Демон

Чтобы уехать из Долины ветров, Джафар с Синдбадом отправились в ту самую деревню, в которую вчера прошёлся Джафар, и путь этот был не близкий. Непосредственно вокруг долины земля была голой и каменистой, но стоило отойти от неё на приличное расстояние, как под ногами увилась высокая сочная трава. Удивительно, но здесь, в даром никому не нужном месте, была широкая тропа, и они шли по ней, разглядывая всё вокруг. Глаза их глядели на небо, на кажущуюся непривычно низкой линию деревьев у самого неба, а слушали они звуки деяний, что происходили под самыми ногами: в траве шуршали мелкие животные, был слышен стрекот насекомых и трепет птичьих крыльев, когда те взлетали с огромных камней, нагретых солнцем. Джафар вспоминал свою жизнь в качестве убийцы и понимал, что никогда не ходил просто так и не любовался природой: солнце не грело, воздух не казался ему столь сладким и никогда ещё не было так свободно и легко. Сейчас аромат трав и полевых цветов кружил голову, а Джафар, глядя на огромное величественное небо, вспоминал, как смотрел на небо там, в пустыне. Тогда небо казалось ему отвратительным до такой степени, что даже сейчас он поморщился, вспоминая об этом, а солнце жгло глаза так, что невозможно было глядеть вперёд. Земля была горячей и вдыхать воздух было очень тяжело. Сейчас от того дня ему остался только шрам на месте ранения. Когда они держались за руки, Джафар чувствовал себя младше, потому что у Синдбада, который теперь был одного с ним роста, остались детские черты лица. Но это, почему-то, казалось уютным. — Что? — Джафар заметил на себе долгий взгляд. — У Вас… — Синдбад пробежался взглядом по его лицу, а затем постучал по своему виску указательным пальцем, — выросли уши. — Ты издеваешься надо мной? — нахмурил брови Джафар. — Если ты не заметил, у меня всегда были… — Да нет, я не про это, — посмеиваясь, сказал демон и дотронулся до кончика его уха. — Ваши уши стали острыми, как у всех демонов. — Что? — Джафар сам дотронулся до своих ушей, мимоходом пройдясь по пальцам Синдбада, и тот копнул ими в ворох белых волос. — И правда. Но как такое может быть? — Мы с Серендин уже говорили Вам об этом. Теперь Вы, похоже, больше не человек. — Эй-эй, что за фигня? — говорил Джафар, закрывая свои уши, словно ошпарил их. — Уши ещё ничего не значат! Если ты говоришь, что я обратился демоном, тогда и жить я должен долго, и магия у меня должна появиться. — Разумеется, — кивнул Синдбад, на что упрямый ассасин лишь скрипнул зубами. В деревне было нелегко найти извозчика. Так как сама по себе она была маленькая и можно было пройти пешком до любого нужного места, а выбирались из деревни не часто, то и единственный извозчик на всё село был жутко пьян. Они постучались в его дом, но никто не ответил, поэтому Джафару пришлось выбить эту несчастную дверь. Дом извозчика был заброшен и опустел. Сам хозяин лежал на небольшом стоге сена перед дверью, поэтому, когда та с грохотом упала на пол, Джафар с Синдбадом могли видеть, как тот во сне подпрыгнул и перевернулся на другой бок. А затем он так громко и с чувством захрапел, что оба путника с ужасом на лице переглянулись. Им пришлось какое-то время его тормошить и откачивать, чтобы привести в чувство. От него ужасно воняло и по первой невозможно было разбудить, поэтому Джафар сходил к соседке, вежливо попросил у неё ведро студёной воды и не очень вежливо облил им пьяного извозчика. Тот разлепил мокрые от воды глаза, раскрыл рот, где не доставало нескольких зубов, и закрылся рукой от солнечного света, что лился из пустого дверного проёма. Затем он опустил взгляд, верно, подумав, а где же дверь, увидел, что та лежит на полу среди веточек сена и пыли, что начала собираться в своеобразный слой почвы на полу этой запущенной хаты, и икнул. Лицо его было глупым, голубые глаза моргали весьма подозрительно, рот, окружённый грубыми мясистыми губами, вовсе не закрывался, в жёсткой щетине застряли комки грязи, что прилипли к его щекам и теперь вдобавок были смочены водой. Одёжка была рваная, грязная и на ней наверняка была пролита часть порции алкоголя, бутылки из-под которого в сумасшедшем беспорядке валялись вокруг его ложа. Волосы на голове были сухие, больше похожие на проволоку или на сено, что было разбросано повсюду, и их прикрывала старая потёртая кожаная шляпа. Джафар посмотрел на него, как-то психованно всхлипнул (Синдбад даже отшатнулся), резко развернулся и верно пошёл за новым ведром воды. Синдбад сначала хотел пойти и остановить его, но потом решил, что лучше объяснить всё не опохмелившемуся извозчику, прежде чем Джафар вернётся с ведром. — Понимаете, нам нужен извозчик, — весьма виновато оповестил его Синдбад, выставляя руки перед собой. Извозчик будто бы со знанием дела кивнул, а затем пришёл Джафар и с чувством окатил его водой. В общем, кое-как они привели его в чувство и договорились о поездке. По дороге в ближайший город Джавар несколько раз настоятельно рекомендовал извозчику выполнять свою работу без приключений, поэтому нельзя было сказать, от чего него на самом деле трясло — от жуткого взгляда Джафара или же от разгульного образа жизни. Когда они приехали в город, небо затянулось серыми облаками, и было ощущение, что скоро грянет дождь. Извозчик удалился очень скоро — Джафар не успел осмотреть местность, как тот уже исчез, что-то испуганно бормоча себе под нос. Синдбад с сочувствием глядел ему вслед. Местность, в которой существовал город, была похожа на ту, в которой были деревенька и Долина ветров. Территории здесь были несколько обделены вниманием, но состояние это было средним: не так ухоженно, как в Бабилеме или Талине, но и не заброшенно, как в деревне. Около домов из тёмного дикого камня была поросль высокой сочной травы, земля была каменистой, а грунтовая дорога на въезде в город была тверда. Синдбад с Джафаром просто по инерции прогуливались внутрь города, обсуждая, что им делать дальше, и обнаружили, что чем дальше вглубь, тем чаще встречаются нормальные дороги и ухоженные дома. Словом, в этом городе, что находился далеко от столицы, было всё не так плохо, как казалось сначала. Погода, правда, была не очень. Над головами всё также смыкались тучи, ветер был холодным, неприятным и влажным — сырость его ощущалась на коже. Пахло мхом, замшелостью, а когда ветерок пройдётся рядом с ними — пылью. Весьма апокалиптично и неуютно, создавалось впечатление, что демоны здесь живут в тяжёлых условиях. Перепуганный до смерти извозчик (Джафару никогда с ними не везло) до того был напуган, что бросил их где попало. Из-за этого им пришлось идти вглубь города и разыскивать себе другого извозчика. Даже если бы этот смог отвезти их, скажем, в Бабилем, они бы всё равно с ним не поехали — его состояние вызывало беспокойство, Джафар в любом случае ему не доверял. — Может, не будем ехать прямо в Бабилем? — с каким-то сомнением глядя на стоянку извозчиков, проговорил Синдбад, и Джафар, что уже был готов подойти к ним и объяснить, куда они хотели бы попасть, обернулся. — М? Ты не хочешь в Бабилем? — Нет, ну разумеется мы туда поедем, — отвёл глаза демон. — Не то, чтобы мне хотелось, просто его нужно посетить, чтобы закончить дела. Но я имею в виду, мы же можем приехать туда… чуть попозже? — Я тебя слушаю, — вздёрнул подбородок Джафар, заинтересовавшись. — Ну, почему бы не потратить немного времени на себя? — витиевато говорил демон, медленно подходя к самой сути. — Например, почему бы нам не сделать крюк через другой город, который мы тоже хотели бы посетить? — Это звучит, как хорошая идея! — улыбнулся ассасин. Он скинул с плеч огромную походную сумку и поставил на мощёную дорожку. Он стал копаться в ней, что-то бормоча про туристические буклеты, и Синдбад, когда разобрал его бурчание и понял, в чём дело, со смехом подошёл к нему. Они какое-то время сидели на корточках и рассматривали буклеты, выбирая, в какой город они могли был поехать — оказалось, Джафар заранее приготовил их, чтобы, когда все дела Синдбада в Бабилеме закончатся, отправиться с ним в путешествие. Туризм в принципе стал большой отдушиной для него, потому что ранее он тоже много, где бывал, но никогда не наслаждался пребыванием хоть где-то. Синдбад даже видел рисуночки и пометки в туристическом блокноте Джафара, который очень не хотел показывать ему это. Собственно, он так и не показал, стесняясь своих рисунков, ибо совсем не умел рисовать, но Синдбад самостоятельно подсмотрел их, когда Джавар не знал об этом. И они казались ему милыми. Демон был искренне рад за него. — Что такое? — Синдбад заметил, что Джафар, который до этого очень активно рассматривал буклетики, чуть приуныл и глядел на них несколько безразлично. — Я просто подумал… — пробормотал ассасин, чуть опустив голову, а затем намного чётче выговорил: — Я не хотел бы во все эти места. Хотел бы лишь в одно, о котором давно думаю. — И что это за место? — с некоторой тревогой спросил Синдбад, внимательно рассматривая его задумчивое лицо. На мгновение его даже посетила мысль о том, что, как бы ни была ужасна его жизнь в мире людей, всё равно хотел бы туда вернуться. Тот мир был ему родным, и могло случиться так, что он хотел бы жить там и дальше. Другой жизнью, может, с Синдбадом, но ему могло казаться несправедливым, что это он живёт в чужом мире без своего согласия, просто потому что его поставили перед фактом, а не, допустим, сам Синдбад. Ведь если он так нужен был Синдбаду, а не наоборот, то Синдбад мог бы остаться в чужом мире. Но Джафар успокоил его, сказав: — Я хотел бы отправиться в Талин. — В Талин? — демон улыбнулся краешками губ, думая о том, что, видимо, подобные проблемы обошли их стороной. — Да, просто, понимаешь… — он почесал затылок. — Это первое место, где я оказался, когда попал в этот мир. С него я начал знакомиться с жителями и новыми ощущениями: свободы, удовольствия бытия, умиротворения житейской рутины. Я как будто начал новую жизнь с этого города и именно его воспринимаю, как… дом? И я хотел бы ненадолго вернуться туда, чтобы отдохнуть от дворца и пути. Не только Джафар думал об этом месте, как о доме в том смысле, что то было уютное и родное место. Даже до того, как ассасин появился в его жизни, Синдбад посчитал это место самым подходящим для себя. Тогда он скитался по Синдрии, ища себе пристанище, потому что в столице страны ему было неудобно. Нигде особо не останавливаясь, он посетил множество мест, и точно судьба его заставила остановиться в этом городе. И дома его не было тогда, он построил его так, как хотел бы жить. Естественно, главной драгоценностью его была комната отдыха на самом верху. Когда же в доме этом появился Джафар, тот сразу наполнился тем домашним теплом и уютом, которым ценен каждый дом. Это стало место, в которое хотелось бы вернуться — к любимому человеку, в место, которое они совместными усилиями сделали таким, в котором смешались вещи обоих. И Синдбад был очень рад, что и Джафару хочется вернуться в такое место вместе с ним. — Хорошо, — кивнул он с улыбкой. — Я бы тоже хотел отдохнуть. От всего, что было в шумной столице Бабилем, и тех выматывающих дней в Долине ветров. Определённо, им обоим стоило немного отдохнуть: не поработать, не попутешествовать, а отдохнуть дома. * * * Когда Джафар вошёл в комнату для отдыха на третьем этаже, он на какое-то время остановился. Синдбаду что-то понадобилось в городе, и совершенно ничего не мешало ему немного постоять и подумать. Казалось, совсем недавно эта история началась здесь, и сейчас Джафар, уже лучше изучивший это место и этот мир, пытался представить, как это выглядело тогда, когда он очнулся здесь. И он почти видел это перед своими глазами. Перед самой дверью огромный выход на террасу, арка, расписанная орнаментом. Свет с улицы из огромной арки вливался в помещение, и на красном полу лежит он. Макушкой в сторону двери и часть его головы освещена, белые волосы искрятся в свете солнца. Пока ещё не в сознании, просто спит, глаза закрыты, лицо спокойно. Руки раскинуты в разные стороны, они лежат прямо на простыне из света, что укрыла красный ковёр, и пронизаны её свечением. На его лицо тоже падают тёплые лучи: каждая веснушка загорается, белые тонкие ресницы на концах искрятся, белые брови теряются на фоне светлой кожи. Энергия и тепло солнца пробирается под кожу, впитывается в одежду, наполняет его тело жизнью. Буквально через несколько минут он откроет глаза и увидит перед собой дивный новый мир. Джафар стряхнул наваждение и прошёл внутрь. Здесь осталось всё на своих местах — как оставили они бардак, когда уезжали из Талина, так и лицезрел сейчас Джафар всё тот же беспорядок. Здесь стоял диван, на котором Синдбад обычно любил лежать и наслаждаться погодой. Он окружал себя подушками, накрывался лёгким покрывалом. На столик рядом с диваном он ставил чашку чая, а рядом с ней — несколько книг. Это были книги из ряда тех, которые он хотел бы может быть почитать и положил на случай, если ему вдруг резко и нестерпимо захочется это сделать. В итоге, конечно, книги эти оставались непрочитанными, но, несомненно, добавляли уюта. Джафар видел пару раз, как Синдбад отдыхает здесь. Тогда он выглядел намного моложе, чем сейчас, это был просто милый ребёнок, отдыхающий на диване и заботливо укрытый кем-то. Сейчас это, естественно, будет выглядеть иначе. Сейчас покрывало сползло (Синдбад, когда належался и вставал, никогда за собой не поправлял), и часть мягких кисточек на кроях покрывала лежала на полу, а часть нависала над ним. Несколько подушек также слетело с дивана, а несколько остались лежать на нём. Те подушки, что были рядом с чуть сползшим с дивана покрывалом, освещались беспорядочно: часть из них освещалась, часть оставалась в тени от покрывала. И эти светлые и тёмные пятна мелькали перед глазами. Не все подушки, в большом количестве разбросанные по всей комнате, были с дивана — некоторые демон притаскивал из других комнат, так как случайно взял с собой, некоторые же были с кресла, которое Джафар весьма настойчиво просил больше не притаскивать. Когда только разобрался в этом месте, Джафар разглядел шкаф с множеством стеклянных дверец, куда сложил все без дела валяющиеся вещи в комнате: посуду, маленькие шкатулки и вазочки, доску для шахмат, подзорную трубу, лупу, курвиметр и несколько различных карт местности (видимо, он ещё и работал здесь иногда). Конечно, ничто не могло удержать все эти вещи в шкафу надолго, и как минимум несколько карт с курвиметром рядом с ними валялись на красном ковре. «Безобразие» — подумал Джафар, уперев руки в бока. Он подошёл к дивану, поправил покрывало. Стал поднимать подушки и, бурча, присел для большего удобства. Затем он заглянул под диван, чтобы проверить, не валяется ли там чего, и обнаружил там какую-то коробку. Джафар нахмурился и протянул руку, чтобы достать её, нащупал рукой что-то холодное. Верно, то была не коробка, а металлический футляр. Вытащив на свет эту штуковину, он удостоверился, что это был металлический прямоугольный ларец, крышкой которого была рама со стеклом. А через стекло можно было видеть, как в бархатной ткани лежат некие веера. Он не сразу понял, где уже видел такие. Два больших золотых веера, по краям которых были расшиты серебряными нитями плывущие облака. Облака кружились, закручивались в пушистые витки, и все тянулись к одной точке — к полной луне на верхней точке посреди каждого веера. И только повертев в руках коробку, он понял, где видел и эти веера, и этот узор: на парадном портрете Синдбада в Бабилеме, демон держал точно такие же в своих руках. Насколько он понял, эти веера были для него своеобразной драгоценностью, поэтому не решался доставать их из хранилища, и вскоре услышал шаги — это Синдбад скорее всего поднимался по лестнице то ли в поисках Джафара, то ли ведомый желанием поспать среди книг, как он любит обычно это делать. Когда Джафар с коробкой в руках повернулся к дверному проёму, Синдбад только появился в нём с какой-то ношей в руках. Он улыбнулся, посмотрев на ассасина, а затем обратил любопытный взгляд на коробку. — А что это у Вас? — он подошёл поближе, чтобы разглядеть, что там было у него в руках, видимо, заметив нечто знакомое. — Я… — Джафар застыл с коробкой, и ему почему-то казалось, что не стоило вытаскивать её, — Я просто поправил покрывало… и нашёл её. Но всё было хорошо: Синдбад просто издал какой-то странный звук, положил некую одёжку, что была у него в руках, на диван и присел рядом. Он любовно огладил руками коробку и поднял крышку. — Это же мои веера, — радостно сказал он, как будто долго не мог их найти. И что-то Джафару подсказывало, что это не исключено. Демон был освещён солнцем, а золотые и серебряный нити, которыми был вышит узор, блестели, их огни горели, словно сокровище в пещере, охраняемой драконом. У демона была несколько смуглая кожа, но сейчас, когда золотистый свет обрушился на него, он воссиял. Как будто в этом месте, созданном для успокоения и примирения с собой, он очищался. Именно сюда, на третий этаж дома, Синдбад принёс раненного ассасина тогда, когда всё только начиналось. Именно здесь он оставил веера — оружие, которое было продолжением его рук, олицетворением его воли. Он как будто таскал сюда все самые важные для него предметы. Он глядел на веера с первозданным интересом, словно бы снова открывая для себя ранее хорошо знакомый предмет. И сейчас Джафару казалось, что он, похоже, по-настоящему искупил свои грехи. На его долю выпало достаточно страданий, он заплатил за всё. Синдбад сделал всё возможное для того, чтобы исправить всё, что натворил. Он поборол презрение родных, восхищение ненавистными ему поступками от людей, которые ничего о нём не знали. Унижение от женщины, лишившей его того, что он ценил в себе, сделав его никем для него же самого, обнулив его существование. Он долгое время скитался и долгое время искал. Воды рек, в долинах которых он скитался, смыли с него кровь, в горных высотах блуждал его голос, а пески пустынь засыпали его следы: в доме было много предметов из разных мест, где он побывал, надеясь однажды избавиться от проклятья. И несомненно, Синдбад заслужил прощение. А Джафар надеялся когда-нибудь найти своё. — Если честно, я уже давно забыл, как ими пользоваться, — с неловкостью на лице оповестил его Синдбад, осторожно касаясь поверхности своего давнего оружия. — Совсем нет? — поднял бровь Джафар, косясь на своё собственное оружие — два клинка на красной нити, что всегда были при нём. — Ну… — демон нервно отвёл взгляд. — Понимаете, это было непростое оружие. Джафар посмотрел на него с прищуром. — Что ты имеешь в виду? — Ну, в нашем мире много всякого магического хлама, и у оружия, вроде этого, есть система уровней в количестве десяти, где десятый — самый высокий. Оружие десятого уровня трудно контролировать, это может сделать только тот, кому предназначено контролировать такую силу, — он прямо посмотрел на ассасина. — Даже малейшее движение с помощью этих вееров небезопасно для города. Джафар понял. Пожалуй, действительно не стоило проверять, как они работают. Но затем он вспомнил ту картину, на которой впервые заметил эти веера. Горы трупов и холодный взгляд демона, что словно просто прогуливается по полю битвы. Там словно пол кровью умыли, и он прохаживался по ней — Джафар как сейчас помнил, как нафантазировал себе запах крови, звуки хлюпанья, когда сапоги опускаются в жижу из смешения крови и грязи. Наверно, он живо представил себе это тогда, потому что сам был в подобной ситуации: с холодными глазами, с лезвием, на верёвке свисающим с израненной руки, пачкая ступни и не обращая на это никакого внимания. Оттого ему было столь жутко думать об этом. Он сглотнул и силой заставил себя переключиться на что-то другое. — Что это за одежда? — спросил он, уцепившись взглядом за сложенную на диване одёжку. Потому что это осталось в прошлом. Того ассасина Джафара больше нет — он погиб там, в сердце пустыни, под палящим солнцем, окружённый коричневой лужей из иссохшей крови. И Синдбад теперь другой — беды уничтожили его, и теперь возродился новый демон: заново построил себе свой собственный дом, нашёл новую обитель, принял новые ценности и заново обрёл ту неистовую силу, коей славился однажды. — А, это, — Синдбад улыбнулся, глядя на одёжку. — Когда я был ещё в процессе исправления своих грехов, я какой-то время жил в Цень-Цене: улаживал местные конфликты, заправлял этой территорией, как своей. Впрочем, Цень-Цень и Талин до сих пор являются двумя городами, в которых высшая власть принадлежит мне единолично, как небольшое государство, где я — король. И из Цень-Ценя я привёз один праздник, который как раз собираются праздновать сегодня. — Праздник? — Парад демонов «Хякки Яко», — ответил он. — В этот день по городу зажигаются красные и жёлтые огни. Жители города участвуют в различных увеселительных мероприятиях, которые устраивают для них лавочники: при этом они надевают белые халаты и маски. Обычно праздник начинается в полночь, но не позже трёх, и длится до самого утра. Считается, что демоны ночью предаются всему, в чём отказывали себе в повседневной жизни, но с приходом утра волшебство тёмных сумерек рассеивается и копится понемногу, чтобы захватить разум празднующих в следующую ночь праздника. — И ты хочешь сходить? — И для этого взял кое-какую одежду для нас с тобой, — кивнул Синдбад, и Джафар старался не замечать, как подскочило сердце, когда он назвал его на «ты». — Как тебе идея? «Он возвращается к нормальному, недетскому поведению?» — подумал Джафар, неожиданно для себя поняв, что он бы действительно хотел бы этого. Чтобы Синдбад скинул эту личину наивного подростка и стал вести себя, как демон, генерал и будущий король. Как бывший убийца, истребитель, властный и могущественный посланник смерти на демонической земле. Он улыбнулся, кивая. — Звучит здорово. * * * Однако Хякки Яко в Талине отличался от того, что праздновался в Цень-Цене. Жители Талина переработали традицию, принесённую в их город принцем Синдбадом, и потому здесь существовала традиция, которой не было в изначальных правилах празднования праздника. Жители города разделяются на пары, а затем расходятся в разные стороны. И только затем они надевают маски, при этом не показывая свою маску своему партнёру. На всех были безликие белые халаты, мешающие всех присутствующих в одну кашу из одинаковых демонов, стирая личности каждого, а на некоторых — ещё и одинаковые маски. Весь праздник двое ищут друг друга в толпе, пробираясь через запутывающие образы и сияющие огни, а также запахи и звуки, кружащие голову и туманящие сознание. Только тогда, когда двое нашли друг друга на параде, они могут вместе отметить эту ночь. И в этом деле главное не ошибиться! Если обознаешься, ты должен будешь всю ночь провести с тем, кого принял за того, кого искал. А не ошибиться было трудно, потому что для демонов с примечательной внешностью, например, как длинные волосы у Синдбада, существует трюк, на время скрывающий примечательную деталь. Это напоминало Джафару о родственных душах и проклятии Синдбада, который на протяжении двух сотен лет был вынужден искать её. Было жарко. Джафар нашёл более-менее свободное от демонов место, и даже там кто-то постоянно проходил мимо него. Он выдохнул, поднимая голову, и упёрся глазами в небосвод. Тот был чёрен, и эта чернота особенно выделялась на фоне жёлтых огней. Так и вышло, что бренная земля сейчас сияла, пылала ярким неистовым огнём, а небо словно закрыли чёрной бумагой — скрыли звёзды, скрыли Лене, скрыли любой свет за плотным чёрным полотном. «Раньше Синдбад искал меня» — подумал Джафар, меланхолично глядя в небо. — Теперь, похоже, моя очередь искать его» Он никому не скажет об этом. Эта ночь действительно влияет на него тем образом, про который говорил ему Синдбад. Когда он — бывший ассасин, попавший в мир демонов, он отрицает то, что является родственной душой демона Синдбада. Ему не нравится мысль, что кто-то искал его на протяжении двух сотен лет. Но сейчас, когда он просто парень в белом халате и маске, которого не узнать, невооружённым взглядом не отличить от других демонов, он готов был признать этот факт. И сейчас, когда он думал об этом, Джафар понимал, что не может себе даже представить себе кого-нибудь, кто больше Синдбада подходил ему на роль родственной души. Не то, чтобы именно не встречал, Джафар даже придумать кого-то такого не мог. Тем временем, обычно чистые и правильные улицы Талина превратились буйство красок. Джафару, который смотрел на всё это, было тяжело представить себе, что это красочное и яркое место — действительно тот белый, как будто выточенный из мрамора Талин, который он знал. В обычные дни самым пёстрым местом города был большой рынок, но сейчас он превратился в нечто несравнимо лучшее — одно большое представление. Маскарад со слепыми участниками в нём, множество разных лавок с развлеченьями, которые ждут каждого, кто найдёт свою пару в этом большом море улыбок и огоньков в чужих глазах, что сверкали за темнотою под прорезями в масках. То и дело Джафару приходилось слушать чужой смех, что мешался: женский кокетливый смех, мягкий мужской, смех пожилого мужчины, звон смеха юных ребят, который сливался, что не поймёшь, какой из них девичий, а какой — мальчишечий. Перед глазами ассасина, внимательно глядящего из одной стороны в другую, мелькали улыбки (если речь шла о масках, что скрывали лишь половину лица), движения рук, ритм чужих шагов, блеск украшений и примечательные черты каждого демона. Пока он искал Синбдбада в этой толпе, он мог не раз наблюдать за многочисленными представлениями с помощью магии. Эти вещи не были распланированы — каждый, кто был достаточно ловок и креативен, мог устроить своё личное представление для отдыхающих. Единственные, кто отличался в этом мареве одинаковых фигур, это стражи правопорядка — демоны в белых халатах и чёрных масках быка. Они следили за тем, чтобы бурные празднования, которыми характеризовался этот праздник, не вышли из-под контроля. Разумеется, разрешалось всё, что вписывалось в рамки демонических законов. Но в какой-то момент он почувствовал, что нашёл его. Он понятия не имел, какая маска была на нём. Он стоял к нему лицом и смотрел на него. В чёрной маске лиса, хотя демон понятия не имел, что сам Джафар выбрал для себя маску белого лиса. И что-то было в его взгляде, в том, как он смотрел на него, что-то родное, к чему Джафар за всё время его нахождения здесь привык, точно к части себя самого. Он ментально, на уровне подсознания понял, что это именно он. Джафар подошёл, снял маску и мягко улыбнулся. Не торжествующе, а нежно и тепло, глядя не на приз, а на некое любимое всем сердцем существо. Синдбад тоже снял свою маску и улыбнулся ему. Иллюзия рассеялась, точно её и не было, стоило только ассасину раз моргнуть, и они, не сговариваясь, сплели пальцы. — Мы прошли долгий путь, — произнёс Синдбад, и неясно, к чему конкретно это относилось: к дороге из Долины Ветров в Талин, или к тому времени, что они искали друг друга, начиная с того дня, когда Синдбада прокляли.