-хёна. Мама его очень симпатичная женщина-кореянка с темными коротко подстриженными волосами. У неё утонченные черты лица и добрые глаза. Она сидит на краю дивана, когда мы входим. Рядом с ней сидит очень милая девушка с длинными прямыми волосами. Видимо, это сестра хёна. У неё глаза матери. Глава семьи стоит у кресла, что рядом со входом. Он выглядит уставшим мужчиной-корейцем в возрасте с затемнёнными очками. В этом красном кардигане, из-под которого торчит ворот и манжеты белой рубашки, и в чёрных классических брюках он создаёт образ примерного семьянина и порядочного офисного клерка. На его лице добродушная улыбка. За ним стоит мальчик очень похожий на хёна, только подстриженный под горшок.
Я приветствую всех поклоном. Они все встают и тоже кланяются.
— Чон Чонгук, — называю я им своё имя и снова кланяюсь.
— Очень приятно! Я — Ким Гын Хён, — глава семьи жмёт мне руку.
— Я — Ким Ын Гён, — мама хёна улыбается и слегка кивает головой.
— Ким Чон Гю, — Гын Хён-ним представляет мне сначала свою дочь, а потом и сына. — Ким Ын Джин.
Девочка и мальчик мило мне улыбаются.
— С Тэхёном вы уже успели познакомиться? — спрашивает госпожа Ким.
— Да, — отвечаю я.
— Прости, что мы опоздали, — продолжает она. — Случилась авария на дороге, долго стояли. Мы даже его не успели предупредить, — женщина обнимает старшего сына за плечи.
— Все нормально, — говорю я.
— Кто-нибудь из детей тебе покажет дом, а мы накроем стол, — произносит господин Ким и улыбается.
— Я покажу.
Я изумлённо гляжу на хёна. Мне показалось, что он отягощён моим присутствием, а тут решает мне показать дом, хотя изначально он явно не горел желанием это делать. Что же изменилось?
— Спасибо за гостеприимство, — отвечаю я и напоследок ещё раз кланяюсь.
— Иди за мной, — говорит Тэхён-хён и идёт вперёд. — Начнём сверху-вниз.
Не знаю, зачем мне чердак, но он начинает с него. Он находится прямо под крышей с двумя маленькими окнами, выводящих в разные стороны: на центральную улицу и на задний двор. На третьем этаже есть одна единственная комната — спальня родителей. На втором этаже 5 маленьких комнат: ванная, туалет, моя комната, комната сестры и общая комната хёна и его брата. На первом этаже прямо у лестницы находится дверь в ванную комнату, где стоит душевая кабина и туалет; рядом с этой дверью на смежной стене — вход на кухню, откуда можно было выйти в гостиную, или в гостиную можно было ещё попасть через прихожую: справа от входной двери была арка.
Я благодарю хёна за экскурсию, и мы расходимся по комнатам до самого ужина. За это время я успеваю разложить вещи и принять душ.
***
За ужином я узнаю, что господин Ким и госпожа Ким переехали сюда, когда хёну было 8, а Чон Гю — 1. Они с большим удовольствием принимают студентов с разных стран: им интересны разные люди и их культуры. Мне очень приятно с ними общаться: они умеют слушать и поддерживать разговор, что не скажешь об их старшем сыне, который весь ужин просидел в своём смартфоне, порой игнорируя даже обращённые к нему вопросы. А вот Чон Гю и Ын Джин меня не понимали, потому что они почти не знают корейского языка. Но тем не менее они мне мило улыбались и с удовольствием слушали меня. После ужина я поднимаюсь к себе в комнату и листаю ленту, как мне звонит Юнги-хён. — Выходи. Он сразу же кладёт трубку, а я быстро переодеваюсь и спускаюсь вниз. — Я погуляю, — быстро проговариваю я в гостиную и обуваюсь. — Куда это ты? — вдруг неожиданно выходит хён, скрестив руки на груди. — Эмм... — я слегка теряюсь, — пойду погуляю. — Я с тобой, — говорит он и тоже обувается. — Но.... — не успеваю я вставить и слова, как он берёт меня за руку и выводит из дома. Напротив дома стоит чёрный кроссовер SsangYong: за рулем сидит Джин-хён, а рядом с ним на переднем сиденьи — Юнги-хён. — Давай быстрей, макнэ, — кричит мне Мин через опущенное окно. — Ты с ними? — спрашивает меня Ким, смотря на меня. — Да, — отвечаю я, растерявшись. Он отпускает мою руку и уходит по дороге в другую сторону. Я не успеваю ничего сделать. — Что ты там встал как вкопанный! — возмущается Юнги-хён. Я иду к машине и сажусь на заднее сиденье. — Это кто? — спрашивает Джин-хён, провожая взглядом Тэхён-хёна. — Это старший сын. — Я помню, что у них старшая дочь... — Оказывается, у них ещё есть сын — Тэхён-хён. Он учится где-то в Калифорнии, приехал на каникулы. — Может, его позвать с нами? — предлагает старший. — Ты его приглашал с нами? — задаёт вопрос Мин. — Нет, — робко отвечаю я. Если честно я даже об этом не подумал. И вообще этот парень очень странный. Тем временем Джин-хён заводит машину, и мы медленно катимся вслед за Кимом, который быстро шёл, держа руки в карманах брюк. — Эй! — Юнги-хён опускает стекло и обращается к Тэхён-хёну. — Давай с нами! Ким останавливается и смотрит сначала на Мина, потом на Джин-хёна. Я просовываю свою голову между двумя передними сиденьями и говорю: — Хён, садись! — Ты, наверное, знаешь, где здесь можно повеселиться, — добавляет старший Ким. — Да, тут есть одно местечко, — произносит Тэхён-хён с улыбкой на лице и садится ко мне на заднее сиденье. Хёны сразу находят общий язык с новым знакомым. Я вижу по лицу Кима, что ему понравились старшие, и он с удовольствием вступает с ними в диалог. Ещё бы! Ведь Джин-хён и Юнги-хён — удивительные люди. С первых минут нашего знакомства я восхищаюсь ими: они просты и непосредственны, так много знают и умеют. Я бы очень хотел быть на них похожим. Благодаря им я стал более уверенней, чем был. Я очень стеснительный и первым на контакт не иду, но они это делают так легко и непринуждённо, что мне кажется: я тоже смогу. Конечно, у меня не получается как у них, но хотя бы я пытаюсь, а не как обычно — избегаю.***
Мы подъезжаем к пабу. Тэхён-хён говорит, что это очень классное место, и мы это вскоре поймём. Мы выходим из машины и заходим внутрь. Свет слегка приглушён, как и подобает в подобных заведениях. Прямо посередине стоит круглая барная стойка, за которой все места уже заняты. Остались места за столиками, расположенными по периметру помещения, у стен. В дальних углах стоят игровые автоматы. Мы садимся за столик, что находится в углу, недалеко от выхода. — Я сейчас все закажу, — говорит Ким. — Вам понравится! Хёны не сопротивляются, им даже так комфортней. А мне неловко, ведь я ещё несовершеннолетний. — Хён, но я несовершеннолетний, — робко произношу я. — Я тебе закажу сок, — говорит Тэхён-хён, чем сильно задевает меня: может быть, я хочу газировку или молочный коктейль! Почему сок? Хёны смеются. — Я тебе дам попробовать один глоток, — успокаивает меня Джин-хён. Я наиграно дуюсь и иду к игровым автоматам: все почти заняты, кроме одного. Я подхожу к нему и читаю инструкцию, как запустить игру. Как вдруг ко мне подходит Ким и кидает в специальное отверстие жетон. — Теперь можешь играть, — говорит он мне. — Я бы сам разобрался! — отвечаю я, чувствуя, что слегка переборщил с интонацией. Он поднимает одну бровь в изумлении, а я нервно сглатываю внезапно возникший комок в горле. — Прости, хён, — говорю я. — Ты что обиделся на меня? И мне становится неловко и стыдно. Я опускаю глаза вниз, а хён пытливо смотрит на меня и ждёт ответа. — Немного, — отвечаю я почти шёпотом, и я ещё больше смущаюсь. — Я пошутил же, — произносит он. — Я тебе заказал то же самое. Тут барменом работает мой знакомый. Он даст тебе один на пробу. Мне неудобно злоупотреблять связями хёна, но попробовать очень хотелось. Ким возвращается к столику, а я начинаю играть. Вскоре ко мне подходят все хёны и смотрят мою игру. Наверное, игры — это то единственное, где я хорош. Они восторженно комментируют моё прохождение и хлопают по плечу. Я испытываю гордость. Но время подходит к концу, как хёны загораются соревноваться. Мы по очереди отыгрываем один и тот же уровень и пытаемся заработать максимально возможное количество очков. Нам приносят выпивку. Мы дружно пьём то, что заказал нам Тэхён-хён — это действительно было очень вкусно — а потом отчаянно боремся за первое место друг против друга. Наше соревнование привлекает зрителей. Уже появился тот, кто принимает ставки на победителя. Вскоре к нам просятся ещё пара человек, мы их с удовольствием принимаем. Потом ещё несколько и ещё. В конце мы соревнуемся командами. Для участников выпивка объявляется бесплатной. Игроки с радостью пьют и ещё яростней начинают соревноваться. Зрители образовали плотный полукруг вокруг автомата и поддерживают своих фаворитов всякими кричалками и советами. — Затащишь — любой твой каприз, — говорит мне Юнги-хён, когда я готовлюсь к последнему раунду против вражеской команды. — С меня тоже презент, — к нему присоединяется Джин-хён. — Не затащишь: я тебе житья не дам! — заявляет Тэхён-хён, на что я ухмыляюсь. Мы отстаём на 75 очков от лидирующей команды, но на этом уровне очень сложно нагнать такое количество, тем более выиграть. Вся толпа ревёт. Меня всячески подбадривают. Но я не уверен, что смогу сделать то, о чем просят. Точнее я больше уверен, что не смогу. Я смотрю на тех, что почти победители. Они довольно улыбаются, предчувствуя свою победу, и сладко потягивают пиво. Я неуверенно начинаю прохождение. Хёны скрещивают пальцы и, кажется, не дышат от волнения. Команда лидеров уходит к барной стойке, явно признав себя победителями. Зрители в один голос кричат моё имя. У меня вспотели руки, и я сильно нервничаю. Я понимаю, что миссия невыполнима, но я не сдаюсь, хотя это очевидно. Когда на табло высвечивается счёт, во всём пабе наступает гробовая тишина. Все замирают и ждут, когда парень, ведущий счёт, объявит результат. Он делает подсчёт на доске мелом. Я расстраиваюсь, потому что отдаю себе отчёт в том, что выиграть было нереально. Как вдруг толпа взрывается, на меня налетают хёны и кричат. Они меня обнимают и что-то говорят, но я не разбираю слов: слишком шумно. Из толпы выходит команда победителей и смотрит на итоговый счёт и хмурится. Тогда я осознаю, что мы выиграли. Один из соперников кидается на счетовода, тот отталкивает и говорит: «умей проигрывать». — Ты — читер! — кричит другой мне в лицо. Я вскидываю бровями. — Честная победа, — произносит ведущий. — Невозможно нагнать в этом раунде! — А малой смог, — отвечает счетовод. — Что ты сделал?! — ко мне подходит блондин с голубыми глазами, и, кажется, он агрессивно настроен. — Какие-то проблемы? — передо мной возникает спина Тэхён-хёна: он лицом к лицу встаёт к сопернику. — Ваш мелкий читерил, это факт, — говорит блондин. — Доказательства ещё есть, кроме слов, что это невозможно? — спрашивает Ким и поднимает бровь с вызовом. — Отойди, Майкл, — произносит крупный парень из команды соперников, выходя вперёд, явно настроенный агрессивно. — Слышь, — тут уже заступается Юнги-хён, — лучше не надо. — Да, я вас узкоглазых имел в одно место! — громила говорит это с ярко выраженным пренебрежением. — Успокойся! — требует ведущий. — Завали хлебало, — отрезает амбал, разминая свои руки и шею. — Ууу, — протягивает Джин-хён, пытаясь пристыдить. — Такой большой, а какой не воспитанный. — Попробуй воспитать, — издевательски смеётся соперник. — Иди к папочке, — Мин встаёт в боевую стойку и руками подзывает к себе громилу с ухмылкой на лице. — Алан, один удар, и его нет! — кричит своему большому другу блондин. Я хочу вмешаться, но меня останавливает Джин-хён. Первый удар наносит соперник. Юнги-хён с лёгкостью уклоняется, ловит его руку и заламывает назад. Алан воет от боли. Тут подлетают двое его друзей и сносят хёна в толпу. Кимы тут же подрываются и летят туда же. Начинается массовой мордобой. Я иду на помощь, как меня разворачивает Майкл (так к нему обращался Алан) и бьет мне в лицо. Удар не сильный, но ощутимый. Я пошатываюсь назад, из носа потекла кровь. Тут я уже на автомате с разворотом наношу удар ногой прямо по лицу противника. Он падает в толпу. Я тут же себя корю за это. Мой учитель по тхэкваендо мне всегда говорил, что силу против слабого нельзя применять, а я поддался. Иду ему помогать, как сзади мне прилетает чей-то удар прямо в спину. Это был один из команды соперников. — Думаешь, один ты пинаться умеешь, а?! — кидает он мне. Пытаюсь себя успокоить, но второй удар по лицу выводит меня из себя, и я бросаюсь на него. Устроенный мордобой уже никто не в силах остановить. Дерутся уже просто так: каждый сам за себя. Даже бармен кому-то начищает лицо. Я ищу хёнов: вижу только Юнги-хёна, который уложил Алана, и вытирает стекающую с губ кровь. С улицы раздаётся полицейская сирена. Меня сзади кто-то берёт за плечи и толкает вглубь паба. Я пытаюсь сопротивляться и хочу посмотреть, кто это. — Давай быстрей, а то мало не покажется, — говорит толкающий возле моего уха. Это Тэхён-хён. Он ведёт меня к чёрному выходу для персонала. — А как же....? Не успеваю я спросить, хён говорит, что они уже вышли и надо поторопиться. Он выталкивает меня на улицу. Я спотыкаюсь о мешки с мусором. Хён помогает мне встать, и мы перелазим через сетчатый забор, бежим между домами и оказываемся на другой улице. Там Ким упирается руками в колени и пытается отдышаться. А я на адреналине ничего не чувствую, даже отдышки нет. — Было весело, — говорит он и улыбается. — Очень, — добавляю я, шмыгая кровоточащим носом. К нам подъезжает машина хёнов, мы ныряем туда, Джин-хён сразу даёт по газам, и наш след исчезает с места мордобоя. — У вас кровь! — говорю я, видя в зеркало побитые лица старших. У Джин-хёна затёк глаз и разбита бровь, у Юнги-хёна разбита губа и синяк на верхней скуле. — На себя посмотри, — ухмыляется Мин и достаёт влажные салфетки из бардачка. — На, вытрись, а то как пойдёшь домой. Вместо меня салфетки берёт Тэхён-хён, поворачивает мою голову к себе и начинает аккуратно стирать кровь с лица. — У вас там всегда так весело? — спрашивает Юнги-хён, обращаясь к Киму, шипя от боли. — На самом деле нет. Это второй раз, и то в первый раз я не участвовал. — Сильно досталось? — старший Ким поворачивается ко мне. — Пропустил пару ударов, — отвечаю я. — Но не критично. — Как ты с таким лицом пойдёшь в понедельник на учёбу? — задаёт вопрос Тэхён-хён. — У тебя у самого на лице куча ссадин и синяков, — говорю я. — Но у меня учеба через 2 недели только, а у тебя через 2 дня. И то верно. Он заканчивает с моим лицом и возвращает салфетки хёнам. — Спасибо! — благодарю его я. — Мы все равно всех там уделали, — вдруг вырывается у Джин-хёна. Он ударяет по рулю и довольно улыбается. — Да, ты молодец, макнэ, — добавляет Мин. — Я сам не понял, как мы выиграли. — Ты хорош, — произносит Тэхён-хён и слегка бьет меня по плечу в знак уважения. — У тебя родители спят в это время? Кипишь не поднимут? — спрашивает Юнги-хён у Кима. — Я успел им написать, что будем поздно, чтобы не волновались. — Ай, молодца! Вскоре машина останавливается у нашего дома, и мы с хёном выходим. — Нам придётся забраться через окно в твоей комнате, — говорит он мне вдруг. — Почему? — Потому что сигнализация уже включена, а я ключ от неё забыл дома. Код не помню. — Эмм, а она не сработает, если мы полезем через окно? — В твоей комнате датчик движения не работает. — Весело... Мы подходим под окно моей комнаты. Я подсаживаю его. Он с лёгкостью подтягивается руками и встаёт на карниз, прислонившись к окну. Через открытую форточку он пытается дотянуться до ручки, чтобы полностью отворить окно. Я плохо вижу, что он там делает в темноте, но он долго мучается. В итоге, он пролезает в эту маленькую форточку, а я изумлённо наблюдаю за ним. Включив свет, хён открывает окно. — Разбегись, подпрыгни, оттолкнись от стены, и я тебя поймаю, — говорит он мне, отчего мои глаза округляются. — Ты сможешь! Мне с трудом верится, но попробовать стоит. Я беру разбег, в конце подпрыгиваю и сначала одной, потом другой ногой отталкиваюсь от стены и хватаюсь за руку хёна. Он крепко держит меня и тянет вверх. Я помогаю ему ногами. Он втягивает меня в комнату, только я спотыкаюсь о батарею и лечу вперёд на него. Я лежу поверх него, болит щиколотка: видимо, потянул. Хён не двигается и смотрит на меня. Его лицо так близко, что я резко вскакиваю и чуть не падаю: больно наступать на ногу, но Ким меня ловит и держит в своих объятиях. — С тобой всё хорошо? — спрашивает он, и его лицо снова слишком близко. — Кажется, растянул лодыжку, — говорю я и опускаю глаза вниз. Он меня садит на кровать, берёт мою хромую ногу и начинает нежно прощупывать место растяжения, а потом аккуратно крутит в разные стороны. Я испытываю не сильную боль, но дискомфорт есть. — Тебе нужен лёд, — говорит он. — Нет, все нормально, — отвечаю я. Мне неловко перед хёном. — Я схожу за льдом. — Нет, хён, там сигнализация же. У меня есть эластичный бинт, я перевяжу. — Где он у тебя? — спрашивает Ким. — Я достану... — Сиди! — приказывает он. — Скажи где. Я ему объясняю, где лежит бинт. Он достаёт его, садится передо мной на колени и начинает забинтовывать мне щиколотку. Его прикосновения очень нежные. Мне кажется, что я даже покраснел. Очень странные ощущения... — Вот и все, — произносит он и встаёт. — Спасибо! — благодарю его я. — Спокойной ночи! — говорит он и идёт на выход. У самого порога он останавливается и разворачивается ко мне лицом. Я вопросительно смотрю на него, не понимая в чем дело. — Там же сигнализация, — почему-то он начинает мямлить, — можно я до утра побуду у тебя? Я могу посидеть на стуле. Я теряюсь. — Мы вполне уместимся на кровати, — успеваю сказать я. В комнате повисает смущение. Мне кажется, что хёну не свойственно это чувство, а тут на тебе. Я встаю с кровати, опираясь на здоровую ногу, и расправляю постель. Ким оказывается рядом, забирает у меня покрывало и помогает сесть на кровать. — Давай я помогу тебе раздеться, — говорит он и начинает расстёгивать мою кофту. Я сижу в ступоре, но когда он перешёл к брюкам, я успел его остановить. — Я сам могу, хён, — произношу я, почти заикаясь. — Где твоя пижама? От открывает шкаф и достаёт мне комплект пижамы. — Там есть ещё один. Он новый, можешь взять, — говорю я. — У меня под кофтой футболка. Он стягивает кофту и остаётся в чёрной футболке. — Если тебя не смущает, — произносит он, — я останусь в трусах и футболке. — Все нормально, — отвечаю я. — Можно тогда я тоже? Свет выключен. Мы лежим вдвоём на полуторной кровати спинами друг к другу, руки свисают над полом — неудобно. Как вдруг хён переворачивается на другой бок, и я чувствую на своей шее его горячее дыхание. По телу пробегают мурашки, а когда его рука оказывается на моей талии, то я чуть ли не вздрагиваю. Очень непривычно. От хёна идёт жар. Я смущаюсь. Если кто-то зайдёт и увидит нас, то неправильно может понять. Я чуть двигаюсь вперёд, но особо некуда: пара сантиметров ничего не решает. Мне жарко, стыдно и неловко. А хёну всё нипочём: он спокойно спит.
