Фантомный вор

      Вой сирен скорой разрезал ночную тишину, сливаясь с мелодией тихого, накрапывающего дождя. Дождь пел свою печальную, убаюкивающую песню, омывая холодный асфальт сквера и смывая с него пыль, капли чужой крови и следы нездешнего боя. Красные огни «скорой» отражались в лужах, превращая их в кровавые зеркала, в которых пульсировала тревога.       Эйден стоял под этим дождём, мокрый насквозь, и смотрел, как врачи с отлаженной, безэмоциональной быстротой погрузили носилки с бледным, безжизненным телом в салон автомобиля. «Теренс Смит» — это имя, выдуманное за секунду, теперь висело в воздухе призрачным ярлыком. Дверь захлопнулась, заглушив писк аппаратуры, и машина рванула с места, её сирена завыла с новой силой, растворяясь в лабиринте ночных улиц.       Остаться прежним? После того, как увидел, как человек превращается в монстра, как пуля из пистолета в висок не убивает, а усыпляет, как пространство ломается и крошится? Его мир — чёткий, с Уголовным кодексом, протоколами и чёткой гранью между «право» и «преступно» — дал глубокую трещину. И в этой трещине, во тьме, мерцали изумрудные глаза с вертикальными зрачками и звучал тихий, безэмоциональный голос, задающий вопросы, на которые у него не было ответов.       Он повернулся, чтобы идти давать показания, делать то, что от него ждали. Но его взгляд упал на то место в траве, где лежал Фантом. Среди помятых стеблей и грязи что-то тускло блеснуло. Эйден наклонился и поднял предмет. Это был тот самый кулон Анны Болейн — изящная, тонкой работы подвеска с тёмным камнем. Вор, умирая, выронил его или… оставил нарочно? Эйден сжал кулон в ладони. Металл был холодным, почти ледяным. **       А в это время, в операционной частной клиники, куда «скорая» привезла «Теренса Смита» по указанному Эйденом фальшивому адресу (часть того безумного плана), царила напряжённая тишина, нарушаемая только монотонным писком аппаратов. Врачи, связанные особыми договорённостями и закрывающие глаза на странные раны, боролись за жизнь пациента. Противоядие, экстрагированное из образцов тканей, извлечённых из его раны, действовало, но медленно. Тело отчаянно сопротивлялось, аномально быстро регенерируя и одновременно разрушаясь от яда.       В полубреду, в пространстве между жизнью и смертью, сознание Фантома металась в ловушке воспоминаний. Он снова видел холодные стены лаборатории, номер «169» на табличке, безликих людей в халатах и… того самого парня с восточными чертами лица, того, кто внушал страх одним своим присутствием. «Хранитель». Его голос звучал в голове: «Ты перешёл дорогу не тому. Они нашли тебя. Скорпион был лишь предвестником».       Внезапно, сквозь туман боли и наркотиков, его внутренний радар, его «чуйка», дрогнула. Он почувствовал знакомое, отвратительное присутствие. Оно было слабым, приглушённым, но живым. Скорпион. Транквилизатор на слона лишь обездвижил его на время. Монстр не был мёртв. Он отполз, зализывал раны и… ждал. И теперь его ядовитое сознание, слабое, но злобное, искало контакт. Искало его.       Рука Фантома, лежащая на простыне, дёрнулась. Пальцы сжались в кулак. Он не мог позволить этому существу, этому «Эксперименту 169», прийти в себя и снова начать охоту. Не здесь. Не пока он был слаб и прикован к больничной койке.       Силы почти не было. Магия была заблокирована заклятьем из того свёртка и истощена борьбой с ядом. Но была воля. И была связь — тонкая, ядовитая нить, протянувшаяся от его отравленной крови к источнику этого яда. Он мог по этой нити ударить. Один раз. Из последних сил.       Глубоко в подсознании, в том месте, где рождались его самые сложные иллюзии и манипуляции пространством, Фантом собрал остатки энергии. Не для телепортации, не для создания фантома. Для одного точного, ментального выстрела. Он нашёл по тусклой нити слабое, пульсирующее сознание Скорпиона, затаившееся где-то в канализационных туннелях или на заброшенном складе.       И выстрелил.       Это не был физический удар. Это был сгусток чистой, леденящей пустоты, информационного вируса, иллюзии абсолютного небытия. Фантом вложил в него один-единственный, неоспоримый приказ, образ, который должен был намертво впечататься в примитивный, но опасный разум монстра: «ТЫ МЁРТВ. ТВОЁ ТЕЛО РАЗРУШЕНО. ТВОЯ МИССИЯ ПРОВАЛЕНА. ЗАКРОЙ ГЛАЗА И НЕ ДЫШИ.»       На физическом уровне в палате ничего не изменилось. Только монитор на секунду показал всплеск мозговой активности пациента, а затем вернулся к тревожной, но стабильной кривой. Фантом выдохнул, и его тело окончательно обмякло, погружаясь в глубокий, исцеляющий сон, на который, наконец, хватило сил.       А далеко в подземельях, в груде битого кирпича и мусора, огромное, изуродованное тело гибрида скорпиона и человека вдруг затрепетало. Его множественные глаза, тусклые от транквилизатора, широко раскрылись, застилаясь ужасом, которого не могло быть в его программе. Оно не увидело врага. Оно почувствовало* неопровержимую истину, вбитую прямо в мозг. Его миссия провалена. Системы отказывали. Жизнь утекала. Скорпион не стал сопротивляться. Он сдался приказу иллюзии. Его сердце, одно из нескольких, замедлило ритм, затем другое… Дыхание прекратилось. Чудовище замерло, впав в состояние, неотличимое от биологической смерти. Его разум был захлопнут в ловушку собственного отказа от жизни.       Фантом выстрелил в Скорпиона. И попал. Не пулей, а мыслью. Не убив, но похоронив заживо в собственной оболочке. Охота, на время, была окончена.       Эйден, всё ещё сжимавший в кармане холодный кулон, почувствовал внезапный, резкий холодок по спине. Он обернулся, но увидел лишь пустые, освещённые дождём улицы. Тревога не уходила. Она лишь изменила оттенок. Теперь это была тихая, уверенная тяжесть — понимание, что всё только начинается. А где-то между сном и явью, в стерильной больничной тишине, на губах человека по имени Теренс Смит, которого не существовало, дрогнул почти незаметный, призрачный намёк на что-то, отдалённо напоминающее улыбку.