Американский кореец

      В отделении нас садят в одну камеру. Мы все злостно и с презрением смотрим на Кевина и его дружков. А им, видимо, не в первой тут быть: они спокойны, словно это в порядке вещей. На моем лице начинают синеть кровоподтёки, ярче окрашиваться ссадины и болеть мышцы. Кевин смотрит на меня и ухмыляется. Я изгибаю вопросительным знаком правую бровь. — Считаешь себя крутым, да? — спрашивает он вдруг у меня. — Тебе чего неймется? — задаёт вопрос Юнги-хён. — Отстань от него. — Не тебя спрашиваю! — фыркнул Кевин на старшего. — Слышь, мелкий, мне пофиг, что мы за решёткой: руки свободны. — Кто из нас мелкий?! — возмущается дерзкий американец. — Я выше тебя! — Он болен, не обращай на него внимания, — произносит Джин-хён. — Вообще молчи, девчонка!       Хёны переглядываются между собой и начинают заливаться смехом от нелепой задирки юного американца. Кевин сразу подрывается с места и готовый ответить насмешке, но его останавливает парень из их компании. — Да, успокойся ты. Тебе мало того, что мы тут? — Отвали! — огрызается Кевин, но садится обратно на место.       Наступает тишина. Я прикрываю глаза и понимаю, что болит абсолютно всё тело: ноет каждая мышца. В Америке я подрался столько, сколько за всю жизнь не дрался, исключая соревнований по тхэквондо. Надеюсь, родители об этом не узнают, а ведь я с ними планировал поговорить по видеосвязи завтра. Уже в который раз придётся отложить из-за очередных побоев и вновь воспользоваться косметикой Чон Гю. Надо будет ей подарить набор косметики.       Пока я размышляю о своём, камеру отпирают, и всех нас выводят, кроме Кевина и его друзей. Как только мы выходим в комнату, Джин-хён обнимается с каким-то мужчиной с дипломатом. Это адвокат хёна, который позаботился о нашем немедленном освобождении. Нам возвращают все наши вещи, которые были при нас во время ареста, и желают всего хорошего. Мы покидаем здание полиции. На улице нас ждёт чёрный микроавтобус Mercedes с затонированными окнами. Мы садимся, и Ким даёт распоряжение: кого, куда и в какой очередности отвозить. Мы все благодарим его за освобождение и заботу. А он отмахивается, говоря, что это пустяки. — Из-за частых драк мне пришлось купить косметику, — ворчит Юнги-хён, рассматривая своё лицо в передней камере телефона. — Хорошо, что у меня есть сестра, — улыбается Хоби-хён. К нему тут же поворачивается Тэхён-хён, и они дают друг другу пять в знак взаимопонимания. — Кто это вообще такой? — спрашивает Джун-хён у нас. — Больной психопат, — отвечает Тони. — Это я уже понял. — Но он очень явно недолюбливает макнэ, — произносит Мин и смотрит в мою сторону. — Может, это из-за Чон Гю? — предполагает Джин-хён. — Он, наверное, видит в тебе угрозу.       На это заявление Тони ухмыляется, но ничего не говорит. На этом никто не акцентирует внимание, а продолжается рассуждение. Устраивают допрос Тэхён-хёну про взаимоотношения его сестры и того психопата, на что Ким отрицательно мотает головой, и ничего не говорит другого. И я замечаю, что он больше задумчив, чем обычно. Мне кажется, есть что-то, что он просто не хочет рассказывать нам, но это могло бы объяснить неадекватное поведение Кевина в мою сторону.       Когда мы выходим у своего дома, Ким предлагает очень быстро прошмыгнуть в комнаты, пытаясь всячески избегать контакт с домашними. Я с ним согласен. Но это будет странно, если они нам зададут вопрос или позовут, а мы будем сидеть в комнате и избегать любого разговора. — Изобразим, что повздорили, тогда они не будут к нам лезть, — говорит хён. — Эмм... Нуу, ладно.       Мы заходим внутрь, и на наше счастье в прихожей никого нет: все в гостиной смотрят телевизор. Мы сразу поднимаемся наверх и расходимся по комнатам. Я сразу переодеваюсь и иду в ванную, чтобы принять душ и рассмотреть тело. — Н-да, — вырывается у меня, когда я вижу огромное количество синяков на спине, которые оставил мне этот Кевин. — Согласен, — произносит Тэхён-хён.       Через зеркало я вижу его позади себя. Я вздрагиваю, резко разворачиваюсь к нему и пытаюсь прикрыться руками. — Ты что? — улыбается он. — Стесняешься как девчонка. — Что ты тут делаешь? — слегка повысив голос, спрашиваю я. — Как и ты хотел принять душ, но не знал, что кто-то есть тут. Ты ведь не закрылся. — Я могу уступить тебе, — говорю я. — Нет, я уж подожду.       Ким выходит. Я тут же закрываю дверь в ванную и понимаю, что я испытываю ощутимое облегчение, когда хёна нет рядом. Его присутствие меня с каких-то пор напрягает. А на вопрос «почему?» я не могу дать ответа.       Приняв душ, я открываю дверь и собираюсь выйти, как внутрь заходит Тэхён-хён и закрывает дверь изнутри. — Повернись, — говорит он. На что я выпучиваю глаза и немею. — Давай быстрее, а то ещё что-нибудь подумают, — добавляет он. Я как рыба открываю рот, но не издаю ни звука. А он достаёт какую-то банку. — Поворачивайся, смажем твои синяки. Это снимет боль, и быстрее спадут эти пятна.       Я послушно поворачиваюсь спиной к хёну и кладу руки на дверцы душевой кабины. Ким начинает смазывать синяки, и я чувствую это, потому что каждое прикосновение болезненно, но прикосновение хёна очень лёгкое и нежное: будь это кто-то другой, было бы в разы больнее — по крайней мере, мне так кажется. — У тебя тело в очень хорошей форме, — произносит хён. — Спасибо, — отвечаю я, смущаясь. Когда он закончил, я надеваю пижамную рубашку, но он останавливает меня, говоря, что мазь должна впитаться и лучше не надевать ничего. — А как же ты? У тебя много синяков? — спрашиваю я у него. — После душа. — У тебя ещё губа разбита, — говорю я, видя запекшуюся кровь на его нежно-розовых губах. — Не впервой.       Я выхожу из ванной и иду в комнату, где меня ожидает Чон Гю. Она выглядит взволнованной и расстроенной. — Что... — Извини, что без разрешения, — торопливо произносит она. — Я видела вас, когда вы вошли. Снова Кевин, да? — Она поднимает на меня свои глаза, и у неё такой вид грустный и очень расстроеный, что мне становится её очень жаль. — Что у Кевина и хёна? — спрашиваю я, хотя потом осознаю, что это неправильно: спрашивать о взаимоотношениях её старшего брата и третьего лица. Она ёрзает и не решается сказать, но я и не настаиваю, а честно рассказываю, как было: чем дальше, тем более подавленной она становится. — Спасибо, что рассказал, — говорит она это особенно по-взрослому и уходит. Я остаюсь один на один с множеством вопросов, но намерен спросить обо всем, когда хён выйдет из душа. Но он очень долго находится там. Я начинаю нервничать. Ожидание становится нестерпимым. Я подхожу к двери и стучу. Никто не отвечает. А семья хёна вышла на вечерний променад несколько минут назад. — Хён! — громко стучу я. В ответ тишина, только звуки воды. Я мечусь у двери, не зная что делать. Решаю выбить замок к чёртовой матери. Сил у моей ноги хватает: замок слетает. Я вижу Кима без сознания в душевой и абсолютно обнаженным. Выключаю воду, беру полотенце, заматываю хёна и выношу его в свою комнату.       Аптечка где-то на кухне.       Я бегом спускаюсь вниз, рыщу по всем ящикам в поисках нашатырного спирта.       Надо вызвать скорую, — думаю я и собираюсь бежать в комнату за телефоном. — Но сначала все же надо найти то, за чем я сюда пришёл.       Я нахожу, наконец, аптечку: прямо сверху лежало несколько упаковок салфеток с нашатырным спиртом. Взяв их, я бегу наверх и сую раскрытые салфетки под нос Киму. Он подаёт признаки жизни. Я сразу беру телефон и набираю номер скорой помощи. Когда я уже объясняю им, что да как, Тэхён-хён встаёт и забирает у меня телефон, сбросив звонок. — Что ты делаешь? — возмущаюсь я. — Со мной все хорошо, — отвечает он. — Ты потерял сознание в душе! Вдруг ты ударился головой! — Успокойся, все нормально. — Нет, пусть приедут специалисты.       Я пытаюсь забрать свой телефон, но Ким отдаляет руку со смартфоном в другую сторону. Я тянусь, но его руки длиннее. Обречённо вздохнув, я перестаю тщетные попытки вернуть свой гаджет и смотрю на старшего. Он выглядит очень бледным и уставшим. — Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я. — Нормально, — отвечает он спокойно. — По тебе не скажешь. — У меня низкое давление. Бывает, что я падаю в обморок. Родные уже привыкли, поэтому не стоит тревожить скорую помощь. — Это опасно. — В ванной — да, а так, в целом, сойдёт. — Чем я могу тебе помочь? — спрашиваю я. — Принеси мою одежду.       Я невольно бросаю взгляд на его полуобнажённое тело: самые интимные места прикрыты полотенцем — и краснею. Ким ловит моё смущение, отчего мне становится ещё более неловко. Я вскакиваю на ноги и иду в ванную за его одеждой.       Почему я так смущаюсь? Как будто парней никогда не видел.       Взяв одежду старшего, я возвращаюсь в комнату. Ким уже сидит на краю кровати. Выглядит он не очень. — Лучше полежи, — говорю я. — Давай я тебе заварю крепкий зелёный чай? Или, может, тебе какие-то таблетки принести? — Всё хорошо, не волнуйся, — отвечает хён. — Дома никого, кроме нас, нет? — Да, все вышли на вечернюю прогулку. — Отлично, — произносит хён и натягивает штаны. Я смотрю на его обнаженный торс и вижу несколько багровых синяков. — Стой! — говорю ему я, когда он натягивает футболку. Он вопросительно смотрит на меня, а я иду в ванную за той мазью, что он мазал мне спину. — Я тебе помажу твои синяки, — произношу я.       Хён поворачивается ко мне спиной, и я вижу целую рассаду синяков. Когда я заканчиваю со спиной, прошу его повернуться лицом ко мне. Он послушно исполняет просьбу. Пока я мажу его синяки, Ким не отрывает от меня свой взгляд. Мне становится не по себе от этого. Движения сразу становятся неуверенными и неуклюжими. — Ты смущаешься довольно часто при мне, — произносит хён каким-то странным голосом: вроде бы низко, но и как будто шёпотом, хотя не совсем. Эти слова окончательно выбивают почву у меня из-под ног. Я начинаю часто моргать от максимального смущения. А он кладёт свою руку поверх моей и прижимает к своей груди. — Моё сердце тоже стучит быстрее, когда ты рядом, — говорит он, и я чувствую под своей ладонью его сердцебиение. Мой взгляд падает вниз, но второй рукой Ким нежно поднимает меня за подбородок. — Ничего не бойся, — шёпотом произносит он и притягивает меня за подбородок. В миллиметре от своих губ он на мгновение останавливается, опускает свой взгляд на мои губы и накрывает их своими. Все волосы на моём теле встали и не только они... Сердце так бешено стучится, что сейчас остановится. Но меня отрезвила собственная эрекция: я упёрся обеими руками в грудь старшего и отстранился. — Что ты делаешь, хён? — спрашиваю я не в силах поднять на него свои глаза. — Посмотри на меня, — говорит он мне, а я не могу. Мне ужасно стыдно. — Гуки, посмотри на меня, прошу.       Я мотаю головой. А он берет мои руки в свои, опускает их на кровать и ждёт. Я медленно поднимаю голову и вижу совершенно новое для меня выражение лица хёна: нежное, но с оттенком сожаления. — Прости, — произносит он и подносит мои руки к своим губам для поцелуя, но останавливается, аккуратно опускает их на кровать и уходит. Я ещё долго сижу так, не двигаясь. Я растерян. В голове — перекати поле. Через некоторое время я все же отмираю, но чувствую себя паршиво, поэтому просто ложусь спать.

***

      Утром я встаю разбитый и уставший, хотя проспал больше нормы. Надо спускаться вниз на завтрак, но я не хочу. Не хочу видеть Тэхён-хёна и вообще с ним сталкиваться. Но спуститься все-таки надо, хотя бы для того, чтобы выйти на занятия. Собрав всю волю в кулак, я спускаюсь вниз. Никого дома нет. Я быстро завтракаю и собираюсь выходить, но, проходя мимо зеркала в прихожей, понимаю, что надо замазать следы вчерашней драки. Поднимаюсь наверх, а ведь Чон Гю нет, и я не спрашивал у неё разрешения воспользоваться её косметикой.       Черт!       Захожу в свою комнату — не знаю зачем — и замечаю набор косметики у себя на столе, который я не заметил с утра из-за угрюмого настроения. Это весь набор, необходимый мне для того, чтобы замазать мои синяки, и я немедленно приступаю к делу. После часовой возни перед зеркалом у меня получилось все замазать, правда, не обошлось одним слоем «штукатурки». И довольный результатом своей работы я направляюсь в университет.       После занятий мы с хёнами идём в библиотеку, чтобы подготовить доклад по одному и тому же предмету. Весь день никто особо не разговаривал, что странно. Может быть, погода?       К вечеру мы заканчиваем сбор материала и решаем пойти поужинать вместе, приглашая остальных друзей к нам присоединиться. Соглашаются все, кроме Тэхён-хёна, который сослался на дела по дому, что для меня не прозвучало убедительным, но остальным зашло. Видимо, хён сам меня избегает, и это хорошо, потому что видеть его нет никакого желания.       За ужином хёны раззадориваются, весело беседуют и вообще наслаждаются нашей дружной компании, только я один сижу унылый. Старшие пытаются выпытать, что не так, но я говорю, что просто настроение такое. Вроде бы всех это устроило. Но в туалете, когда я и Хоби-хён вышли из кабинок к раковинам, он принимает серьезное выражение лица и спрашивает у меня, в чем дело. Я сначала теряюсь: не привык к серьёзному Чону — он же лучезарный парень, а тут вдруг сама серьёзность. А потом я собираюсь с силами и говорю, что я себя чувствую разбито после вчерашнего. Хён молчит и испытующе смотрит на меня. Я начинаю нервничать. — Говори правду, — говорит Хоби-хён. Я испуганно смотрю на него в ответ.       Ему что-то рассказал Тэхён-хён? Они ведь старые друзья. Наверняка!       Поэтому я выкладываю все, как было, при этом заливаясь также краской в местах, где и смущался вчера. После чего однофамилец тяжело вздыхает и произносит простое «ясно». Конечно, я негодую, ведь я ожидал чего-то совершенно иного. — Все как всегда, — говорит Хоби-хён, положив свою руку мне на плечо. — Ты не воспринимай это близко к сердцу. Просто помни, что Тэ — другой и очень странный. — То есть он не гей? — Этого я точно не знаю, но что-то подобное у него уже было, правда, был другой паренёк на твоём месте.       Мне становится больно от этих слов. То есть это просто забавы? Тэхён-хён развлекается... И у меня начинает закипать кровь в жилах, которую я не мог унять до самой ночи. Ворочась в кровати, я прокручиваю все сцены с Кимом и убеждаюсь, что он просто веселился. Возникает желание встать и пойти набить морду этому...       Стоять!       Я смотрю на время и вижу, что уже 3 часа ночи, а хёна как не было дома, так и нет. Теперь мои мысли утекают в другом направлении.       Вдруг он где-то упал в обморок и ударился головой? Теперь лежит где-нибудь в безлюдном месте, и никто ему не поможет!       Я начинаю переживать за него. Но потом вспоминаю слова Хоби-хёна и свой ретроспективный самоанализ, и во мне снова поднимается волна гнева.       А так ему и надо!       Чуть-чуть погодя, когда злость меня отпускает, приходит осознание, что так неприемлемо говорить в адрес кого бы то ни было, даже если это твой злейший враг. Так меня учили в школе боевых искусств. Тогда снова приходят страхи и переживания. Я беру телефон в руки и проверяю все социальные сети: когда в последний раз заходил хён на свои страницы. Вижу, что вечером, и меня это не успокаивает. Но и звонить я не собираюсь.       А не пожалею ли я об этом?       Я томлюсь в сомнениях, каждый раз проверяя статус онлайн Кима. Но, в итоге, я уснул.       Утром я первым делом спускаюсь вниз. Мистер и миссис Ким уже ушли. Ын Джин и Чон Гю сегодня учатся с обеда, но они сидят и завтракают. Они приветствуют меня, когда я захожу на кухню. А я сходу спрашиваю, где их старший брат, на что они отвечают, что вчера после обеда он уехал в Калифорнию и вернётся только на летних каникулах.       Мне становится... Я даже не понимаю, что со мной. Внутри какая-то холодная пустота.       Почему хён уехал так внезапно? Почему он не попрощался? Вообще ничего не сказал....       Всю оставшуюся неделю я хожу сам не свой: ничего не в радость. Почему? Не знаю, у меня нет ответа. Просто это так и все. А в четверг мне звонит Хоби-хён и просит встретиться. Я, конечно, соглашаюсь.       После занятий хён встречает меня возле университета, и мы вместе идём в ближайшее кафе. Сначала разговор складывается обычно, но я понимаю, что он чего-то хочет, а спросить прямо мне неудобно. И в конце он меня спрашивает: — Не хочешь со мной и ещё несколько человек выступить на конкурсе?       Его глаза горят, и он сам возбуждён. Я теряюсь. Мне и хочется, и колется, как говорится. — Но я ведь не умею танцевать, — говорю я. — Брось! — хён машет рукой. — У тебя-то точно всё получится, в этом можешь не сомневаться. — А что за конкурс?       И он начинает мне в красках рассказывать о предстоящем событии. Я внимательно его слушаю. А потом он начинает показывать мне видео с прошлых конкурсов. И я, смотря на их уровень, понимаю, что не смогу. Но Хоби-хён меня уверяет в обратном, что через пару месяцев я буду на высоте. В общем, он уговаривает меня, и я соглашаюсь. Так и начинается моя новая увлекательная жизнь в Нью-Йорке. Я в течение двух месяцев каждый день после занятий и все выходные провожу в танцевальном зале вместе с Хоби-хёном и ещё парой ребят. С ними весело и интересно, но они не становятся мне такими же близкими, как сам Хоби-хён, Джин-хён, Юнги-хён и Джун-хён. Мы с ними продолжаем близко общаться. С Джун-хёном я сблизился, когда мне нужно было подтянуть чтение, письмо и грамматику по английскому. Он меня здорово поднатаскал.       Все было просто замечательно, пока через пару месяцев Хоби-хён не заводит на тренировку Тэхён-хёна и ещё одного парня, ростом не выше Юнги-хёна, со словами: «Теперь наша команда для выступления в полном составе».