Американский кореец

      Я просыпаюсь утром от шумной суеты, доносившейся с первого этажа, а потом раздаётся грохот. Я соскакиваю на ноги, бегу вниз и вижу в прихожей лежащего под грудой пакетов и вещей Кима у открытой двери шкафа. — Хён! — обеспокоено восклицаю я. — Как ты? — Если бы ты помог убрать вещи с меня, то я был бы признателен, — отвечает старший в своей манере. — Конечно!       Я подхожу ближе и начинаю разгребать эту кучу пакетов, а потом помогаю встать хёну. — Спасибо, — произносит он. — Давай я тебе помогу, — предлагаю я. — Что тебе нужно? — Надо найти мангал, раскладные стулья и стол. — Они точно тут? — Не знаю...       Я, подняв одну бровь, гляжу на него, а он пожимает плечами. — Выбор места, где это все может быть, немного, — говорит Ким. — Пойдём на чердак. — А как же эта гора вещей? — я указываю на разбросанные по всей прихожей вещи. — Потом уберу.       Мы поднимаемся на чердак. У меня со словом «чердак» ассоциируется именно то место, где куча ненужной мебели и вещей и где в фильмах ужасов происходят паранормальные явления. Но насколько я помню, у Кимов там всё светло и чисто: все лежит аккуратно, даже слоя пыли нет. Хён по очереди открывает шкафы, но ничего не находит. — Видимо, придётся спуститься в погреб, — произносит он. — У вас ещё есть погреб? — удивляюсь я. Помнится, мне его не показывали, когда я прибыл сюда. Старший спускается на первый этаж и подходит к лестнице. Я стою на ступеньке, потому что тут везде валяются пакеты и вещи семьи Ким. А хён берёт с полки у входной двери ключи и открывает дверь в самой лестнице. Мое лицо вытягивается. — У тебя телефон с собой? — спрашивает старший. — Нет, он в комнате, — отвечаю я. — Тогда возьми мой: он на кухонном столе. — Я иду за телефоном Кима и возвращаюсь на место, а хён уже спускается по лестнице вниз. — Хён? — Включи фонарик на телефоне и иди за мной. Тут надо ещё найти выключатель.       Я касаюсь экрана телефона и невольно вижу содержимое непрочитанного сообщения от какого-то Чимы: «мог бы и пораньше приехать, я соскучился». В моей голове резко высвечивается мысль: раз пишет парень, то возможно они пара влюблённых.. . Мне становится не по себе от быстро пролетевшей мысли о том, что Тэхён-хён, возможно, гей?... Тогда все вчерашнее сходится, но я мотаю головой. Даже если так, это ведь не моё дело. Я ведь не гомосексуалист. — Скоро ты там? — раздаётся снизу голос Кима. — Иду!       Я включаю фонарь из быстрого меню и спускаюсь вниз. И именно сейчас у меня в памяти всплывает тот поцелуй в пабе. Я трясу головой и чуть не падаю, не замечая последнюю ступеньку. Хён успевает подхватить меня. — Осторожно, — произносит он. Я резко встаю на ноги и отстраняюсь от него, словно ошпарившись. — Всё хорошо? — спрашивает он. — Да-да, — быстро отвечаю я и протягиваю ему его телефон с включённым фонарём.       Старший светит на стену за углом и включает свет в погребе. Вот тут-то точно происходит что-то из фильмов ужасов: старая мебель, покрытая целлофановым пакетом, куча разных инструментов, толстый слой пыли на стеллажах и ненадежный источник света, мигающий время от времени. — Это последнее место, где может быть то, что мы ищем. — Здесь, наверное, можно обнаружить и чьи-то останки.... — Ты боишься? — хён смотрит на меня и довольно улыбается. — Я? Нет! — Да? — Ким прищуривается, как бы сомневаюсь в моем ответе. — Ладно, найдёшь что-нибудь похожее на стул, стулья или мангал, свисти.       Мы расходимся в разные стороны погреба и приступаем к поискам. — А не проще спросить у родителей, где это все лежит? — спрашиваю я. — Они на воскресной службе: нет возможности у них спросить. — Вы — католики? — изумляюсь я. — Они — да, я — нет. Ты? — Буддисты: я и моя семья. — Лучшая из конфессий, по-моему. — Но это не религия в её самом прямом значении. — Знаю. Но если бы пришлось выбирать, то выбрал бы ее. — Почему? — Нет ничего, что воспрещается. По сути, ты исходишь из собственного желания и перед собой же несёшь ответственность за это. Нет какого-то сверх существа, решающего, что хорошо, а что плохо. — А что тебя больше прельщает: исходить из собственного желания или не быть осуждённым кем-то свыше?       Ответа не последовало. Делаю вывод, что зашёл слишком далеко. Но когда я поворачиваюсь к стеллажу, что за моей спиной, то натыкаюсь прямо на хёна. Мы стоим нос к носу. Он смотрит прямо мне в глаза, потом опускает их вниз, на мои губы. — Для меня единственный, чьё мнение важно, это мнение любимого мной человека, и единственное мое желание — быть с ним.       Я нервно сглатываю, но не могу отвести свой взгляд от соблазнительных губ Кима, которые он медленно облизывает, а потом закусывает левый уголок своей нижней губы. Он оказывается ещё ближе: кончики наших носов касаются друг друга. Я чувствую его дыхание на своих губах. Он слегка отклоняет голову в сторону и почти касается моих губ своими, как свет резко полностью гаснет в погребе. Я машинально дергаюсь. — Боишься темноты? — спрашивает голос Кима. — Нет, просто от неожиданности. — Держи телефон с фонариком, а я буду искать.       Неловкая ситуация опускается: никто не заостряет внимания на случившемся (или чуть не случившемся). Вскоре мы находим все необходимое, выносим на задний внутренний дворик. А потом я помогаю хёну убрать завал вещей в прихожей обратно в шкаф. — Спасибо, — говорит он мне, когда мы убираем, точнее заталкиваем последний пакет в шкаф. — Да не за что, — отвечаю я. — Может быть, позавтракаем в кафе тут недалеко? — спрашивает Ким, посмотрев на меня. — Мама не успела приготовить завтрак, поэтому надо либо самим готовить, либо сходим вместе куда-нибудь. — Я не против, давай сходим.       Мы расходимся по комнатам. Через минут 15 встречаемся в прихожей, надеваем обувь и верхнюю одежду и выходим. Идём недолго: прямо за углом находится маленькое кафе.       Как только мы туда заходим, пожилой мужчина с усами приветствует нас, особенно радостно и тепло встречает Тэхён-хёна. Мы садимся в углу, у окна, как к нам сразу подходит молодая девушка с хвостом. — Как обычно? — спрашивает она у Кима. — Да, — отвечает он и улыбается ей. — А тебе? — она обращается ко мне. Я теряюсь. — То же самое, — отвечает за меня Тэхён-хён. — ОК.       Девушка уходит. — А что ты заказал, хён? — спрашиваю я у Кима. — Панкейки с вареньем, ягодами и сливками. — О! Звучит аппетитно! — Тебе понравится. — Ты завсегдатай этого кафе? — Да, я сюда захожу с 12 лет. Его открыли тогда только. Джейн тогда было всего 10 лет. А дяде Тому 60, тогда ещё были живы родители Джейн. — А что с ними стало? — мне вдруг стало жаль бедную девушку, хотя изначально она мне показалась невеждой. — Они погибли в автокатастрофе, а старший брат стал инвалидом.       Мне нечего сказать, стало грустно. — Дядя Том — молодец! Выучил Джейн и Джереми, а это кафе стало их семейным бизнесом. — Да, он — большой молодец! — соглашаюсь я со словами хёна. И теперь я на это маленькое невзрачное кафе смотрю другими глазами. Если сначала оно мне не понравилось, больше походило на столовку, то сейчас здесь очень даже ничего. И молодая официантка выглядит по-другому: открытая и прямая девушка, а не грубая и наглая, которая первому знакомому обращается на ты. Но вдруг в голове всплывает эпизод из погреба — за мгновение до того, как выключился свет — и поцелуй в пабе. Я невольно заливаюсь краской. — Что с тобой? — Ким тут же замечает это. — Нет, ничего, — поспешно отвечаю я. — Ты весь покраснел. С тобой точно все хорошо? — Да-да, где здесь уборная?       Хён показывает на указатель. Я тут же удаляюсь туда, умываюсь холодной водой.       Да, что с тобой такое, Чонгук?       Я смотрю на себя в зеркало. Лицо — красное, как помидор.       Ты как девчонка начальных классов! Успокойся!       Я снова умываюсь ледяной водой, говоря себе: «возьми себя в руки, Чонгук!», а потом слышу рядом знакомый голос: — Да, возьми себя в руки, Гуки.       Я медленно поднимаю глаза на зеркало и вижу рядом с собой Кима. — Подумал, что с тобой что-то случилось, пришёл, — объясняется старший. — Но, видимо, у тебя не физический недуг. — Что ты хочешь этим сказать? — я продолжаю смотреть на него через зеркало. — Не знаю, я лишь предполагаю. Может, ты мне объяснишь? — Жарко там просто, — отвечаю я и промокаю своё лицо бумажной салфеткой. — Там жарко? Или рядом со мной? — хён смотрит на меня через зеркало, стоя прямо за моей спиной. — Мне не нравятся твои намеки, — произношу я, и мой голос предательски подрагивает. — Намеки? — его дыхание я чувствую на своей шее, а ухом — кончик его носа. Я резко разворачиваюсь к нему лицом и отстраняюсь максимально назад: отойти особо некуда из-за раковины, упирающейся мне в крестец. — Хён, твои шутки уже не смешные, — говорю я и пытаюсь уйти в сторону. — Раз не смешные, то ладно, — произносит хён и уходит в кабинку туалета. Я растерялся. И грустно, и весело, что ничего на самом деле нет, но как же то смс? То есть с тем парнем можно всерьёз, а со мной нет? Стоп! Что я несу?! Слава Богу, что хён шутит! Мы же парни. Но почему с тем парнем он может? Я мотаю головой в попытках избавиться от глупых мыслей. — Ты, правда, шутил? — спрашиваю я, когда Ким выходит из кабины. — А ты бы хотел, чтобы это была правда или шутка? — задаёт он мне вопрос, подходя к раковине и умывая руки. — Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос? — Потому что могу, — он смотрит на меня через зеркало. Его лицо выглядит надменно и холодно, хотя буквально несколько минут назад он был совсем другим. Это перевоплощение меня настораживает. Я жду, что он снова станет дружелюбным и добрым и скажет, что это все шутка, а он какой-то отстранённый, далёкий, и, мне кажется, что я этого человека в зеркале не знаю. Меня это пугает. — Давай вернёмся за стол, наверное, нам принесли наш заказ, — говорю я, пытаясь разрядить накаляющуюся обстановку. — Хорошо, — сухо произносит хён. На столе уже стоят две тарелки с аппетитными панкейками, политые вареньем, рядом лежат разные ягоды и гора из сливок. Во рту сразу же выделяется слюна, а живот урчит в предвкушении. Мы садимся за стол и приступаем завтракать. Я пробую первый кусочек и понимаю, что ничего вкуснее в жизни не ел. Всё тает во рту и оставляет вкуснейшее послевкусие. Никогда не думал, что скажу это, но за это можно продать душу. — Вижу, тебе нравится, — говорит Ким. — Да, это самое лучшее, что я ел в своей жизни! — восклицаю я. — Потрясающе! — Рад за тебя. — Давай всегда тут завтракать! — вырвалось у меня, я даже не успел подумать. Старший поднимает на меня свои карие глаза. — Если ты, конечно, хочешь, — добавляю я, растеряв всю уверенность. Хён очень мило улыбается. И я невольно отвечаю тем же. — Да, давай это будет нашей традицией, — говорит Ким. Мы заканчиваем с утренней трапезой, и у хёна звонит телефон. Он отвечает односложно, а в конце: «сейчас придём». Я смотрю на него. — Идём, — все, что говорит старший, и мы уходим.       Мы возвращаемся домой, куда уже вернулось все семейство Ким. Мистер Ким стоит на заднем дворе и разжигает костёр в мангале, рядом с ним — Ын Джин, а миссис Ким режет овощи на кухне, и ей помогает Чон Гю. — Чем помочь? — спрашивает Тэхён-хён у матери. — Отнеси папе замаринованное мясо из холодильника.       Ким молча достаёт два ведра мяса и выходит во двор. — Могу быть я чем-то полезным? — спрашиваю я, чувствуя неловкость от того, что все заняты, кроме меня. — С Чон Гю накройте стол во дворе, пожалуйста, — отвечает госпожа Ким, не отрываясь от резки овощей.       И я иду с Чон Гю на задний двор. Там мы вчетвером — я, Ын Джин, Чон Гю и Тэхён-хён — дружно накрываем стол. Ын Джин как обычно что-то рассказывает с большим энтузиазмом, Чон Гю хихикает, и когда улыбается, очень похожа на старшего брата, который сейчас выглядит взросло. Он слушает младшего брата, как обычно слушают родители своих детей: одновременно заинтересованно и отдаленно. В нужные моменты он улыбается снисходительно и нежно. И я смотрю на него: это совсем другой Тэхён-хён, которого я тоже не знаю.       Потом я играю с Ын Джином на смартфонах, пока хён с господином Кимом жарят мясо, а Чон Гю с госпожой Ким выносят еду из дома и сервируют стол. Раздаётся звонок. Хён идёт открывать. В прихожую заходят соседи и друзья семьи, приглашённые на барбекю. Я хотел было уйти, чтобы не мешать, но меня остановила госпожа Ким и попросила остаться.       Как только господин Ким закончил с мясом, мы все дружно садимся за стол. Он знакомит всех нас друг с другом. Мы обмениваемся стандартными фразами и приступаем к трапезе. Рядом со мной сидит хён, который на одну тарелку наложил гору разного мяса, и предлагает есть с неё, чтобы не тянуться каждый раз к середине стола. В итоге, мы несколько раз, не глядя, накалываем вилками одно и то же мясо. И каждый раз хён мне уступает, но последний кусок я оставляю ему, а он мне говорит, чтобы съел я, на что я отрицательно мотаю головой. — Ешь, говорю, — произносит он назидательно. — Сам ешь! — отвечаю я. — Ты что дерзишь мне, мелкий? — Сам ты — мелкий, хён! — Ешь и точка. — Вот съешь и точка, — упорно стою на своём.       Ким смотрит на меня, прищурив оба глаза. Я отвечаю тем же. Он не выдерживает и начинает смеяться. На нас смотрят подростки, сидящие напротив. Это дети соседей — два парня, лет 16-18, а рядом с ними сидят две девушки, они старше — 20-23. Чон Гю, сидящая слева от хёна, что-то шепчет брату, на что он ухмыляется и смотрит в сторону этих девушек. И я вижу, что они тут же краснеют и утыкают свои носы в тарелки, хихикая между собой. Это так по-женски!       Но мое внимание мгновенно переключается с них на опоздавших парней, точнее на одного, когда женщина, все время беседовавшая с госпожой Ким, обращается вдруг по имени к одному из них: — Кевин, я же просила не опаздывать! — Прости, мам, — сухо выдавливает он в ответ и садится на свободный стул.       Я в нем узнаю того парня, что напал на меня с Чон Гю, когда мы возвращались из магазина. Первое мое желание — встать и дать ему ещё раз в лицо, но меня удивляет другое, как Чон Гю спокойно реагирует на него, даже не замечает, хотя тогда этот парень готов был нас искалечить. А сейчас он спокойно сидит с нами за одним столом и ест нашу еду. Не выдержав, я встаю из-за стола, кланяюсь и прошу разрешения удалиться. Господин Ким кивает мне головой в знак согласия, а остальные замолчали на мгновение и косо посмотрели на меня. Забываю, что наши порядки для них чужды. Я поднимаюсь в свою комнату, переодеваюсь в спортивный костюм и иду на пробежку. Физическая нагрузка меня всегда успокаивает. Пока бегу на эмоциях, не замечаю, куда завернул, но нахожу спортивную площадку. Это как раз то, что мне нужно. Я останавливаюсь там и начинаю полноценную тренировку. Никого, кроме меня, здесь нет, и это очень удобно. Но потом раздаётся рядом: — Привет!       Я поднимаю глаза и вижу перед собой Тони-бармена из паба, тут неподалёку. Он в спортивной одежде, как и я. Я заметил ещё тогда его накачанные руки, но теперь в обтягивающей майке я вижу весь рельеф его тела. Он в очень хорошей физической форме. — Привет! — отвечаю я, как можно дружелюбней. — Впервые вижу здесь кого-то занимающегося, — говорит он и начинает разминать суставы. — Я тоже не заметил тут никого, кроме себя, а занимаюсь я с 4 часов дня. — Ого! Ты уже дома 1,5 часа тут! Завтра не встанешь. Стрейчингом занимаешься после основной нагрузки? — Да, сейчас и займусь.       Мы молча продолжаем заниматься каждый своим делом. Пока он не решает завести разговор. — Как тебе вообще в Америке? — Мне очень нравится. Спасибо! — Где успел побывать?       Я начинаю свой рассказ, пока растягиваюсь, а он внимательно слушает и вставляет короткие реплики. — А где Тэ? — У них там гости: барбекю, — отвечаю я и невольно морщусь, вспоминая Кевина. — Тебя что не позвали? — Нет, там есть один парень. — Кевин? — сразу спрашивает Тони. — Да! — восклицаю я. — Тяжелый парень. — То есть? — Он с неустойчивой психикой. В школе с ним тоже учителя мучаются. Он только родителей слушает, и то через раз. — Но он прямо напал на нас с Чон Гю! — продолжаю возмущаться я. — У него с Тэ сложные отношения, точнее с его старшим братом. Я не вникал, но что-то там было. Одно время этот Кевин постоянно ходил за Тэ, следил, что он делает, с кем общается и т.д. Жутко было.       Тони передернуло. — Как он может сидеть за одним столом и есть еду.... — Знаю, к чему ты клонишь, — прерывает меня Тони. — Но это их разборки, ты не лезь туда. Без тебя там тугой узел.       Он прав, зачем мне лезть туда, где и без меня проблем хватает. Но то, что этот Кевин напал на меня и Чон Гю, я ему не прощу. И какие бы ни были взаимоотношения у него с хёном, я не буду терпеть его неадекватное поведение. — Спасибо, хён, — говорю я. — Хён? — переспрашивает Тони. — У нас так принято называть старших парней. — Аа, да, я слышал, как ты всем говоришь хён, — Тони улыбается. — Меня можешь просто Тони звать. — Хорошо, Тони.       Дальше наш разговор складывается об интересах: музыка, спорт, учеба. У Тони есть спортивный разряд по фехтованию на шпагах. Ещё он пробовал себя в тхэквондо. — Я занимаюсь тхэквондо с 6 лет, — говорю я. — Какой у тебя пояс? — заинтересованностей спрашивает Тони. — Чёрный, — отвечаю я. — А дан? — Третий, в следующем году буду сдавать на 4. — Офигеть! — восклицает Тони. — Давай спарринг! — Нет-нет, — отнекиваюсь я. — Пошли сюда, на песок. Давай! — Может, не надо? — Нет уж. Я же хён! Слушайся меня.       Я улыбаюсь, и мы встаём друг напротив друга на насыпь из песка. Мы кланяемся друг другу. Тони принимает правильную позу тхэквондиста. Мы пружиним на месте и ждём удара друг от друга. Я решаю нанести первый лёгкий удар ногой, он скидывает мой удар своей ногой.       Неплохо, — думаю я про себя.       Тогда я делаю два последующих удара. Тони блокирует первый, а на втором — контратакует.       Очень неплохо!       Следующие атаки начинает он. Я блокирую. Ему это нравится, и он начинает проводить серию атак. Я делаю разворот вокруг себя и наношу ногой удар по голове, но останавливаю в одном сантиметре от его кончиков волос. Тони кланится. — Да, ты уже мастер, видно сразу, — говорит он. — И очень крепко стоишь на ногах. — Так вот чем вы занимаетесь! — слышен знакомый голос неподалёку. — Привет, Тэ! — произносит Тони, обращаясь к Киму, и оборачивается к нему всем корпусом. — Я пол района обошёл, чтобы найти этого, — говорит Тэхён-хён, указывая на меня пальцем. — Зачем? — удивляюсь я. — Да, ты убежал посреди обеда. Мама с отцом волнуются за тебя. Подумали, что что-то серьёзное случилось. А ты тут с Тони развлекаешься. Уделал его? — спрашивает Ким у друга. — Меня он уделал, — отвечает тот, улыбнувшись. — Да, ладно! — хён в изумлении смотрит на меня. — У него третий дан. Куда мне! — произнёс Тони. — У тебя чёрный пояс по тхэквондо? — лицо старшего ещё больше вытягивается. — Да, — отвечаю я, не испытывая при этом гордости, как некоторые. Я не честолюбив и никогда не ходил на занятия по тхэквондо, чтобы потом хвастаться этим. Я туда шёл с желанием управлять своим телом и укротить свою природную импульсивность. А кичиться этим считаю унизительным. — Круто! Не знал, — говорит Ким. — Спарринг? — спрашивает Тони у друга. — Я? Против 3 дана? Смеёшься? — улыбается Тэхён-хён своей белоснежной улыбкой. — Спорт — это ещё удача, а тебе она не изменяет, — произнёс Тони. — Не хочу гневить свою удачу, вызывая её против мастера тхэквондо. — Разумно, — соглашается Тони. — Там за углом дома снова твой сталкер.       Лицо Тони помрачнело, как и лицо Кима. Я смотрю сразу на углы всех зданий и замечаю кончики волос за одним из них. — Не обращай внимания, — хён машет рукой. — Может, сходим вместе куда-нибудь? — Паб? Кино? Бильярд? Боулинг? Караоке? Клуб? — Вот это выбор, я понимаю, — улыбается Ким. — Куда бы ты хотел, макнэ?       Я сразу перевожу свой взгляд со «сталкера» на старших. — Не надо смотреть в его сторону, — говорит Тэхён-хён. — Лучше скажи, куда сходим. — Я с удовольствием хоть куда. Хёнов позовём? — Конечно! Напиши им.

***

      И вот мы в бильярдной всей своей дружной компанией. Я безумно рад нашему общему сбору. Я никогда ранее не был в таких больших и дружных компаниях, но всегда мечтал об этом. В американских фильмах постоянно парни собираются своей компанией и проводят весело время. А у меня не было ни столько друзей, и если и собирался народ, то это было скучно и уныло. Сейчас ничего подобного: всё точно по фильмам!       Тони и Тэхён-хён заказывают всем выпивку и закуски. Джин-хён распределяет по командам, Юнги-хён ворчит, Джун-хён пытается его успокоить, Джей-Хоуп рассказывает веселую историю, которая с ним приключилась на днях, а я растворяюсь в этой атмосфере и наслаждаюсь этим ровно до того момента, пока в зал за соседний бильярдный стол компания парней во главе Кевина. — Привет, Тони! — Кевин обращается напрямую к моему новому другу. — Привет, Кевин, — сухо отвечает Тони. — Познакомьте со своими друзьями, — говорит Кевин, кладя свои руки на шеи Кима и Тони и вставая между ними. — Парень, ты пришёл со своей компанией, мы — со своей. Давай не мешать друг другу, — произнёс Юнги-хён. — Может, мы хотим присоединиться, — по выражению лица понятно, что парень настроен агрессивно. — А мы не хотим, — вырывается у меня. — Ты же тот защитник! — Кевин подходит ко мне и кладёт свою руку мне не плечо. — Ну что, как оно? — Ты о чем? — Гю заценила твой подкат? Я тогда специально ведь достал её, чтобы ты мог выступить героем, и она — твоя. Мужская солидарность, знаешь ли.       Я уже сжимаю кулак, чтобы уложить его одним ударом, но к нам подходит Тэхён-хён. — Выйдем? — предлагает он этому придурку. — Ну, пошли пощебечем, — соглашается Кевин, и они вдвоём выходят. — Что за мудень? — не скрывает своего презрения Мин. — Не обращай внимания, — отвечает Тони. — Воспринимай его как больного человека. — Такие люди опасны, видно же, — говорит Джин-хён и косится на друзей Кевина, стоящих неподалёку и не спускающих с нас глаз. — Может, надо сходить за Тэ? — спрашивает Хоби-хён. — Я схожу, — произносит Тони и выходит. — Всех напрягают те парни? — задаёт вопрос Джун-хён, смотря в сторону шайки Кевина. — Не думаю, что они открыты к диалогу, — проговаривает самый старший и тоже сверлит взглядом незнакомцев. — Давайте выйдем и разберёмся, — предлагает Юнги-хён. — Поддерживаю, — соглашаюсь я. Мин уже собирался пойти к ним, как заходят Тони, Тэхён-хён и Кевин. Каждый расходится по своим. — Они нас не будут трогать, поэтому можем не обращать на них внимания, — говорит Тони. — С трудом верится, — бубнит Юнги-хён. — Кто в чьей команде? — спрашивает Тэхён-хён. — Команда Джина: РэпМон, Джей-Хоуп, Тони. Моя команда: я, Тэ и макнэ, — проговаривает Мин. — И мы разбиваем: нас меньше.       Хён берёт кий, прицеливается и одним сильным ударом бьёт по белому шару, который разбивает расположенные треугольником разноцветные шары. Они разлетаются по всему столу, и два шара сразу летят в лузы. Мы все хлопаем в ладоши, а хён снова прицеливается и резко бьёт — жаль, что мимо. Ход переходит к команде Джин-хёна. Он сам берет кий и выбирает свою цель. Он сосредоточен как никогда. Удар. Точное попадание в лузу. Ещё удар — снова в цель. — Ну, всё, хорош, — говорит Мин. — Хах! — выдаёт Ким и делает очередной удар — мимо. — А я что говорил? — подначивает Юнги-хён, забирает кий и передаёт его Тэхён-хёну.       Хён натирает кончик кия, присматривается, встаёт в стойку и бьёт в шар, у которого меньше всего шанс попадания, но он ударяется о борт стола, потом в другой шар, который попадает точно в лузу. Мы дружно протягиваем гласный звук. А Ким идёт с другой стороны, ударяет в шар, который разбивает два рядом находящихся шара, они ударяются в борт стола и медленно катятся к цели. Один попадает, второй — нет. Остаётся 3 шара, которые нужно вкатить в лузы. Тэхён-хён некоторое время стоит и думает, к нему подходит Мин и что-то шепчет на ухо. Ким ухмыляется и довольно кивает головой. — Против Тэ бесполезно играть, — раздаётся голос Кевина с соседнего стола. — Слушай, малой, не мешай, — в ответ произносит Юнги-хён. Тэхён-хён встаёт боком к столу и бьёт кием за спиной. Шар попадает к лузу. — Понты корявые, — фыркает Тони. — Ты знал, что он хорошо играет? — спрашивает Джин-хён у Хоби-хёна. — Нет, мы никогда не играли с ним в бильярд. — Тэ с 14 лет играет в бильярд, — произносит Тони. — Вот, это я угадал с сокомандником, — довольно улыбается Юнги-хён. — Когда остаётся мало шаров, забить сложнее, — произнёс Джун-хён. — Давай, Тэ, уделай их, — проговаривает Мин. — Промахнется, — вставляет Хоби-хён. — Не каркай! — отвечает Юнги-хён. — Давайте делать ставки! — предлагает Тони. — А давайте! — соглашаются все.       Я, Тони и Мин ставим на то, что Ким забьёт, остальные — против. Проигравшие оплачивают выпивку победившим. Ким встаёт у стола, готовый бить, но потом подходит с другой стороны стала, прицеливается и бьёт. Мы ждём, затаив дыхание: шар ударятся о борт, задевает соседний шар и медленно подкатывается к лузе. Как на наш стол запрыгивает Кевин и пинает шары в разные стороны. Мы стоим в шоке, подбегают его друзья, осушают наши стаканы и орут как сумасшедшие. — Весело, да? — спрашивает Юнги-хён с нескрываемым гневом, запрыгивая на стол к Кевину. Видно, что Мин на взводе. — Ещё как! — отвечает тот, не понимая всей иронии вопроса. И хён, долго не церемонясь, одним ударом сносит его. Кевин летит вниз. Его успевают подхватить друзья. — Ну, все, чувак, ты напросился! — восклицает один из подвативших, и они собираются налететь на хёна, как мы накидываемся на них раньше.       Начинается массовый мордобой. Взрослые мужчины через стол от нас и сотрудники бильярдной бегут к нам и пытаются нас разнять. Бармен набирает номер полиции. А мы продолжаем драться. Кевин очень агрессивно бьет Юнги-хёна. И когда его валит, накидывается на меня, хотя я был занят его другом. Мин, оправившись от сильного удара, пытается Кевина снять с меня, но он совершенно не хотел отпускать меня. Я толкаю его друга на диван, а сам разворачиваюсь к Кевину и бью его ладонью в солнечное сплетение. Он сгибается пополам и, кажется, успокаивается. И сзади на меня сразу снова набрасывается его друг, но Юнги-хён хватает его за шиворот и кидает на пол. С улицы тянется звук мигалок. В здание входит целый патруль правоохранительных органов, нас скручивают, кладут лицом на бильярдный стол, надевают наручники и садят в транспорт с решеткой.