Year walk

      Что хрустело?       Этого Бервальд не мог сказать, пока его бегающий взгляд не уперся в источник. Он увидел на поваленном искривленном бревне ребенка, сидящего прямо на снежной кочке. Что он делал ночью в заколдованном лесу? Бервальд понял, что что-то здесь не так: дети по ночам одни не ходят. Но ведь это не ради жертвоприношения с плясками у костра… Ведь нет?       Бервальд не знал, как подступиться к нему. Он не испытывал страха перед самой хрупкой формой человека, но сейчас он чувствовал, что что-то не так, не то чтобы неправильно, но так, как обычно не происходит. Малыш сидел на бревне, отдыхая после игры, которую затеял сам для себя и точно был доволен покорением заснеженного дерева и пересчитыванием тянувшихся длинными цепочками следов на снегу. Длинные вереницы следов обвивались друг с другом, покрывая снежную пелену узором как на шкуре животного.       Средней длины серебряные волосы обрамляли его худое лицо, туго обтянутое кожей и как в рамку уставленное впалыми щеками. От взгляда его холодных, притягивающих внимание, чтобы заманить жертву в капкан и поглотить, сиреневых глаз исходила морозность, не похожая на простой зимний холод. Это был морозящий страх, забирающийся внутрь смотрящего, раздирающий до крови внутренности, перемешивающий в грязное месиво внутренние органы, чернеющей крови и блевотной массы. Смотреть в его глаза страшно, но отводить взгляд еще страшнее, ведь этот ужас выйдет из-под контроля и ни за что нельзя будет угадать, что он сделает дальше. Он заполняет пространство как сжатый газ, получивший свободу и готовый разорвать баллон изнутри, смешав его со снегом, размазать ошметки по бесконечным тянущимися вверх черными деревьями. - Папочка, папочка! - закричал мальчик, спрыгивая с коры дерева и покидая свой большой маленький трон, когда увидел Бервальда.       Он побежал к Бервальду, и тот в испуге хотел было закрыться рукой. Белый бант, повязанный на шее вместо галстука, полагавшегося всем полноправным членам общества, слабо болтался, готовый развязаться и скользнуть змеей вниз, голова моталась в разные стороны и вот почти отваливалась как отрубленная, обнажая срез с плотью и костьми, полыми как у птицы. "Нет, нельзя с ним говорить! Это точно демон, кому ещё придет в голову вести ребенка ночью в лес?! Его темная сущность проявится в миг, стоит только на мгновение упустить его из виду. Он так близко, что от его воздействия никак не укрыться. Что, что надо сделать, чтобы выйти из леса живым?" Мальчик, на бегу и при разговоре не выдыхающий пара изо рта, словно вместо этого испускающий пустоту, маслом перетекающую в бездну, подбежал и обнял ногу Бервальда руками и ногами, тяжелым грузом прилипая к нему. Страх проносился по каждой клеточке его тела, замораживая тело до кончиков пальцев. Бервальд слышал, как бьется его собственное сердце, упавшее в пятки от того, как разрывали удары грудную клетку.       Ребенок застыл тяжким грузом, словно в нём было несколько таких же как он, втягивая ногу Бервальда под снег. Он попытался сделать шаг - нога не двигалась. Он потерял контроль над собственным телом и все движения происходили только в его голове. Неизвестно как это работает: прикосновения чего-то снаружи или его внутренний страх? - Покатай меня! Покатай! - Я остался совсем один, помоги найти мой дом. Бервальд не мог сделать шаг, его нога приросла к снежной массе и мерзла от обездвиженности. Тончайшим слоем льда покрылись пальцы на ногах, словно начала действовать анестезия перед операцией. По спине прокатилась дрожь, закончившаяся ознобом на шее. Спазм сжал его горло, и больше он не мог произнести ни слова. Ноги свело судорогой. - Я хочу домой! Здесь так холодно.       Пришлось играть по чужим правилам. И если бы только в них можно было отыскать логику... Но играя по правилам ребёнка, не знаешь, в какой момент всё может измениться на сто восемьдесят градусов. Единственный вариант был выбран, и Бервальд пошел по намеченному пути, повернув голову в сторону малыша, чтобы убедиться, что тот неотступно следует за ним. Было бы лучше подыграть ему, но Бервальд точно не станет ему родителем! Голова запуталась в ветвях деревьев, в которых он завяз на ходу ещё сильнее, словно рыбка, попадаясь в невод, почти незаметно и оттого прочнее. Неясно, как вести эту игру, в какой момент взять это в свои руки. Оставалось принять положение и играть без правил точно также, как он. Бервальд бессознательно отпустил руку мальчика и попытался убрать от лица колючие замёрзшие ветви ели. Засыпавший их холодный снег таял в руках, отчего он терял чувствительность и мог лишь зрительно контролировать свои ощущения. - Она никогда не любила меня, - маленький Эмиль покраснел, и в уголках глаз заблестели слёзки. Он остановился на пару шагов позади. - Она ненавидит меня, мне некуда идти! - ему было так страшно, что его лицо, руки, ноги и всё тело начало бледнеть и становилось прозрачным. И вот уже сквозь него можно было разглядеть следы Бервальда и ели, стоявшие позади. - Ну ведь так не бывает, - думал про себя Бервальд, мокрыми руками стирая снег с покрасневшего расцарапанного лица. - Каждый может жить, если захочет, - его глаза с простой искренностью глядели в теряющие свой цвет радужки глаз потерянного дитя, отвергнутого всем миром, который делал всё, чтобы стереть с лица земли это неприметное и слабое, бесполезное существо. - Мир намного больше, чем одна мама. То, что тебе не повезло на старте, не значит, что ты сам не можешь разогнаться на всём треке. Ведь именно ты позволяешь себе жить и создаёшь мир для себя. Ведь не кто-то, а ты сам создаёшь оболочку мира такой, какой видишь. С другой стороны, старт может быть и всем треком, если ты выберешь его таким...       Они шли уже достаточно долго, и пора было бы достигнуть озера на опушке леса, который всем своим видом показывал, как просто он был, словно карта, понятная со всех сторон и подчинявшаяся простым понятиям сторон света. Снег под ногами хрустел сильнее и сильнее, образовывая глубокие ямы под ногами с каждым шагом. Оглянувшись назад, Бервальд посмотрел на цепочку следов одной пары ног, тянущуюся из глубины леса. Они вышли на опушку.