Американский кореец

      Утром я возвращаюсь домой. Аджумма готовит завтрак, аджосси собирается на работу. Они приветствуют меня и приглашают к столу, но я уже поел с Наоми — моя третья мужская победа — поэтому вежливо отказываюсь и поднимаюсь наверх. На лестнице я встречаюсь с Тэхён-хёном. Мы бросаем друг на друга взгляды, но он отводит глаза в сторону и спускается вниз, слегка задев меня плечом. — Не обращай на него внимания, — произносит Чон Гю, спускаясь следом за братом, в школьной форме. — Он со вчерашней ночи сам не свой. — Что-то случилось? — интересуюсь я. — Видимо, — отвечает она. — Но говорить об этом он не хочет. — А где Чимин-хён? — Он ещё спит.       Я захожу в комнату, переодеваюсь, беру полотенце и иду в душ. В зеркале замечаю, что на ключице и на груди есть следы засосов.       Не на шее, и то хорошо!       После душа я выхожу в штанах с обнажённым торсом и с перекинутым через шею полотенцем и встречаюсь с Паком. Он мне ехидно улыбается и спрашивает, как у меня прошла ночь, потом он замечает следы засосов, и его лицо выглядит таким довольным, будто ночь с девушкой провёл он, а не я. — Хороша была? — хён толкает меня в плечо и хитро улыбается. Мне становится неловко, но я улыбаюсь и говорю, что да. — О, доброе утро! — вдруг произносит Чимин-хён, смотря куда-то за меня. — Доброе, — отвечает низкий голос Кима. И звучит он как-то угрожающе низко. Я поворачиваюсь к нему лицом и тоже желаю доброго утра, а он мне не отвечает. — Завтрак готов. Идём, — говорит он нам, но больше обращаясь всё-таки к Паку нежели ко мне. Я смотрю на него, он бросает быстрый взгляд на моё лицо, потом на следы от засосов, и выглядит при этом холодным и равнодушным. — Ты слышал? Он все-таки это сделал! — Пак кладёт свою руку на шею Тэхён-хёну, и они вместе спускаются по лестнице.       Я не понял: у них что было пари? Они это обсуждали?       Мне становится как-то стрёмно. Я захожу в комнату, надеваю футболку и спускаюсь вниз: если не поесть, то попить чаю за компанию.       Мистер и миссис Ким с Чон Гю и Ын Джином одеваются в прихожей, а хёны завтракают на кухне. Я захожу к ним, наливаю чай и сажусь за стол. — Мы ушли! — говорит Чон Гю и выходит со своей семьёй. Чимин-хён сразу же подсаживается ко мне поближе с хитрющей мордой и тыкает меня в бок. — Ну, рассказывай, — произносит он заговорщически. — А что рассказывать? — улыбаюсь я в ответ, отпивая глоток горячего чая. — Это был твой первый раз? — спрашивает Пак. Я тут же поперхнулся.       Неужели я выгляжу таким неудачником, что в свои 20 лет до сих пор девственник? — Нет, конечно, — отвечаю я, слегка покраснев (надеюсь, что от горячего чая ). — Как?! — хён явно был не готов к такому ответу. — Я думал, что да...       Он как-то расстроился. Мне становится не по себе. — А сколько раз у тебя было? — спрашивает уже Ким, смотря на меня своим надменным взглядом. — Ты про количество раз или про количество девушек?       От постановки такого вопроса лицо Чимин-хёна ещё больше вытягивается. — А ты ведёшь счёт на количество раз? — язвит Тэхён-хён. — Видимо, тогда у тебя не так уж и много было. — Я не мерюсь с тобой количеством, хён: мне явно до тебя далеко, — отвечаю ему в той же манере. — Ещё бы, ведь между нами есть разница в возрасте. Если бы у тебя было больше, я считал бы себя неудачником. — То есть для тебя успех означает насколько больше? — А для тебя нет? — Считаю, что в жизни успех — найти близкого себе человека, а сколько раз ровным счетом ничего не означает. — А ты ищешь близкого человека только через постель? — А ты нет? — Парни, вы чего? — Пак сидит растерянный и смотрит на нас в растерянности, как на своих ругающихся между собой родителей. Мы резко замолкаем и не смотрим в стороны друг друга. У Чимин-хёна бегают глаза от меня к Киму и обратно: он не знает что делать. И мне становится стыдно за своё поведение: вывел себя, Тэхён-хёна, чем поставил в неловкое положение Пака. — Ребят? — нерешительно задаёт вопрос Чимин-хён. — Что? — сухо отвечает Ким. — Давайте сходим кинотеатр, — робко предлагает Пак.

***

      После кинотеатра мы втроём идём в кафе. С Тэхён-хёном мы по-прежнему не разговариваем, только с Чимин-хёном, либо через него. И когда он уходит в туалет, в воздухе повисает неловкая пауза. Я украдкой смотрю на Кима: он сидит и с любопытством рассматривает посетителей кафе. — Хён, — решаюсь начать я. Он переводит свой холодный взгляд на меня. — Долго мы ещё не будем разговаривать друг с другом? — спрашиваю я. — Ты не разговариваешь со мной, я открыт для общения, — отвечает он.       Чего?! — Мне стыдно за утреннюю сцену. Прости! — Хорошо, прощаю.       Ещё одолжение делает! Ааа! Я бы его стукнул.       В воздухе снова повисает пауза, приносящая ещё больший дискомфорт, чем предыдущая. Но когда возвращается Пак, атмосфера разряжается в лучшую сторону. Мы начинаем веселиться, но с Кимом так и не пересекаемся взглядами.

***

      Вечером мы возвращаемся домой. И у нас в гостях снова этот Кевин.       Или нет?       Он очень похож на Кевина, но не он.       Подождите-ка..... — Привет! Я — Чимин, — представляется сразу хён незнакомцу, протягивая руку. — Привет! — улыбается парень и тянет руку в ответ. — Я — Кайл.       Я в некотором замешательстве... Невольно бросаю взгляд в сторону Кима и замечаю, как он переменился в лице. Теперь я смотрю на него внимательно и вижу, как он волнуется...? Он нервно сглатывает, часто моргает и выдыхает через рот. — Привет, Тэ! — произносит Кайл, протягивая руку хёну. Мои глаза лезут на лоб. — Привет! — отвечает Техён-хён, жмёт ему руку и нервно облизывает свои губы.        Слышу, как с кухни доносится женский смех: видимо, этот парень пришёл с мамой. Хотя в его возрасте ходить с мамой странно как-то. — Давно не виделись, — говорит Кайл. — Да, давно, — соглашается Ким и старается улыбнуться. — Привет, Чонгук! — гость обращается ко мне. — Привет, — отвечаю я, пребывая в шоке. — Вы знакомы? — удивляется хён, быстро бросив взгляд сначала на меня, потом на гостя.       Только бы не сказал где и как! — Да, наше знакомство случилось не так давно, — отвечает Кайл и улыбается. — У вас в доме ничего не поменялось за это время, — он меняет тему и окидывает взглядом окружающее пространство. — Помню как сейчас. — Пойдёшь с нами наверх? — вдруг спрашивает Техён-хён. — Да, с удовольствием!       Почему хён так волнуется рядом с Кайлом?       И тут я вспоминаю, как мы с хёном сидели в очень милом кафе после ледового катка в парке, а мимо с компанией проходил этот самый Кайл. Он тогда ещё помахал хёну рукой.       Это его лучший друг со школьных времён!       Мы поднимаемся в комнату хёна. Ын Джин, сидевший там до нас, выходит, не отрываясь от экрана телефона. — Это твой брат? — изумляется Кайл, провожая младшего Кима. — Да, — отвечает Техён-хён и поправляет покрывало на кровати. — Я его в последний раз видел, когда он даже в школу не ходил. Он так вырос. — Ну, прошло ведь уже 4 года. — Да, ты прав.       Чимин-хён садится на мини-диванчик, находящийся напротив кровати, и тянет меня за собой. — Ты — школьный приятель Тэ? — спрашивает Пак, смотря на гостя. — Приятель? Мы были лучшими друзьями, — отвечает с улыбкой Кайл.       Я попал прямо в точку! — А где ты учишься? Тоже заканчиваешь в этом году? — Университет Вирджинии, юриспруденция. — Вирджиния неплохо, — комментирует Чимин-хён. — Куда уж до Стэнфорда, — улыбается Кайл.       Хёны учатся в Стэнфорде?!       Я никогда не задумывался о том, в каком университете они учатся...       Дальше разговор складывается не о чем, по сути: такая лёгкая беседа обо всём и ни о чем. Но любопытно наблюдать за Кимом: сначала он очень нервничает, хотя в целом ведь он спокойный, а потом вроде бы ему становится легче, но его глаза, точнее взгляд с оттенком какой-то грусти и сожаления. То есть первичная растерянность трансформируются во что-то очень глубокое. И когда мы прощаемся с Кайлом, Тэхён-хён, обнимая его на прощание, выглядит так, словно он отпускает того на войну, откуда можно не вернуться, и хён с этим заранее смирился. Его утренняя взвинченность куда-то улетучивается: он становится задумчивым и отстранённым от реальной жизни. Как Чимин-хён не скачет вокруг него и не шутит, Ким его слушает, как будто через глухую стену: выдаёт дежурные улыбки, а сам витает далеко отсюда.       Как же хён многолик!

***

      Поздно вечером я сижу за ноутбуком в своей комнате, когда на пороге появляется неожиданно для меня Тэхён-хён с вопросом: «можно?». Спрашивает он робко, как ребёнок, который просится на ночь в кровать к родителям. Я, конечно, приглашаю его войти и сажу на свою кровать, убирая при этом ноутбук в сторону. — Ты меня прости, — произносит он робко. — Я вёл себя не корректно по отношению к тебе. И эта заносчивость, когда ты извинился, была неуместна. Я сожалею.       Я теряю дар речи от такой неожиданной прямоты извинений. Мне даже становится как-то не по себе. Снова в воздухе висит неловкая пауза, и я судорожно пытаюсь отыскать нужные слова в своей голове, чтобы худо-бедно отреагировать на эти извинения. — Да, всё нормально, хён, — говорю я. — Давай общаться как раньше!       Он на меня долго и испытующе смотрит, потом очень близко приближается. Я весь сжимаюсь и стараюсь отстраниться. — Ты боишься? — спрашивает он меня. — Чего? — с запинкой задаю ответный вопрос. — Неважно, — произносит Ким и возвращается в исходное положение. — Ладно, я пойду. — Хён! — вырывается у меня. Он останавливается и оборачивается ко мне. — А почему вы с Кайлом перестали общаться?       Тэхён-хён смотрит куда-то в сторону, потом переводит взгляд на меня. В его глазах вновь читается глубокая печаль. — Просто я — страшный эгоист, который хочет получить только своё. И ты правильно делаешь, что боишься.       С этими словами он уходит. А я ещё долго пытаюсь осмыслить все, что только что услышал.       Бессонница вернулась ко мне с приездом хёна.

***

      Всё идёт своим чередом: учёба, тренировки. С Кимом мы больше не конфликтуем, но и общения как раньше нет. Мы живём параллельными жизнями, пересекаясь дома и на репетициях, остальное время проводим подальше друг от друга. Это получается само собой. Но на выходных мы собираемся по поводу дня рождения Юнги-хёна: ему исполняется 24 года. Решаем сходить вместе в наше уже полюбившееся место — паб, где работает Тони. Как раз сегодня его смена. Я, Тэхён-хён и Чимин-хён приезжаем на мероприятия вместе. Здесь все увешано шариками и разными лентами: Тони постарался. Мин ещё не приехал, зато во всю крутится и даёт распоряжения Джин-хён. А Хоби-хён стоит рядом с диДжеем за стойкой и что-то ему объясняет, но как только мы заходим, он идёт к нам, точнее к Киму и Паку с просьбой исполнить какой-то танец. На что хёны кивают головами. Он хлопает их по плечам с улыбкой на лице и возвращается к диДжею. Только я остаюсь не занятым. Как-то неудобно. — Ну как тебе? — спрашивает Джин-хён, подходя ко мне, и окидывает взглядом всё помещение. — Очень круто, хён! — отвечаю я. — Юнги-хёну точно понравится! — Тоже так думаю, — произносит Ким и уходит к Тони.       Все участвуют в процессе подготовки, только я не знаю, куда себя приткнуть, из-за чего чувствую себя бесполезным.... — Давай повесим эту надпись, — говорит мне Техён-хён. Впервые за неделю я слышу реплику старшего, обращённую конкретно ко мне. Мы идём к стене, натягиваем надпись, чтобы смотрелось красиво, и завязываем ленты на крючки. — Вы когда-нибудь устраивали подобное хёну? — спрашивает Ким у меня. — Я впервые буду праздновать его День Рождения, — отвечаю я. — В начале декабря прошлого года я был с ними... эмм... — Мне стыдно говорить, потому что они взяли меня на стриптиз в мужской клуб. А Тэхён-хён переводит на меня свой вопросительный взгляд и ждёт продолжения. — В общем, я с ними праздновал только День Рождения Джин-хёна, но ничего готовить не надо было: все было сделано. — Ну да, он — мажор. — Ну да, — соглашаюсь я. — Мин и Ким... Как давно они знакомы? — спрашивает подошедший Чимин-хён. — Не знаю, но очень долго. — Нерушимая дружба на века! — Пак восхищён дружбой старших. — Продолжительность общения ничего не значит, — произносит Техён-хён. — Можно прообщаться с человеком всю жизнь, и все равно он не станет твоим человеком. А можно знать кого-то несколько дней, и он будет самым близким. — Мне кажется, у них второй вариант, — говорит Чимин-хён. — А я думаю, что для Юнги-хёна Джун-хён ближе: у них и интересов больше, и по психотипу схожи. — Только не скажи так при Джине! — проговаривает Пак, как старший хён всем даёт команду замолчать. Тони гасит свет. Двери в паб открываются. Заходит Мин. — Что за? — ругается он, как мы включаем свет, пускаем конфети и хлопушки и дружно поздравляем его с Днём рождения. Хён довольно улыбается, и мы все вместе обнимаемся. Хоби-хён открывает шампанское и разливает всем по бокалам. Мы залпом пьём за здоровье Юнги-хёна. Чон, Пак и Ким сразу выходят на танцпол, диджей включает нужную музыку, и начинается представление. Мы с удовольствием смотрим, а в конце, когда Чимин-хён танцует в соло под драматическую музыку, у нас падают челюсти. Это выглядит завораживающе и бесподобно. Так может танцевать только премьер балета: каждое движение в такт музыки проникает глубоко под кожу и будоражит до мурашек. В конце мы можем только аплодировать, а передать словами ощущения просто невозможно. — Помнишь, мы ходили на американский балет, там соло одного балеруна было? — спрашивает Джин-хён у именинника. — Похоже, да? — соглашается тот. — Очень. — Случаем, ты не занимался в балетной школе? — задаёт вопрос Мин Паку. — Конечно, я закончил балетную школу, — отвечает Чимин-хён с улыбкой на лице. — Не прибедняйся! — вставляет Хоби-хён. — Он был солирующим танцором в своей группе! И он успел объехать полмира с гастролями. — И ты ездил в Сеул? — спрашивает Ким. — Да, давно. Мне было тогда лет 16.       Старшие тут же достают свои смартфоны и быстро что-то строчат. И, видимо, когда находят, их лица вытягиваются. — Не может быть, — произносит Джин-хён, смотря на свой телефон, потом на Пака. — Что? — тот не понимающе глядит на хёнов, хлопая глазами. — Неужели ты не помнишь? — спрашивает Юнги-хён. — Да, о чем вы? — Чимин-хён искренне не понимает их.       Мин и Ким рассказывают нам эту историю:       Дело было зимой. Особо ничем не займёшься в это время года, поэтому они решили после занятий пойти на премьеру Американского балета в Сеуле, где, как оказывается, солировал кореец, выросший в США — эдакий американский кореец, в общем.       Два первокурсника ничего такого, что увидели, не ожидали: юный солист поднял весь зал своим танцем. Тогда Сок Джин захотел, чтобы Чимин-хён выступил на его 20-летии, который проходил в очень крутом месте. И руководитель балетной группы не смог отказать «принцу Сеула».       На День Рождении было много народу, и в самый кульминационный момент выступил юный балерун со своим сольным танцем. В зале была абсолютная тишина. Все завороженно наблюдали за чувственным танцем солиста. И когда это закончилось, зрители не сразу пришли в себя после выступления. Пак долго стоял на сцене и ждал реакции от публики, а они сначала стояли, словно окаменевшие, но потом вся толпа взорвалась бурными аплодисментами.       После выступления Ким не мог просто так отпустить такое явление, как Чимин-хён, и пригласил его за свой стол, где были только самые близкие друзья, среди которых был и Юнги-хён. Паку было жутко неудобно, но и отказать он не мог. По-корейски он говорил коряво, а по-английски говорили только сам Джин-хён и Мин. Причём уровень английского Кима был всё же хуже, чем Юнги-хёна. Потому солист балета беседовал именно с ним. Разговор складывался обо всём и ни о чём, тем более, что Мин в то время был не особо дружелюбен и разговорчив, но в честь Дня Рождения близкого друга был мил со всеми гостями Кима. Для этого пришлось немало выпить спиртного, и чтобы прийти в себя после этого, потребовалось выпить около 2л воды почти залпом, что привело за собой последствия — пробежки до туалета.       В итоге, Чимин-хён улизнул все-таки с мероприятия, даже не попрощавшись. — Я, конечно, не злопамятный, — произнёс Джин-хён по окончанию рассказа. — Но почему ты ушёл молча? — Я не помню этого... — Пак растерян. — Может, все-таки это был не он? — предполагает Юнги-хён. — Это же ты? — спрашивает Ким, показывая плакаты с давней премьеры.       Мы все утыкаемся в экран старшего. — Ого! Какой ты тут красавчик! — отмечает Хоби-хён. — Я тоже никогда не видел этого плаката и даже не слышал, что ты бывал в Сеуле, — добавляет Тэхён-хён.

***

      Весь вечер мы пьём, веселимся и выполняем дурацкие, но смешные задания и берём друг друга на слабо. — «Действие или желание» сыграем? — предлагает Мин. — Ни за что не соглашайтесь! — кричит во всё горло уже покрасневший от выпитого Ким. — Он задаёт провокационные вопросы! — В этом же и суть, — отвечает Тэхён-хён, хитро улыбаясь. — Молодец! — Юнги-хён хвалит Кима и хлопает его по плечу. — Неужели боишься? — подначивает Хоби-хён самого старшего. — Я? Ничего подобного! Давай!       Тони достаёт пустую бутылку и ставит в центр круглого стола. Мы кучно усаживаемся вокруг. Мин как именинник торжества крутит первым и задаст провокационный вопрос своей жертве. Уверен, что каждый про себя молится о том, чтобы горлышко бутылки не остановилось на нём.       Когда бутылка начинает замедляться, я напрягаюсь, потому что по траектории и скорости ее движения есть вероятность, что она остановиться на мне, но проносит: она показывает на Хоби-хёна, сидящего справа от меня. Остальные радостно вспрыгивают на месте, а хён протяжно выдаёт звук сожаления. — Действие или правда? — спрашивает Юнги-хён, потирая руки. — Действие, — отвечает Чон. — Станцуй стриптиз, полный, на барной стойке.       У нас у всех падают челюсти на край стола, а Хоби-хён ещё хлопает глазами на именинника и надеется, что это шутка. — Ну! — говорит Мин. — Вперёд! — Серьёзно? — Видимо, ему надо ещё выпить, — проговаривает Юнги-хён. — Тони, плесни ему в стакан. — Не переживай, мы тебя по этому поводу стебать не будем, — поддерживает Джун-хён. — И вообще мы немало выпили, — добавляет Чимин-хён.       Мой однофамилец залпом осушает стакан и с легкостью запрыгивает на барную стойку. Мин через Bluetooth подключает свой телефон к колонкам паба и начинает играть всем знакомая песня: Sam Brown — Stop. Мы разражаемся громким смехом. Хоби-хён краснеет, но начинает двигаться в такт музыки, включая всю свою артистичность, чтобы не начать истерично смеяться.       Конечно, хён очень хорошо двигается — ничего не скажешь, но когда он начинает стягивать с себя футболку, мне становится не по себе. Я закрываю глаза и смеюсь: во мне борется смущение с любопытством. Набравшись смелости, я всё же открываю глаза: Чон стоит с обнажённым торсом и держит руки у пряжки ремня. Все кричат. Тони и Юнги-хён громко свистят. И вдруг Тэхён-хён, заливаясь громким смехом, кладёт свои руки мне на бедро и почти сваливается под стол. Наша холодность в общении в миг улетучивается. Ким кажется таким милым, что я не понимаю, как он может быть таким отстранённым, каким был последние недели. Он утыкается мне почти в пах и продолжает смеяться, а я напрягся как струна.       Джин-хён бежит к барной стойке и кладёт 20$ за резинку трусов Хоби-хёна. Его примеру подражает Джун-хён и Тони. Когда Чон начинает стягивать трусы, Мин его останавливает, ссылаясь на то, что присутствуют дети, то есть я. Хоби-хён заканчивает свой эротический танец крутым финтом, и уже вместо дико орущих со смеху мы дружно протягиваем гласный звук от восхищения. Чимин-хён и Тэхён-хён выпускают в честь этого хлопушки, и мы как дети хлопаем в ладоши. — Крути! — говорит именинник подошедшему ещё не одетому Чону. — Заслужил!       Хоби-хён раскручивает бутылку, и я понимаю, что теперь он не будет сдерживаться: оторвётся по полной на том, кому выпадет «удача». И «счастливчиком» становится Тэхён-хён. Чон не успевает предоставить выбор, как Ким выбирает «правду». Видимо, он подумал то же самое, что и я: выбери действие, Хоби-хён бы не сдерживался принципами морали и этики после стриптиза, почти полностью обнажённого. — Твоя эротическая мечта? Кто бы это мог быть? Это должен быть реальный человек и досягаемый в наших реалиях.       Ким без малейшего промедления называет моё имя. Я сначала смеюсь со всеми, а потом уже не смеюсь, когда до меня доходит полный смысл. — Хорошая шутка, хён! — говорю я, посмеиваясь. — Какая шутка? — смеётся Пак. — Мы играем не в «Действие или шутка».       Все хохочут с новой силой, только не я. У меня вырывается какой-то нервный смешок под вперившимся взглядом Кима. Он, как и я, не смеётся, и от этого мне совсем становится не по себе. — Твоя очередь! — произносит виновник торжества к Тэхён-хёну.       Последний крутит снова бутылку. Никто не заостряет внимания на «правде», высказанной Кимом: для всех как будто норма, когда один парень мечтает о другом. По мне всё в случившемся странно. Я даже не знаю, на чем именно стоит заострить внимание — сумбур.       А горлышко бутылки тем временем указывает на меня....       Ну, конечно! На ком ещё могла она остановиться! Черт возьми! — Ууу! — протягивает Юнги-хён. — Сейчас будет жарко.       Я понял! Такая реакция у всех присутствующих из-за большого количества спиртного, что мы выпили.       От этой мысли мне становится сразу легче, но не легче от того, что вопрос «правда или действие» задаёт мне Ким, который смотрит на меня с нездоровым огоньком в глазах. А все остальные уже наготове посмеяться на славу. — Так что выбираешь? — спрашивает Тэхён-хён. — Эээ.... Ну... Мне надо подумать, — отвечаю я, почти заикаясь.       Действие ни в коем случае нельзя! Что в голове у него под градусом, да ещё после такого заявления. — Правду, — говорю я. — Я выбираю правду. — У тебя был секс с парнем?       ЧЕГО??? Хотя чему я удивляюсь.       Все внимательно смотрят в мою сторону, ожидая ответа. По-моему, ответ очевиден, но почему-то они смотрят на меня так, будто это совсем не так. — Нет, — твёрдо отвечаю я. — Бутылка твоя! — произносит Мин. Я раскручиваю бутылку и очень хочу, чтобы бутылка остановилась на Тэхён-хёне. Но она останавливается на Чимин-хёне. — Я согласен на действие, — сразу отвечает Пак. — Напиши последней девушке, с которой переписывался, что ты приглашаешь её на свидание. — Моя староста группы обрадуется, конечно, — улыбается Пак. — Но больше радости я испытаю, когда её парень набьёт мне морду.       Мы все дружно смеёмся, пока хён набирает сообщение, и разливаем спиртное по стаканам. — Всё! — говорит Чимин-хён, но не успевает он положить телефон обратно в карман, как раздаётся звонок. — Это её парень, он — мой одногруппник. — Ответь, — говорю я с ехидной улыбкой на лице. — И ты должен ему объяснить, почему ты её приглашаешь на свидание, но не говори про то, что ты играешь. — А макнэ жесток и коварен, — комментирует Мин.       Пак берет трубку и пытается не смеяться. Он изображает из себя настолько пьяного, что почти невменяемого. Парня на том конце провода, судя по всему, это успокаивает, и они прощаются подобру-поздорову. — Фух, пронесло, — выдыхает Чимин-хён, когда кладёт трубку, и улыбается. — Чонгук, как ты мог! — Молодец! — произносит Джун-хён. — Крути! — говорит Паку именинник.       Тот крутит, и следующей жертвой становится виновник торжества. Мы все дружно протягиваем «у» и потираем ручки. — Действие, — отвечает Юнги-хён и смотрит ожидающе на Чимин-хёна. — Ешь васаби и притворяйся, что это самая вкусная вещь, которую ты когда-либо ел.       Мин берёт маленькую ложку и начинает есть васаби, зачерпывая самым кончиком ложки. Его лицо корчится от остроты, но он пытается изобразить гримасу наслаждения, будто ест усладу. Мы смеёмся. — Мм... как вкусно, — произносит именинник, а у самого слёзы из глаз. Когда он съедает порцию, потом долго промачивает салфетку своими слезами и пьёт молоко прямо из горла бутылки, тем временем мы не можем сдержать своего злорадного смеха. — Тот, кому сейчас выпадет, не поздоровится, — произносит Джун-хён, когда Юнги-хён начинает крутить бутылку.       Когда горлышко бутылки останавливается на Паке, мы вновь взрываемся от смеха. — Не повезло, так не повезло, — комментирует Тэхён-хён. — Лучше действие, — говорит Чимин-хён. — Поцелуй любого присутствующего здесь в засос.       Пак закрывает рот руками от смеха и смущения. Его глаза быстро пробегают по всем нам, но задерживаются на Киме, который поиграл бровями, когда их взгляды встретились — мне это не понравилось. Когда Чимин-хён встаёт со стула, моё сердце начинает бешено стучать, а тело слегка колотить от внезапной лихорадки.       Что со мной?       Я смотрю на свои ладони и замечаю, как они слегка трясутся. Я пытаюсь унять эту непонятную дрожь в то время, как остальные волнительно ожидают действий от Пака, который обходит медленно стол, всех цепляя игривым взглядом. Он держит интригу — это любопытно, но меня волнует моё физическое состояние, которое явно вышло из-под контроля. Когда Чимин-хён останавливается за спиной Тэхён-хёна, я невольно отворачиваю голову в противоположную сторону, не желая видеть их поцелуя, и кусаю изнутри щеки, чтобы через боль вернуть контроль над телом. Но вдруг Пак делает пару шагов дальше и останавливается за спиной Мина. — Поворачивайся, хён, — произносит Чимин-хён, делая акцент на последнем слове-обращении. — Я выбираю тебя.       Все заливаются хохотом. Мне сразу становится легче! А виновник торжества совершенно точно не был готов к такому исходу — на его лице читается изумление. Пак победно смотрит на него, явно про себя думая, что он красиво вернул «должок», пока хён не встаёт со стула и не оказывается впритык к нему: прежние игривость и величие улетучиваются, на их смену приходит смущение и красные щеки. Остальные от этого ещё больше ухахатываются, только не я: мне кажется, я понимаю Чимин-хёна и его чувства и сочувствую. — Так целуй, — говорит Юнги-хён с ухмылкой на лице. Пак падает на пол с громким хохотом. — Отказываешься? — спрашивает именинник. — Готов к штрафному? — Сейчас-сейчас, — отвечает Чимин-хён, пытаясь успокоиться. — Да, давай, Чима! — поддерживает его Ким.       Бедный, хён! — 10 секунд или штрафной, — произносит Мин. — ААА! — кричит Пак и встаёт. — Я думал, что мне не повезло, — говорит Хоби-хён. — Но я, оказывается, отделался малой кровью.       Мы смеёмся. Чимин-хён приближается к губам Юнги-хёна. У нас у всех прихватывает дыхание, но в последний момент Пак отдаляется, кричит и говорит, что не может и готов к штрафному.       Странно, что он не смог, ведь с Тэхён-хёном может. Хотя с чего я это взял?       В голове всплывает момент, когда Чимин-хён стонал, находясь в одной комнате с Тэхён-хёном, и то сообщение, что он скучает по Киму.       А может быть, Тэхён-хён ревнив? И если бы Чимин-хён поцеловался с Юнги-хёном, то у него были бы проблемы? С чего я вообще так думаю?! Тогда почему Тэхён-хён открыто заявил, что я — его эротическая мечта? Это был стёб, но ведь Чимин-хён сам подчеркнул, что это игра «Правда или действие». То есть...АААА! Всё слишком запутано. — Штрафной, так штрафной, — проговаривает Юнги-хён. — Засунь руку на 10 секунд в унитаз. — Что?! НЕЕТ! — Пак весь скорчился, как и мы — представить даже противно. Но именинник непоколебим, и мы все дружно направляемся в туалет, где тесно встаём у одной из кабинок. Чимин-хён почти плачет и смеётся одновременно. Ким и Чон дразнят его, мол лучше бы поцеловал, чем туда совать свою руку. Пак согласен, но он заранее не мог такого даже предположить! Каждый раз приближаясь к унитазу, он отдергивал свою руку и брезгливо корчил рожу. — Сделай уже это, — произнёс Джун-хён, сочувствуя тонсэну.       С боевым криком Пак всё-таки засовывает руку в унитаз. Мы громко и дружно считаем до 10. Чимин-хён вырывает свою руку на 10 секунде и бежит к раковине, обильно поливая её мылом. Мы смеёмся, а он выражает своё возмущение по поводу задания Юнги-хёну, а тот лишь улыбается и говорит, что поделом: в следующий раз каждый подумает дважды прежде, чем соглашаться на штрафной. Мы возвращаемся к столу, и Мин снова крутит бутылку, так как Чимин-хён не выполнил задание, а получил штрафной. И когда горлышко вновь останавливается на нём, мы почти все скатываемся под стол. — Неееет! — кричит Пак.       Виновник торжества с ухмылкой смотрит на него, на что тот: «я скажу правду!».       На его месте я поступил бы также. — Сколько раз в неделю ты занимаешься сексом?       Мы все выдаём нервные смешки. — Эмм..., — Чимин-хён снова краснеет и нервно поправляет свои волосы. — Мастурбация не в счёт, — добавляет Юнги-хён, чем вызывает волну смеха. — 2 раза в месяц, иногда реже, — отвечает Пак, как можно спокойнее. — Серьезно? — удивляется Джин-хён. — Почему тебя это так удивляет? — спрашивает в ответ Чимин-хён. — Мне казалось, у тебя это бывает чаще... — Я выгляжу, как сексуально озабоченный? — Нет, думал на тебя девушки вешаются. — Нет, они обычно мною умиляются, — отвечает Пак. — Вешаются они на Тэ.       Я чуть не поперхнулся водой, когда он это произнёс. — Ну, с Тэ все понятно. У него секс может быть 24/7, — говорит Мин.       На что сам Ким самодовольно улыбается, и в этот момент мне он не кажется милым и добрым парнем — напыщенный индюк! — Смотри, он даже не отрицает, — добавляет самый старший. — Сколько у тебя бывает в неделю? — Будет шанс — спросишь, — загадочно отвечает Тэхён-хён и улыбается.       Чимин-хён крутит бутылку, и она останавливается на мне. — Что выбираешь: правду или действие? — спрашивает он.       После всего, что случилось, выбирать действие — быть себе врагом. — Правду, — отвечаю я. — Кого бы ты смог полюбить из присутствующих? С кем бы из нас встречался?       У меня отвисает челюсть.       Да, что за гейские темы!       Все вопросительно смотрят на меня, а я не знаю, что ответить. — Рассуждай вслух: кого бы ты выбрал и почему, а кого нет, — добавляет Пак. — Эмм.... — Без обид же, парни? — задаёт вопрос хён остальным, ведь им придётся слушать объяснения. — Абсолютно, — отвечают все, готовые меня слушать. — Ну.... — начинаю я. Меня это дико смущает. — Джин-хён слишком взрослый для меня. — Кое-как выдавливаю я. — Юнги-хён маленького роста. — Нормальный я! — возмущённо произносит именинник. — Чимин-хён тоже маловат, — говорю я и смеюсь. — Эй, полегче! — реагирует Чимин-хён. — Джун-хён слишком умный. — Справедливо, — комментирует Ким и смеётся. — Хоби-хён мне как старший брат. — Ты мне тоже как братишка, — соглашается Чон. — Тэхён-хён слишком красивый, постоянно волноваться из-за этого буду, а ещё он очень странный.       Ким вопросительно смотрит на меня, но ничего не говорит. — Получается, что с Тони. — Позвони мне, — сексуальным голосом произносит Тони и подмигивает мне.       Все смеются: шутка зашла. Но теперь с меня не спускает глаз Ким. Пока я кручу бутылку и даже потом, он прожигает меня взглядом, отчего не замечает, что горлышко указывает на него. — Правда или действие? — спрашиваю я у него. — Правда, — сразу отвечает он, смотря прямо мне в глаза.       У него сейчас очень пронзительный взгляд. И он как будто злится: слегка, почти незаметно, дергается левый глаз. А я хочу спросить про их отношения с Чимин-хёном, но это слишком палевно, да и зачем мне это? Что я буду делать с тем, что услышу? Но спросить про опыт отношения с парнями вполне можно. Мне же он задал! Только как правильно сформулировать, чтобы вопрос включил в себя и про сексуальную ориентацию, и про сексуальный опыт с парнями, и про статус нынешних отношений, и есть ли они вообще. Я долго думаю, все уже смотрят на меня в ожидании, а я пытаюсь судорожно сформулировать свой вопрос. — Встречаешься ли ты с парнем? — лучшего вопроса придумать я не смог, к сожалению. — Нет, — кротко отвечает Тэхён-хён и крутит бутылку.       Такого ответа я не ожидал, конечно.       Горлышко останавливается на Джин-хёне, который выбирает правду. Дальше игра идёт без особо острых ощущений, но очень весело. Под конец я настолько пьян, что до машины меня почти доносят. И в моменте мне даже не стыдно за это, потому что голова плохо соображает.       Дома меня до комнаты поднимают Тэхён-хён и Тони. Ким благодарит друга за помощь и провожает его до двери. Я пытаюсь встать и кое-как стягиваю с себя кроссовки, когда на пороге появляется хён. Он подходит и снимает с меня худи. Мои волосы электризуются, он их приглаживает, потом своими длинными пальцами вытягивает футболку из джинс, чтобы тоже снять. Я резко и неуклюже отдёргиваю его руки со словами: — То, что я пьян, ничего не значит!       Он на меня вопросительно смотрит, хотя тоже видно, что он выпил не мало. — Не надо пользоваться моим состоянием! — продолжаю я. — Не смей ко мне прикасаться!