В плену у Крысиного Короля

Фриц еще долго мог сидеть на краю постели, тревожно вглядываясь в лицо Тео, своего Щелкунчика, но Крысиный Король за шкирку оттащил его от постели, сурово рявкнул "Спать!" и отправил на диван в углу покоев, не такой широкий, но по крайней мере достаточно удобный, чтобы он пригрелся и сладко спал уже через четверть часа. Сам он спать не собирался: посидел недолго с Фрицем, перебирая рассеянно его светлые локоны, пока тот не уснул, пострекотал по привычке по-крысьи себе под нос "Одно наказание с вами, мальчишками", поцеловал Фрица в висок и поднялся. Налил прохладной воды из кувшина, смочил в ней марлю, поменял перевязку в промежности у племянника господина Дроссельмейера, снял предыдущую, бурую, с желтыми разводами, обнажая посиневшую от кровоподтеков кожу и неестественно распухшее естество. Увиденное ему не понравилось, хоть он, как крыса, и был далек от всякой брезгливости. Срочно требовалось ему увидеть давнего своего друга в Дрездене, архивариуса Линдхорста. Он подошел к окну, с непривычки щурясь даже на бледный лунный свет... И скоро вниз, почти вдоль стены, слетела вниз крупная летучая мышь. И только за несколько метров до земли, когда казалось уже, что вот-вот разобьется она о землю, как мышь пискнула и, неловко хлопая крупными перепончатыми крыльями, выровнялась-таки, а потом и вовсе вновь начала подниматься вверх. Тень ее замелькала, выписывая кривые зигзаги на фоне синевы и света звезд. В двенадцатом часу залетел он под часы дрезденской ратуши и очутился в круглом зале, где коротал время над алхимическими манускриптами сам Линдхорст. Опустим дружеские объятья и недовольное "Кой черт притащил тебя на ночь глядя?", скажем только, что Крысиный Король всё же был принят радушно, насколько можно, и обратился к другу, отпивая из рюмки его особенный живительный бальзам. — Друг мой, а ведь я к тебе с просьбой, после которой ты, думаю, спустишь меня с этой самой башни... Тот закатил глаза, но промолчал, кивнул только продолжать. — Помнишь ли, как смеялся я над твоим семейством и тремя дочерьми, говоря, что одинокой жизни ничего лучше нет? Знайте же, что я наказан за эти слова, друг мой! И сказано это было пафосно. Для пущего эффекта Крысиный Король скорбно кивнул и опустил тяжелые веки. — Знай же, что я связался с двумя несносными мальчишками. — Уж не те ли это, с армией которых ты сражался, когда мстил за смерть своей матери, достопочтенной Крысильды? — Те, именно те, — кивнул он снова. — В этот раз мои войска справились с ними и разбили игрушечных гусар и уланов вдрызг, а самих их я пленил, но уж очень, знаешь ли, показалась мне скучна жизнь в виде жалкой крысы — а что, как не горячее чувство и не кровь человека могло преобразить меня обратно в короля и мага, вернув мой прежний облик? — И что же случилось дальше? — Я, не поверите... — здесь была сделана особенно долгая и скорбная пауза, — я привязался к нему. К этому негодному белокурому мальчишке, к его сладкой крови и к его инфантильным замашкам. — Может быть, это пройдет? — предположил осторожно Линдхорст. — В нашем с тобой возрасте, Кавдаллор, чувства уже не так сильны... — Да, но сейчас я низко пал. Привязался к нему всем сердцем. Веришь ли, я в угоду ему спас даже второго мальчишку, племянника герра Дроссельмейера, которого мои тюремщики хотели уже казнить... Архивариус качал головой неодобрительно. Двое мальчишек! Конечно, обоим было уже по восемнадцать, но разве это что-то меняло? — Не проделал же ты долгий путь только для того, чтобы спросить у меня о методах воспитания? Если так, я скажу тебе одно: драть и только драть. Прут должен стать твоим первейшим орудием в... Крысиный король махнул рукой. — Тот, второй, очень уж плох. Раны его в основном не смертельны, но одна из них представляет собой деликатную проблему, — и тут он нагнулся к уху архивариуса, шепотом описывая характер ранения; слышно было только "Мальчик не перенесет" и "Он ничего не заметит". Вслед за тем Крысиному Королю торжественно был вручен хрустальный фиал, ровно такой же, как тот, где хранил он розовое масло, но в этот раз содержащий в себе жидкость прозрачную, светлее светлого. Были отсчитаны тут же несколько золотых, после чего в предрассветных уже сумерках летучая мышь совершила свой путь назад. Зрелище, обнаруженное крысиным королем в спальне, было как умилительное, так и разозлившее его: негодный Фриц не пожелал-таки оставаться на диване и перебрался в полусне ближе к Тео. Голова одного покоилась на груди у другого, и оба сопели в два носа; сон их был самый крепкий, но Крысиный Король не удовлетворился одним лишь этим и, памятуя о скором наступлении утра, задернул темные занавеси и зажег лампу, поставив над огоньком кипятиться плошку воды. Были отсчитаны три капли драгоценного эликсира, мягко запахло каким-то сладким и горьким одновременно благовонием. Затем в воду брошена была небольшая черная точка не более кунжутного семени длиной — но она росла, вытягивалась своими отростками, а затем... Тео, благо тот спал, раскутавшись, не пришлось и перетаскивать, и раздевать. Запах усыпил его еще крепче, и он, когда Крысиный Король колдовал над ним что-то с пинцетом и скальпелем в когтях, даже не шелохнулся. Раны затягивались, как по волшебству (да это и было волшебство), оставляя одни розоватые плотные шрамы, порванные связки срастались, отек спадал, а синий цвет кожи сменялся прежним, розоватым. — Терпеливый мальчик, — довольно шептал Крысиный Король. Определенно лучше Фрица, на которого он кинул очередной неодобрительный взгляд. Когда боль ушла, и тянущая пульсация сменилась сперва острым покалыванием, а затем блаженной расслабленностью, Теодор уснул сильнее прежнего — можно было не волноваться больше и уснуть, но король не был бы королем, если бы позволил себе просто взять и уснуть рядом со своими двумя мальчишками. Может быть, ему не давал уснуть старческий ревматизм или артрит в коленях, может быть, крысиная вредность и дотошность характера, из-за которой он и оказался заколдован. В любом случае, Фриц очнулся от того, что ягодицы обожгло словно огнем. Он недовольно просопел что-то сквозь сон, наморщил нос, заерзал, но не проснулся. Раздался второй шлепок, затем третий... Они разбудили Фрица не звуком, с которым сухая когтистая ладонь Короля опускалась на его задницу в приспущенных панталонах, а ощущением, горячим, болезненным и постыдно напоминающим о наказаниях, принятых в армейском училище. Он заерзал и попытался отодвинуться, но не смог, и, едва приоткрыв ресницы, обнаружил, что лежит на коленях у короля. На острых торчащих коленях, упирающихся ему в живот, в то время, как рука его величества охаживала его по мягкому месту. — Прошу вас, — сквозь сон взмолился он. — Больно! Если бы только больно! Каждый хлесткий удар сгонял сон все сильнее, вызывая прилив крови... и не только к ягодицам. Он попытался вывернуться с удвоенной силой. но все равно не смог: Крысиный Король был не только в два раза старше, но и во столько же сильнее. и удерживал его цепко. Пригрозил даже покусать — тогда только Фриц присмирел и замер. И всё равно лежать вот так и терпеть детское наказание было невыносимо стыдно. Хорошо, что порозовевшее от смущения лицо можно было спрятать в белых простынях. — Ваше Величество, умоляю! — Мерзкий, вредный и нетерпеливый мальчишка, — прошептал Крысиный Король, склонившись к его уху. — Ммм, — пытался вырваться Фриц, но, когда ладонь короля шлепнула его уже не по заднице, а по выставившейся между ног мошонке. Это был легкий шлепок — скорее даже поглаживание, а сильнее всего Фрицу захотелось почему-то, чтобы теплая рука коснулась ее снова, взяла и даже немного сжала; и, точно читая его мысли, Крысиный Король так и сделал. И даже чуть посильнее, чем хотелось. Фриц негромко ойкнул. Но все же чувствовать эту сильную руку на своем детородном органе было приятно, тем более что кончиками пальцев второй король гладил его вдоль спины успокаивающе и неторопливо. — Маленький негодник, — снова прошипел он. — Зачем ты выбрался из постели и побеспокоил Тео? — Я хотел его утешить! Он так жалобно стонал... — Ты не давал ему спать. — Я хотел согреть его. — И поэтому полез к нему со своими приставаниями. Внезапно Крысиный Король понял, что просто ревнует. Конечно, он вовсе не собирался делить Фрица с кем-то ещё! Что там, он обоих их не хотел с кем-то делить. Поэтому следующий гневный ответ потонул в жестком требовательном поцелуе. Кусачий, как и положено крысе, король впился в его губы, спустился вниз по шее, чертя влажную прохладную дорожку языком, потом прикусил венку на шее, снова всласть нализавшись крови, дошел до сосков, заранее чувствуя, как мальчик сжался, побаиваясь новых укусов в этих местах, еле слышно самодовольно рассмеялся, а потом подхватил его, уложил на постель и впечатал в нее, одним сильным движением поднял его щиколотки себе на плечи, раздвинул ноги. Пальцы, смазанные сладко пахшим маслом, прошлись по поджившей дырочке, дразня и растягивая, наслаждаясь тем, как испуганно сжимается она раз за разом вокруг них; иногда король зло порыкивал, пугая его лишний раз и снова наслаждаясь трепещущим испугом. Так что очнувшемуся посередине этого процесса воспитания Теодору представилась весьма занимательная картина, в которой он тоже не преминул поучаствовать. Конечно, вряд ли оба несостоявшихся победителя видели свой первый раз именно таким, но нельзя сказать, чтобы в итоге они остались неудовлетворёнными (хотя безусловно обессиленными). И, по крайней мере, это был первый раз, когда крыса приручила сразу двух людей.