Американский кореец

      Тэхён-хён укоризненно молчит и смотрит на меня, мышца под его левым глазом слегка, почти незаметно, дёргается. Я демонстративно отвожу взгляд в сторону, желая, чтобы он поскорей удалился из комнаты, а он стоит на месте и продолжает при этом молчать. Меня это начинает напрягать. Я перевожу взгляд на него и вижу, как он медленно тянется ко мне, смотря на меня с какой-то болью в глазах, а потом останавливается в шаге от меня и опускает руки. — Я бы никогда не позволил себе воспользоваться твоим состоянием, — произнёс он, разворачиваясь спиной и уходит. У меня возникает желание остановить его, но вопрос «зачем?» пресекает этот порыв, и я остаюсь сидеть на краю кровати и смотреть на его удаляющуюся спину.       Кажется, я успел только прилечь на подушку, как слышу страшный грохот снизу. Я резко соскакиваю с кровати, алкоголь в организме всё ещё даёт о себе знать, но я удачно встаю и даже спускаюсь вниз. На кухне у разбитого стола стоит Ким, вокруг него одни осколки, и руки — в крови. Я немедленно подбегаю к тумбочке, где лежит аптечка, достаю антисептик и бинты и подхожу к хёну, который стоит и не двигается. Его руки дрожат, когда я их по очереди обрабатываю, потом он резко отдёргивает их, смотрит на меня и произносит: — Не смей ко мне прикасаться! Не надо пользоваться моим состоянием!       Я пребываю в шоке от возвращённых слов. — Но ты же ранен! — отвечаю я. — Дай я тебе их перебинтую, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. — Оставь меня! — говорит он. Я растерян, и мне больно смотреть на него среди этих осколков с кровавыми руками. Я хочу ему помочь, но он не даёт. — Пожалуйста, позволь мне тебе помочь, — прошу я. — Уйди, — отвечает Ким и смотрит на меня презрительно краем глаза. — Я вызову тебе доктора.       Я достаю из кармана джинс телефон, как он в два шага преодолевает дистанцию между нами, выхватывает мой смартфон и отбрасывает в сторону. — Ты что?! — возмущаюсь я и собираюсь пойти за гаджетом, но Тэхён-хён преграждает мне путь своим телом, находясь в непосредственной близости. — Тебе надо проспаться, хён. Ты пьян. — Тогда спишем это на моё состояние, — отвечает он и целует меня. Я не успеваю поначалу осознать происходящее, потом пытаюсь вырваться, но хён с силой держит меня за плечи и продолжает целовать. Когда я все-таки высвобождаюсь, он похотливо облизывает свои губы и улыбается. — Я так и знал, что ты сладкий, — произносит он. Я со злости от всего произошедшего бью его по лицу, что он отлетает назад и чуть было не падает. А на его лице по-прежнему красуется довольная ухмылка. Он слизывает кровь с уголка губ и смотрит на меня. Я, пылая негодованием, демонстративно беру свой телефон и ухожу к себе в комнату.       Я хожу взад-вперёд, измеряя комнату шагами, и негодую от злости и обиды. Мне, с одной стороны, хочется спуститься и ещё раз его ударить хорошенько, а с другой — видеть его не хочу и вообще знать, что он существует.       Слышу, как открывается входная дверь и раздаётся голос Чимин-хёна. А Ким начинает играть в стельку пьяного, игнорируя все вопросы друга, который помогает ему подняться на второй этаж в комнату. Тэхён-хён страшно шатается, хотя до этого твёрдо стоял на ногах, даже устоял после удара: настоящий пьяный уже бы давно упал, а этот нет — врун, актёр, извращенец и просто мудак! Я сжимаю кулаки от злости, как на пороге комнаты появляется Пак. — Что случилось? — взволнованно спрашивает он. — Без понятия, — сразу вырывается у меня. — Ты что его побил? — в голосе старшего сразу слышатся нотки укора. — Он сам напросился! — отвечаю я, повышая голос. — Он же пьян! — защищает Чимин-хён своего товарища. — Да, конечно! — фыркаю я. — Ты тоже пьян, поспи, — Пак завершает наш разговор и уходит.       Я ещё больше пылаю от ярости из-за несправедливого представления Чимин-хёна о случившемся и ударяю кулаком в стену. В стене появляется вмятина, а я не чувствую боли, хотя на костяшках остаются ссадины. — Если бы ты так ударил меня, боюсь, что я мог остаться инвалидом, — раздаётся голос рядом. — Да, что тебе надо от меня?! — не выдерживаю я. — Я достиг всего, чего хотел, — улыбается хён. Его руки уже перебинтованы — Чимин-хёну он позволил это сделать. — Тогда оставь меня одного, — отвечаю я, чувствуя какую-то разбитость, и плетусь в сторону кровати. — С тобой все хорошо? — взволнованно спрашивает хён. — Да, уйди, пожалуйста, — произношу я и ложусь на кровать. — Ты уверен?       Я резко встаю и бегу в туалет. Меня рвёт. Кружится голова и одновременно раскалывается. Я кое-как сижу на корточках и держу равновесие. Когда рвота останавливается, я пытаюсь встать, но новый позыв вынуждает снова обратиться к «надёжному другу». Меня начиняет трясти. — На! — рядом оказывается Ким и протягивает мне стакан с водой своей перебинтованной рукой. — Выпей: полегчает. — Что это? — спрашиваю я. — Ты правда хочешь знать? — Точно поможет?       Хён кивает мне головой. Я беру стакан своей трясущейся рукой и, сделав пару глотков, меня снова рвёт. — Допей остатки, я ещё сделаю, — произносит Тэхён-хён.       Я делаю, как он говорит, и жду, не отходя от унитаза, следующей волны, пока хён идёт за ещё одной микстурой. — Что с тобой? — в комнату заглядывает Чимин-хён. — Не знаю, — выдавливаю я из себя вместе с рвотой. — Перепил! — с укором произносит хён. — Пить тоже надо уметь, малой. — Спасибо, хён, — с иронией отвечаю я. — Я схожу тебе за чем-нибудь облегчающим в магазин.       Я не успеваю что-либо сказать, как Пак покидает меня, но вместо него появляется Ким и протягивает мне стакан. Я пью его маленькими глоточками, боясь очередного позыва. Хён внимательно следит за мной. — Спасибо, — произношу я и возвращаю пустой стакан. — Пошли, ляжешь, — говорит он, протягивая мне руку.       Я принимаю эту помощь, и он сопровождает меня до моей комнаты, где заботливо, как мама, укладывает на кровать. — Если что сразу звони или зови, — произносит он напоследок и уходит.       Вскоре я засыпаю. А просыпаюсь я от сильной жажды: даже губы пересохли. За окном темно. В доме тишина. Я спускаюсь вниз и иду на кухню, наливаю себе воду и слышу звуки работающего телевизора на очень маленькой громкости. Захожу в гостиную. На диване сидит Тэхён-хён, запрокинув голову, и спит, а на его коленях лежит голова Чимин-хёна. Он, свернувшись клубочком, тоже спит. Со стороны выглядит, как дружная семейная пара. Рука Кима лежит на плече Пака, как бы обнимая и одновременно придерживая его, чтобы тот не свалился с края дивана. Очень милая картина! Но лично мне не нравится. Я аккуратно подхожу к журнальному столику и беру пульт, чтобы выключить телевизор, как Тэхён-хён резко распахивает глаза и таращит их на меня. Я замираю. Он молча берёт свой телефон и смотрит время, потом снова переводит взгляд на меня. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. — Лучше, — отвечаю я. — Намного. Спасибо! — Чима тебе купил апельсинов и хотел выжать тебе из них сок. Но ты уснул. — Это очень мило с его стороны!       Хён аккуратно и очень бережно поднимает голову друга и подкладывает под неё подушку, а сам встаёт, потом достаёт плед и накрывает им его.       Какая заботливость! — Пошли на кухню, — говорит он мне. Я послушно следую за ним, а он достаёт соковыжималку, апельсины и начинает выжимать сок. Мои попытки его остановить не увенчались успехом. Он делает два стакана свежевыжатых сока и один протягивает мне. — О, Боже, как это хорошо! — произношу я, сделав пару глотков. — Да, самое то после такой попойки, — соглашается хён и пьёт сок из второго стакана. — Спасибо, хён! И прости! Я вёл себя.... Сам не знаю почему.       Я стою и мнусь на месте, не могу поднять глаз, а он молчит, потом его перебинтованная рука поднимает меня за подбородок. — Ещё один поцелуй и прощу, — говорит он мне с улыбкой на лице. — Ты что, хён?! — повышаю голос. — Видно, тебе намного лучше. Я рад! — говорит он и отпускает мое лицо.       Я изумлён, а он тем временем посуду укладывает в раковину. — Я вымою, — произношу я. — С твоими руками не стоит. — Я подхожу к раковине и начинаю мыть, а он стоит сзади — спиной чувствую — и смотрит на меня. Потом я ощущаю его горячее дыхание у себя на затылке. У меня пробегают мурашки от макушки до копчика. — Ты очень хорошо и притягательно пахнешь, — говорит он, а я понимаю, что снова подступает рвота. Бросая посуду, я выключаю кран и бегу в туалет. За мной следом прибегает хён, напуганный и взволнованный. Меня рвёт апельсиновым соком так, будто я не стакан выпил, а целый бидон. — Может быть, в больницу? — спрашивает Ким, наблюдая за мной. — Нет, я справлюсь, — отвечаю я и меня снова рвёт. Все время, пока я сижу возле унитаза, Тэхён-хён стоит рядом. Как только я встаю, он берет меня за плечи, придерживая меня, чтобы я не упал. — Все нормально, хён, — произношу я. Но он всё равно поднимается со мной наверх и доводит меня до комнаты. Я ложусь на кровать. Он меня укрывает и приносит мне стакан воды, после чего уходит. Я лежу и чувствую во рту отвратительный привкус, ещё от тела несёт перегаром. Мне кажется, что это больше провоцирует тошноту и рвоту, чем само похмелье. Поэтому я решаю сходить в душ.       Пока я наслаждаюсь прохладной струёй душа и чищу зубы, открывается дверь, которую я не закрыл по своей рассеянности, и в душевую заходит хён. Я пытаюсь всячески прикрыться руками и топчусь на месте в растерянности и смущении. — Почему ты тут, а не в постели? — спрашивает Ким, подняв одну бровь и изобразив недовольного поведением ребёнка родителя. — Ну, я... От меня... Собственно, почему я должен отчитываться?! — Давай выходи, — говорит Тэхён-хён, открывая разделяющую нас стеклянную дверь душевой кабины. Я пытаюсь сопротивляться, прикрывая рукой причинное место и держа во рту зубную щетку. А хён тянется к крану, чтобы выключить воду, и я направляю на него струю из душа. Он замирает от такой моей дерзости. Вся его одежда прилипает к телу, а волосы — к лицу. Я, предчувствуя что-то нехорошее, сам выключаю воду и по стенке аккуратно пытаюсь выйти, но рука старшего резко преграждает путь. — Простиии, — протягиваю я виновато. Он молча снимает с крючка полотенце свободной рукой, быстро кутает меня в него и отводит в комнату. — Чтобы был тут, пока не станет легче, — говорит хён напоследок и уходит. Потом возвращается, вытаскивает у меня изо рта щетку и снова уходит.       Уже в кровати, я беру свой телефон и хочу написать сообщение, а телефон не работает — видимо, хён кинул его так, что тот не выдержал.       Отлично! И как теперь быть?       Решаю подумать об этом завтра, тем более что уже клонит в сон.       Утром мне гораздо лучше, но я все равно осторожничаю: пью маленькими глотками воду и аккуратно, не спеша, встаю с кровати. Убедившись, что голова не болит, я спускаюсь вниз. Чимин-хён стоит у плиты и жарит яичницу с беконом. Выглядит он помятым и уставшим. — Хён, с тобой все в порядке? — спрашиваю я, подходя к нему. — Все тело болит: неудобно спал, так ещё на этом диване! — высказывается хён. — Неужели сложно было меня разбудить, чтобы я пошёл спать на кровать? — Тэхён-хён тебя решил оставить в зале и не тревожить, — отвечаю я. — Издевательство, — проговаривает Пак и выкладывает завтрак на три тарелки. — Иди буди бунтаря. Не знаю, как мы будем объяснять отсутствие отныне обеденного стола. — Я смотрю на пустующее пространство кухни, вспоминая пугающую вчерашнюю картину: осколки стекла, хён с кровавым руками и очень злой. — Чего стоишь? Иди разбуди Тэ. — Чимин-хён машет передо мной деревянной лопаткой, которой готовил завтрак. Я молча поднимаюсь на второй этаж и робко стучу. Мои стуки в дверь Ким не слышит. Поэтому я решаю зайти внутрь. Хён спит сном младенца, даже жаль его будить, но надо. Я зову его по имени — он не реагирует. Зову чуть громче — без толку. Тогда я касаюсь его плеча — ноль реакции. Я ещё раз беру его за плечо, только уже сильней. Он недовольно стонет под одеялом. — Хён, вставай! — кричу я и трясу его за плечо. Хён смотрит на меня своими сонными, только что открывшимися глазами. — Доброе утро! — говорю я с улыбкой на лице. — Издеваешься? — спрашивает он, пытаясь проморгаться. — Чимин-хён уже приготовил завтрак. — Сегодня же выходной. Почему нельзя поспать дольше? — Чтобы не сбивать режим!       Тэхён-хён тут же кутается обратно в одеяло с головой. Я пытаюсь вытянуть его оттуда, но он всем телом вжимается в постель и не даёт снять с себя одеяло. — Хён! — я повышаю тон. Ким оголяет свою тонкую перебинтованну руку из-под одеяла и жестом подзывает меня к себе. Я без задней мысли протягиваю ему свою руку в надежде, что он хочет встать, а он одним резким движением притягивает меня к себе и накрывает нас своим одеялом. Своей спиной я чувствую его тёплое тело, горячее дыхание — у себя на месте, где голова переходит в шею, а его руки крепко обнимают меня за живот. И есть одно «НО»: я своей пятой точкой чувствую его утреннюю эрекцию! Я пытаюсь всячески вырваться, а он ещё обхватывает меня ногами, что я почти не могу шевелиться. — Эй, отпусти! — возмущаюсь я. — Даже не подумаю, — отвечает старший. — Лучше успокойся, иначе у меня не спадёт эрекция. — Я тут же замираю, как заяц, почувствовавший угрозу где-то неподалёку. — Умница, — произносит хён. — А теперь полежим так минут 5 и встанем, обещаю.       Где-то как раз через 5 минут в комнату входит Пак со словами: «сколько можно ждать?». Я тут же начинаю выбираться из лап Кима: он уже не так сильно меня держит. Когда я, весь взъерошенный, выскакиваю из-под одеяла, вижу немое изумление на лице Чимин-хёна. Я не знаю, что сказать, поэтому заполняю тишину различными междометиями. — Ладно, будете есть холодное, — говорит Пак, разворачивается и выходит. — Ты же обещал! — я поворачиваюсь к Тэхён-хёну с возмущениями, как вижу его одевающимся возле кровати. — Ну, вот встаю же, — отвечает он как ни в чем не бывало. Чувствую себя полным дураком.       За завтраком стоит гробовая тишина — мы едим, сидя за кухонным гарнитуром — и вдруг Чимин-хён смотрит на нас и спрашивает. — Вы встречаетесь?       Я чуть не поперхнулся куском яичницы. — Да, — отвечает Тэхён-хён спокойно. Всё же кусок встаёт поперёк горла: я пытаюсь его сглотнуть. Они оба смотрят на меня. — Не будь таким впечатлительным, — произносит Ким и стучит мне по спине рукой. — Мы не встречаемся, — проговариваю я, как только кусок проваливается дальше. — Если ты думаешь, что я напрягаюсь по поводу того, что мы — парни, то не парься, — говорит Пак. — Да, именно это его напрягает, — подтверждает Тэхён-хён. — Что?! Нет! — Я серьезно спокойно к этому отношусь, — успокаивает Чимин-хён. — А разве не вы встречаетесь? — переспрашиваю я: язык — враг мой. — Чего? — в один голос задают вопросы хёны. — С чего ты взял? — Пак изумлён, да и Ким тоже. — Ну... я — запинаюсь я и заливаюсь краской от смущения, вспоминая тот момент, когда они стонали за дверью комнаты, когда Чимин-хён только приехал с Тэхён-хёном. Кое-как поборов смущение, я рассказываю им о том эпизоде, а они заливаются смехом. — Что смешного? — спрашиваю я, насупив брови. — А ты не слышишь это почти каждую ночь? — задаёт мне встречный вопрос Ким. — Тэ мне делает массаж спины и ног. У меня травмы со времён балета, — объясняет Пак. — Так что он — весь твой, я на него не претендую, тем более, что я все-таки по девушкам. — Нет, я не.... — Всё хорошо, Гуки, не оправдывайся, — произносит Тэхён-хён и кладёт свою руку поверх моей.       Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать. Слишком всё и разом: тот эпизод, травмы Чимин-хёна, Тэхён-хён, Гуки. Я просто потерян.

***

      Уже вечером, когда вернулась семья Ким с дачи, мы расходимся по комнатам, но я слышу, как глава семейства зовёт старшего сына и интересуется, куда подевался стол из кухни. Я не слышу, что отвечает хён, но ответ удовлетворяет его родителей. И он поднимается к себе. Я лежу на кровати и прокручиваю у себя в голове последние события, пытаясь понять происходящее между мной и хёном. Для меня границы реальности и его шуток размылись, я не понимаю, где он серьёзен, где шутит, и теряюсь, не зная, как реагировать.       Осмеоев, я стучусь в комнату Тэхён-хёна и Ын Джина. — Да, — слышится голос младшего Кима. Я заглядываю в комнату. Оба лежат на кровати со смартфонами в руках и смотрят на меня. — Хён, можно тебя? — спрашиваю я. Он сразу же встаёт и идёт в мою сторону. Я прошу его зайти ко мне в комнату и закрываю дверь, когда мы входим. А хён вопросительно смотрит на меня. — Что это было с утра? — спрашиваю я, как можно тише. — Ты о чем? — Ким включает дурачка. — О том, что мы встречаемся. — А разве нет? — Нет, конечно! — Ну, нет, так нет, ошибся, значит, — Тэхён-хён пожимает плечами. Он так легко и просто об этом говорит, что, кажется, будто даже безэмоционально: да — хорошо, нет — ещё лучше. Меня это сбивает с толку. — Что такое? — спрашивает он, видя мою растерянность. — Я... Ты просто пошутил? — А ты бы хотел, чтобы это была шутка, или нет? — хён поднимает правую бровь и испытующе смотрит на меня. — Я....       Не знаю????? Что???? Почему ответ на это вопрос у меня неоднозначный? Какого????! Чонгук, возьми себя в руки!       Я не успеваю ничего ответить. Хён целует меня в губы и прижимает к двери. И мне это нравится....? Я отвечаю на поцелуй, и Ким его углубляет.       Что я делаю? Он же парень! И я — парень! Но мне приятно, и я....       Тэхён-хён обеими руками держит меня за лицо и страстно целует. Его мягкий язык сплетается с моим, наши губы прижимаются друг к другу, а где-то внизу живота просыпается страшное желание....       Я кое-как отрываюсь от поцелуя и пытаюсь отдышаться. Хён томительным взглядом смотрит на меня и безумно сексуально кусает нижнюю губу. — Я хочу ещё, — произносит он, и мы бросаемся друг на друга, жадно целуя друг друга. Он ведёт меня в поцелуе к кровати и рядом с ней силой кидает меня на неё, а сам ложится сверху, возобновляя поцелуй. Его рука блуждает по моему телу и забирается под футболку. Я чувствую, как у меня встаёт, и отталкиваю Кима от себя. — Что? — спрашивает он удивлённо. — Это неправильно, — отвечаю я с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться. — Потому что мы оба парни? — Да, — отвечаю я. — И что с того? — Парни должны встречаться с девушками. — Должны! — фыркает Тэхён-хён. — А что ты хочешь? — Я молчу. — Ты когда-нибудь спал с девушкой, которую любишь? — вдруг спрашивает старший. — Она мне нравилась, — начинаю я. — Мы были в старшей школе. Она сама предложила встречаться. Но сказать, что я её любил, не могу. — И как у вас было в сексе? — Мы были первыми друг у друга. Так что неуклюже и не очень, потом уже было лучше, но, поступив в университет, мы расстались: у неё и у меня начались новые отношения. Но новую девушку я не любил, хотя она была лучше в постели. — А что насчёт той, что ты подцепил ту в клубе? — Это был просто секс на одну ночь. — По большому счёту у тебя не было с тем, кого ты любил, получается, — подводит итог Ким. — А у тебя?       Хён тут же напрягся. Его брови слегка насупились. — У меня была девушка в средней школе. Мы тоже были первыми друг у друга, но мне её было мало. Я пробовал ещё и ещё, не насыщаясь. В итоге, я менял партнёров слишком часто, у меня было много конфликтов с девушками на этой почве, хотя ни одной из них ничего не обещал. Однажды в пабе у Тони ко мне начал клеиться парень, очень симпатичный. Мы много выпили — примерно столько, сколько ты вчера. И я впервые попробовал с парнем, правда, тот был уже определившимся гомосексуалистом, а я — и по девушкам, и по парням. Но всё равно не мог ощутить полноту ни с кем. Я подумал, может быть, у всех так, а я ищу того, чего нет. Пока не встретил одного. Сначала я соблазнил его, а он безумно влюбился в меня и потом влюбил меня в себя. Тогда я и почувствовал всё, что искал. Я перестал бегать и искать. И был безумно счастлив. Но увы! — Что случилось? — спрашиваю я. — Я не готов этим делиться, — отвечает Ким и смотрит куда-то в сторону. — Но это и неважно. — Он переводит взгляд на меня. — Я уверен, что влюблён в тебя, но не могу против твоей воли что-либо сделать. И твои «нет», «отстань» ранят меня! Но и просить у тебя того, что нет, не могу: если ты ко мне равнодушен, или видишь во мне исключительно хёна, то ОК. Я должен буду с этим просто смириться. Возможно, хёном я буду лучше для тебя, чем парнем. — А как ты понимаешь, что влюбился или любишь? — Это не объяснить. Все на уровне ощущений. Ты поймёшь, когда нагрянет, — Тэхён-хён встаёт с кровати. — Ладно, я пойду.