Выжигая имя на сердце

— Юнги-я, я вернулся домой, — крикнул Чонгук из прихожей, шелестя пакетами, — ну и дождь на улице, прям мерзость.       Юнги выглянул из-за угла, его выражение лица было таким интересным, будто кот, который увидел что-то вкусненькое на столе у хозяина. Чонгук засмеялся, увидев эту милую, заинтересованную мордашку. Бросив мокрое пальто на горячий пол, он подкрался к стене, за которой стоял Юнги, и выпрыгнул, захватывая его в свои объятья. — Ой-йой-йой, — закряхтел блондин, — ты холодный Чонгук, иди в душ, а я пока приготовлю что-нибудь, — предложил он, подняв сверкающие глазки. — Хорошо, но сначала, я хотел бы получить свой десерт, — сказал он, наклоняясь к лицу парня, накрывая его губы своими. Такие теплые и сладкие, что даже не хотелось отстранятся. Юнги мягко улыбнулся, отталкивая Чона в сторону ванной. — Иду, иду… — посмеялся тот, закрывая за собой дверь.       Он осознал, что такое настоящее счастье, что такое любовь и забота. Каждый день перестал быть серым и унылым, ведь кроличья улыбка Гука делала мир Мина ярче. Этот парень дал ему попробовать вкус настоящей, искренней любви.       Парень вышел из душа в одних шортах и сразу пошел к столу. — Чонгук, пойди надень майку, не прилично, — бухтел блондин. — Хватит ворчать, как старикашка, кто тут старше: я или ты? — спросил Чон, кладя в рот лист капусты.       Юнги наблюдал за этим «большим маленьким человеком». Он так улыбался, пряча за щеками кусочки говядины, так искренне спрашивал о его дне, несмотря на набитый рот, он выглядел очень мило. Он так заразно смеется, что может заставить смеяться в ответ даже самого грустного человека.  — Гук-и, хватит говорить, просто покушай, — сказал Мин, взъерошивая волосы старшего. Чон уплетал мясо, рис и овощи за обе щеки, довольно улыбаясь. Потом он вымыл и убрал всю посуду, пока Юнги собирал им обеды в бенто.       Когда все дела выполнили, парни ушли в комнату. Чон лег на кровать, а Юнги прилег рядом. Старший крепко обнял Мина и закопался носом в волосы. — Чон, я хотел спросить… — начал Юнги, подняв глаза, — хотел узнать, — краснея шептал он. — Что такое? Ты чего так покраснел? — засмеялся Чон. — Чон, ты мне давно говорил, что любишь, но я так не разу и не смог этого сказать.Малыш, я правда люблю тебя.       В одно мгновение Чонгук навис над Юнги.Его мощное тело, голый тос почти вплотную прижимался к телу Мина. В его глазах загорелось пламя. Он прильнул к губам парня, больно вгрызаясь то в нижнюю, то в верхнюю, но каждое место укуса он аккуратно зализывал языком. Он обжигал горячим дыханием шею, которая уже покрылась мурашками, оставил мокрую дорожку на пути от шеи до ключиц. Чон приподнял майку и поднялся выше, оставляя красные пятна.       Скрипнула входная дверь. Чуткий слух Чона уловил это, и он оторвался от Мина, чтобы посмотреть. На пороге застыл ошарашенный Чимин. Его вид был так жалок, будто он пришел раскаяться в своих грехах. Через секунду он резко развернулся и выбежал, прикрыв дверь. Чон тогда ликовал. В мыслях он уже праздновал победу. Он никогда не видел Чимина более подавленным и жалким. — Ты точно этого хочешь? — спросил Чон, смотря в глаза Юнги. — Чон, мне уже больно… — прошипел Мин.       Одним движением он срывает с парня майку.Его хрупкое, бледное тело прижимается к горящему телу Чонгука. Он громко стонет, когда чувствует зубы Чона на соске, изгибается от каждого прикосновения. Горячие руки крепко сжимают запястья, оставляя красные следы. Чон расстегивает джинсы Мина и стягивает, оголяя худые ноги. Его боксеры уже валяются где-то на полу, а Чон зубами разрывает упаковку, доставая склизкую резинку. Из тумбочки Юнги достает смазку.       Чон нанес ее на руку и растер между пальцами и вошел пальцем в узкое отверстие, из-за чего Юн поднялся выше, и прижался носом к шее, издавая протяжный стон. Гук медленно двигал пальцем, аккуратно вводя второй, растягивая проход. Парень шипел то от боли, то от удовольствия.Гук перевернул Юнги на спину и навис над ним. Чон прошептал ему: " Расслабься, малыш, я вхожу.»       Он медленно входил, издавая протяжный стон. Медленно и аккуратно, чтобы не сделать больно. Юнги тихо шипит ему в плечо, когда Чон начал двигаться шипение превратилось в стоны, а из уст вылетало глухое «больно». Но он наслаждался этим, он чувствовал не только внешний жар тела Чона, он ощущал его внутреннее тепло. Он сходил с ума от его голоса, рук. Весь его вид, его существование казалось нереальным.       Чонгук набирал темп, ускорялся, сильнее ударяясь о бедра. Его стоны разносились глухим эхом по комнате. Он был счастлив, пока не вспомнил лицо Чимина, вошедшего в комнату. В голове всплыли моменты из записи, и появилась злость. Он понимал, что было тогда — всего лишь обман, но мысль о том, что он у Мина не первый, разжигала огонь в его сердце. Тогда Юнги выкрикивал его имя, простонал еле живым голос, а сейчас он лишь крепко к нему прижимается. Ревность. Боль. Обида.       Он видит, что Юнги уже почти готов, что его тело уже дрожит. Чон замедляет темп, на половину выходит из тела парня, и медленно, ужасно медленно двигается. Он хочет услышать свое имя. — Ну же, скажи мое имя, я хочу услышать это из твоих уст, — шепчет Чон, резко входя во всю длину в горячее тело. — Чонгук, — на последнем дыхании выходит из уст Юнги, — Чон не делай так…       Он чувствует, как внутри него разливается что-то горячее, что-то приятное. Он чувствует, как тело расслабляется, как торс парня прижимает его к кровати. Он смотрит на лицо Юнги, покрасневшее от смущения. — Малыш, ты прекрасен, — прошептал он, — но мне снова надо в душ, — посмеялся он, поднимая парня на руки.       Теплые струи смывают все, все обиды, всю грязь, ревность. Нет, обиды все же остаются. Чон прижал Мина к стене, накрывая его губы своими, больно кусая, оставляя кровоточащие ранки. — Что с тобой, Чон, — спросил Юнги, отталкивая его. — Я хочу сделать тебе так же больно, как и ты мне тогда. Ты выкрикивал его имя, а мое я заставил сказать, — прошептал парень, опуская голову на плечо Мина.       Но Юн молчал. Он понимал, что сейчас чувствовал Чон, но даже не знал, что должен сказать. Он лишь крепче прижался к нему.Они уснули вместе, но так никто и не решился произнести и слова.       Кто-то сейчас счастлив, кто-то потерян, а кто-то готов умереть. Когда Чимин вошел в комнату, ему показалось, что что-то где-то глубоко внутри него разбилось. Что-то хрупкое и нежное, что росло в течение нескольких месяцев. Он выбежал из комнаты и прислонился к стене. Глаза закрывались пеленой, а ноги не хотели держать. Он опустился вниз по стене, закрывая руками глаза, пальцами ловя горячие слезы. В мыслях у него всплывали его слова, сказанные тогда Юнги. Он, идиот, даже не подозревал, что-то невероятно теплое и нежное уже зарождалось внутри. Парень поднялся с пола и побежал к выходу. Рев мотора оглушает его, и машина несется на бешеной скорости вперед. Он где-то далеко, огни города уже еле видны.       Дикий кашель не дает воздуху попасть в организм, он ничего не видит. Машина теряет управление и врезается в столб. Из-под капота валит дым, горячий воздух наполняет машину. Нет ему не выбраться. Горячие струи крови сбегают со лба, смешиваясь со слезами. Ситуация почти безысходная, он должен думать о смерти, но он просит прощение у него. У того, кто слепо верил, у того, кто тихо любил, у того, кто чуть не умер. В голове должны быть мысли о семье, о карьере, о любви, которой не получил, но в голове играет одна единственная песня.       Дверь машины раскрывается. Чей-то звонкий и взволнованный голос спрашивает о чем-то, вытаскивая тело парня из машины. — Хэй, парень, не спи, проснись, — говорил он, пристегивая парня на пассажирском сидении своей машины. Но он засыпает и видит сон. Хороший сон