Ну, хён!

      — Хён, ну, пожалуйста.       Юнги чувствует что ещё чуть-чуть и последняя натянутая струна, метафорически олицетворяющая его нервы, сейчас лопнет. Потому что игнорировать этот надоедливый скулёж становится почти невыносимо. В следующий раз он абсолютно точно закажет доставку еды прямо в студию. Как и делал это всегда. И больше никогда не поведётся на эту херню от Хосока: «Мы принесём тебе еду» и прочие бла-бла-бла, а в итоге её принёс самый надоедливый из тонсенов, которого теперь вообще никак не выставить за дверь.       — Ну, хён.       — Напомни, какого хуя я тебя впустил? — невозмутимо спрашивает Юнги, игнорируя человека, что сидит по правую руку от него, передвигая по третьей звуковой дорожке маленький сэмпл чуть влево.       — Я принёс тебе покушать, — голос Тэхёна звучит гордо, словно это всё была не затея Хосока, а его собственная. Юнги чуть наклоняет голову, чтобы бросить на нежеланного гостя беглый взгляд и тут же жалеет об этом, заметив на его лице широкую, детскую, почти щенячью улыбку. Тэхён часто в повседневной жизни напоминал ему большого, нескладного порой обросшего щенка. Особенно когда выходил из своего грациозного сценического образа.       — И мне теперь от тебя никак не отъебаться…       — Ну, хён, — вновь повторяет Тэхён, от этой интонации уже режет уши. — Разве я не стал лучше? Я всё лето тренировался с Чонгуком, он сказал, что я уже улучшаю свою технику.       — С каких это пор Чонгук у нас рэп-авторитет? — иронично интересуется Юнги. — Может быть, тогда ты пойдёшь капать на нервы ему, а не мне?       Тэхён якобы обиженно поджимает нижнюю губу, недовольный тем, что его старания в который раз остались проигнорированными. Но Юнги отлично знает эту уловку, он сто раз видел, как Тэхён проделывал этот трюк с наивным добрым Намджуном или Хосоком, так что ни за что в жизни на неё не поведётся.       — Хён, только ты можешь мне помочь!       — Ну, конечно… А как же Хосок, он ведь в тебе души не чает, — хмыкает Юнги, но внимание на Тэхёна обращает.       — Хосок-хён и Намджун-хён не воспринимают меня всерьёз!       — Я тоже не воспринимаю тебя всерьёз. Конец, — он просто натягивает свои любимые огромные наушники обратно.       — Ну, хён!       Юнги хрипло выдыхает, отталкивая чужую руку, которая нагло посмела стянуть наушники обратно. Кстати, об этом: в последнее время Тэхён и вправду стал вести себя значительно наглее. Юнги больше нравились те времена, когда он только одним своим взглядом мог заставить любого из младших участников тут же прикусить язык и самостоятельно ретироваться на все четыре стороны, чтобы не беспокоить покой старших своим надоедливым присутствием. Юнги не нравится, что это изменилось. Особенно когда Тэхён стал так открыто подтрунивать над ним или шутливо брать за руку, когда вздумается. Или давить на слабые места и пользоваться чужой растерянностью. Юнги это очень не нравится.       — Так, мелкий, мы уже говорили об этом. Ты безумно хуёво читаешь рэп. По приколу, порадовать фанатов — ради Бога, серьёзно — нет, я не буду писать для тебя рэп-песню.       — Я не прошу песню, я прошу кусочек.       — Тем более. Мой ответ нет.       Юнги, игнорируя грустную мордашку, возвращает наушники и обрубает дальнейший разговор, включая громко музыку нового бита, над которым пытается работать уже несколько часов их единственного свободного дня в этом месяце.       Ощущение присутствия Тэхёна по правую сторону исчезает. И Юнги надеется, что тот наконец отстанет и свалит, но старается не радоваться раньше времени. Несколько мгновений ничего не происходит, наверное, секунд десять, может быть, двадцать, и это почти победа. Победа, обернувшаяся полным фиаско. Когда чужие настойчивые губы ползут по левой стороне шеи и, остановившись, ласково щекочут кожу прямо у плотно прилегающей к уху гарнитуры. Юнги даже готов поклясться, что сейчас они шепчут это ебучее: «Ну, пожалуйста, хён».       — Так! — он сам быстрым движением отдёргивает наушники в сторону, так резко, что те отскакивают, громко ударяясь о поверхность стола, и, повернув голову налево, встречается взглядом с большими лукавыми карими глазами. Юнги не нравится то, как крупные мурашки бегут врассыпную по его спине. И ему совсем не нравится этот скрипучий тихий смех Тэхёна, когда тот наклоняется ближе, желая забраться к нему в кресло. Рукой успевает поймать за шкирку, прямо у верха шеи, грубо зацепив волосы. — Что за фокусы?       — Ай! Хён, больно… — лепечет Тэхён, одной рукой уперевшись в подлокотник кресла, а другую закинув назад, пытаясь высвободиться из хватки железных пальцев Юнги. — Не надо так…       Выражение на его мордашке тоже меняется, теперь такое жалобное. Особенно опасно, когда глаза и губы этого смазливого чёрта так близко. Многие могут подумать, что любимый маленький тонсен Юнги — это Хосок, которому тот может позволить почти всё на свете. Или же Чимин, за которым Юнги иногда старается присматривать. Но уж точно никак не длинноногий шумный непоседливый Тэхён, которого и так большего всего на свете любят и Хосок, и Намджун, и Чимин, и Чонгук. И что самое ужасное, Джин-хён. (Юнги считает это гнусным предательством!) Но правда может оказаться обманчивой, пусть так и не скажешь, что Тэхён и его самый любимый тонсен. Самое отвратительное в этом то, что Тэхён, кажется, отлично об этом знает.       Поэтому стоит Юнги отпустить чужой загривок, как горячие губы обрушиваются ему прямо на подбородок. Оставляя горячее пятно. Пальцы ласково-грубо скользят по волосами, взлохмачивая пряди. Юнги ненавидит, когда кто-то в принципе трогает его волосы, разве что приходится терпеть выходки Джина в силу возраста второго, но Тэхёну это почему-то уже почти год сходит с рук. Вот так просто.       — Хён? — вопросительная интонация в голосе Тэхёна настораживает своей игривостью. И вседозволенностью. Вместе с этим задором. И обожанием.       — Так, мелкий пиздюк, съебался отсюда, пока я тебе не всыпал, — Юнги начинает грозно, но тушка Тэхёна шире и тяжелее, впечатывает в кресло своим весом, стоит её хозяину поёрзать, удобнее устраиваясь на коленях.       — Не-а, не уйду, пока не напишешь.       — Напишу, если съебёшься! — ставит ультиматум Юнги.       — Не-а, в прошлый раз ты меня обманул.       Ах, ну да точно. Тогда дело дрянь.       — Никто из хёнов никогда не обманывал меня настолько грязно, как ты, — Юнги знает, что Тэхён просто дразнится. Для атмосферы. Входит в свой безумно сексуальный образ. И Юнги даже иногда находит это забавным и очаровательным. Когда Тэхён игриво жамкается с Хосоком, или сюсюкается с Чимином, или получает пиздюлей от Чонгука. Но не сейчас, когда он сидит у него на коленях, а сам Юнги даже не помнит толком когда последний раз нормально себе дрочил. Работа, концерты, встречи, ни минуты свободного времени. (Хотя ладно, вроде бы две недели назад в душе.)       В любом случае это почти конец света. Маленький локальный конец света Мин Юнги. Напоследок с неприятным осознанием того, что, наверное, всё же не стоило по пьяни целоваться с Тэхёном. Например, после премии в Америке. Или после того грёбанного стрессового концерта. Стоило перетерпеть. Дождаться более подходящего момента или более подходящей компании. Чтобы было бешено и в кайф. И без обязательств. А не идти на поводу у эмоций, требующих бессмысленных разрядок. Впрочем, Юнги бы ничуть не удивился, если бы узнал, что кто-то из остальных парней тоже по тихому занимается чем-то подобным. Не он первый, не он последний.       Только вот с Тэхёном наступать несколько раз на одни и те же грабли оказалось опасно. Юнги словно негласно дал ему разрешение на вольности, которые бы не позволил с собой прежде. Никому и никогда. Что ж, виноват в этом только он сам. Поэтому когда палец Тэхёна чертит пылающую линию по его скуле, сознание Юнги начинает неустойчиво, с трудом балансировать на грани. Между рациональным мышлением и просыпающейся жаждой. Когда губы Тэхёна снова оставляют крошечный поцелуй на подбородке и тихое «мур», Юнги жаль, что разумная часть его сознания всё же иногда терпит поражение. Такая слабовольная.       — Прекрати, Тэ… — уже скорее просит, чем приказывает, он.       — Это значит «да», хён? — интересуется Тэхён, чуть отстраняясь назад, чтобы получить свой ответ. Юнги хочет произнести ещё одно чёткое и доступное для понимания «нет», но язык у него во рту описывает невнятный вираж, а губы выпускают разочарованный стон, совершенно не похожий на «нет». И это провал.       На несколько мгновений мир неподвижно подвисает. Не происходит ровным счётом ничего. Исключая то, как выразительно моргают глубокие карие глаза Тэхёна, и громко, до самой глотки стучит сердце у Юнги. А затем губы Тэхёна растягиваются в ехидной улыбке, а сам по сползает по телу Юнги вниз.       Мозг пускает сигнал по всему телу в следующую же секунду. Только вот аморфное тело медлит. И не торопится принимать реальность. Либо у него просто другие планы. А всё остальное профессиональный самообман.       — Тэхён-а, а ну стой, — реагирует только голос. Ладонь якобы тоже: тянется вперёд, чтобы толкнуть в плечо, но позволяет так просто себя перехватить и удержать. Переплестись пальцами, чтобы сковать их в такой простой, но действенной ловушке. Когда нос Тэхёна игривым кошачьим движением тычется ему в промежность, Юнги хочется посильнее въебать. Желательно самому себе и по мозгам. Чтобы либо командовал жестче, либо заткнулся с концами. — Даже не думай… я убью тебя… — угрожает, но ничего не предпринимает. Заламывание пальцев не в счёт.       — Не представляешь, от чего отказываешься, хён, я хорошо попрошу тебя… Можно?       Юнги представляет, он отказывается от своих здоровых нервов. И снова не отвечает «нет». Только надеется, что выкрученные пальцы Тэхёна на левой руке навсегда поотваливаются, в то время как свободные пальцы правой тянут завязку на его спортивных штанах, а он сам смотрит вверх, не чтобы получить разрешение действовать дальше, а не увидеть сопротивления. И бёдра Юнги сами помогают, приподнимаясь. Позволяя стягивать с себя ткань.       — Юнги-хён, отпусти… — Тэхён чуть трясёт их сцепленными руками. — Больно.       Каждое медленно выговоренное им слово, будто тягучий мёд. Сладкой музыкой льётся в уши. Юнги послушно отпускает чужие пальцы, и Тэхёну приходится немного размять их, прежде чем исполнить задуманное.       — О! Ты тоже ходишь без трусишков!       — У себя я могу ходить хоть голым, — огрызается Юнги на столь инфантильно-глупый комментарий.       — Очаровательно, хён, я тоже люблю так ходить! Свободно и ничего не мешает!       Эта двуличная детская непосредственность в Тэхёне не только порой сбивает с толку, но и изрядно бесит. Когда вылезает так не вовремя.       — Ещё одно лишнее слово — и я выпну тебя отсюда.       Тэхён лишь закатывает глаза и бурчит:       — Какой же ты грубый иногда.       Пальцы Тэхёна идеальные: гибкие, длинные, тонкие. Безумно выразительные. Виртуозно превращают в искусство всё, к чему прикасаются. Даже когда прикасаются к члену. Особенно, когда прикасаются к члену.       — Фак, — ругается Юнги. Минутки познавательного английского с Мин Юнги. А Тэхён хмыкает где-то внизу. Его широкие ладони скользят по полувозбужденному члену почти идеально. Разве что сухо.       — Ты типа не хочешь меня или что? — возмущение не остаётся не озвученным. — Это прямо личное оскорбление.       — Бывают в жизни огорчения, — подкалывает Юнги, довольно наблюдая за тем, как его самый надоедливый тонсен меняется в лице, и продолжает: — Видимо, ты ещё не готов к рэпу в этой жизни?       Тэхён, очевидно, принимает сказанное как вызов. Так что ничего не отвечает, только надрачивает с большим усердием, сокращая происходящий апокалипсис на несколько мгновений препирательств. Заставляя Юнги заткнуться, а член встать. Переходя к неизбежному.       Язык Тэхёна мягкий и влажный, щедро оставляет после себя мокрую полосу слюны. Сначала вверх, затем мажет в сторону. Отстраняется от чувствительной кожи, чтобы позволить губам оставить несколько скользящих поцелуев. Вновь вверх, только теперь уже кончиком. И выжидающе замирает, пока пальцы поглаживают у основания. Взгляд карих глаз направлен вверх. Окутанные ореолом пушистых дрожащих ресниц, они худший в мире наркотик, который уже просочился в кровь. И стремительно травит всё тело. Ладонь Юнги перехватывает Тэхёна за затылок, пальцы с невесомой нежностью гладят по шелковистым прядкам волос. Юнги хотел бы затолкать эту нежность себе в жопу, но не может, не получается. Всё, на что он способен:       — Лучше работай языком, в рэпе это важно.       Следующее прикосновение отдаётся выстрелом в висок. Требовательное, давящее прямо на чувствительную головку. Вышибает мозги насквозь. Собрать их потом обратно будет не простой работёнкой. Юнги шипит, с болезненным хрустом в шее откинувшись назад. От резкости этого движения начинает кружиться голова. Излишняя самозабвенная старательность Тэхёна во всём, что он делает, сейчас хуже пыток на электрическом стуле. Юнги чувствует себя изморенным долгой, беспощадной жаждой, сумевшим дорваться до спасительной и в тоже время губительной влаги.       Рот Тэхёна горячий. Все сомнения Юнги плавятся в нём, как кусочки металла в бурлящей магме. Он не знает, обучался ли Тэхён где-то минетному мастерству, но природа как минимум наградила его тонкими, нежными, идеальной формы губами, от одного взгляда на которые можно было словить три оргазма подряд. Юнги не может устоять перед искушением узреть то, как они, растянутые, смотрятся вокруг его члена. И это ошибка из ошибок. Потому что теперь уже никогда не развидеть. Картинка стремительно въедается в его память, как капля дорогого насыщенного красного вина в белоснежную ткань. А в копилочку зависимостей Юнги к пленительным карим глазам добавляются покрасневшие гладкие губы. Того и гляди Ким Тэхён там окажется целиком. Топчется на желаниях Юнги, как хочет. Ну хоть не на сердце. Сердце Юнги спокойно, потому что Тэхён смотрит на него такими очаровательным, наполненными преданностью глазами. И его сердце скорее тает, чем плачет.       Волосы Тэхёна под пальцами мягкие, пушатся от ритмичных покачиваний головы. Юнги аккуратно направляет, чуть придерживая или ускоряя, желая подстроить под нужный темп. И Тэхён схватывает почти сразу, послушно подчиняясь чужой руке. А движения становятся увереннее и глубже.       — Не давись, — просит Юнги, проскользив пальцами по чужим щекам вниз к влажному от слюны подбородку, а взгляд карих глаз исподлобья рождает безумную потребность в поощрении. — Умница, — хвалит, большим пальцем поглаживая по нижней линии челюсти.       Тэхён откликается на похвалу низким урчанием, как большой глупый доверчивый котенок. И старается ещё усерднее. Только его въедливый, прямой, немного нахальный взгляд перечёркивает всю обрисованную выше невинность к чёрту. Юнги теряет дыхание под волной наэлектризованных чувств. Таких потрясающих, что перед глазами рябит, а в горле пересыхает. Связь с реальностью меркнет. Разум затихает. Оставляя обнажённым сладострастный инстинкт.       Нежность обращается в небрежность. Небрежность — в несдержанность. Несдержанность — в грубость. Звон в висках теперь такой отчётливый и пульсирующий. Срывает предохранитель и спускает курок. Юнги не успевает перехватить последний спусковой рычаг между разумной точкой сохранения и неконтролируемым желанием вытрахать из чужого горла все глупые просьбы. Потому что бесит. И заводит.       Только когда бёдра начинают крупно дрожать, а спинной мозг словно прошибает током, он хрипло стонет, уверенным рывком оттягивая Тэхёна за волосы назад, заставляя жалобно заскулить или возмутиться, особо не важно. Свобода от жаркого плена сродни перерождению. Вычищает все мысли яркой вспышкой.       — Хён? — зовет охрипший голос. Юнги неохотно раскрывает глаза, наблюдая, как Тэхён вытирает подбородок рукавом дорогой фирменной рубашки, затем опирается о колени своими острыми локтями и приподнимается. Теперь его глаза близко, а на губах шкодная улыбка, от которой порой может нехило так запидорасить, но… Но в этот раз Юнги успевает перехватить лицо Тэхёна за подбородок и отвернуть в сторону.       — Ну уж нет, бесявый засранец.       — Почему… Юнги-хён… — хнычет Тэхён, но послушно отстраняется и просто роняет голову Юнги на плечо.       — Потому что иди сначала почисти зубы! Окей? — его тело тяжёлое, потому спихнуть с себя почти нереально.       — А рэп? — спрашивает Тэхён и хрипло закашливается.       — Чёрт возьми, хорошо! Только оставь меня и не мешай работать, — Юнги чувствует, как снова начинает раздражаться, а как показывает практика, от раздражения до возбуждения недалеко.       — Правда?       Три звонких поцелуя прямо по линии челюсти. И Тэхён уже стоит на ногах, поправляет взъерошенные волосы и осматривает одежду, проверяя не остались ли лишние, броские, палевные пятна (конечно же, остались).       — Хочешь я принесу тебе ещё покушать? Или сварю крепкий кофе? Или адреналинчика… Ты ведь всяко будешь сидеть здесь до утра.       — Лучше возвращайся домой, уже поздно и тебе нужно отдохнуть. Будет плохо, если ты не выспишься. Так что не заставляй меня чувствовать себя виноватым или я убью тебя, — отказывается Юнги, отмахиваясь от Тэхёна рукой. И внутри паникует, когда улыбка на чужих губах становится ещё ярче.       — Ты самый лучший, хён.       Приходится напомнить себе лишний раз не подкупаться на подобную херню. Он отлично помнит, как две недели назад она отлично сработала с Хосоком.       Спустя минуту Тэхён наконец выставлен за дверь. Юнги до боли в висках ненавидит тот факт, что не смог развернуть его прочь сразу. Он клянётся себе, что в следующий раз так и сделает. Чтобы всё не запуталось ещё больше, потому что и так уже как-то пиздец сложновато. А ещё лучше будет вообще не давать Тэхёну поводов доёбываться до своей персоны.       Череда хаотичных мыслей толкает Юнги к панике.

      ***

      — Что случилось, хён? — сонный Хосок заспанно зевает, даже из приличия не прикрывая ладонью рот.       У них экстренное собрание в комнате Юнги. Намджун сидит по правую сторону от Хосока и вот-вот уронит голову тому на плечо. Юнги же совсем не разделяет их сонного настроения. Творческие амбиции прожигают его насквозь.       — Нужно срочно поработать над новым материалом, — объявляет он. — Сделаем новую песню. И надо, чтобы в ней было больше рэпа — фанатам точно понравится, ностальгия по дебюту… Сделаем так, чтобы рэп-партия была у каждого! Ну… — Юнги немного медлит. — Джин-хёну всё же не стоит… но сама суть! Выведем в саб-рэп Чонгука, может быть, Тэхёна, ну… подумаем над Чимином…       Юнги уже даже может представить себе идеальную картину, как убивает двух зайцев, а может быть, даже и трёх. Новый трэк, рэп у всех и Тэхён отъебётся наконец. Прекрасный план.       Несколько мгновений никакой реакции не следует. Лицо Намджуна и вовсе не меняется, кажется, что он просто спит с полуоткрытыми глазами. А Хосок пару раз тупо быстро моргает.       — Ты не можешь говорить об этом серьезно, хён, — измученно стонет он. — Не в три часа ночи! Завтра единственное свободное утро за всю неделю!       — За две, — поправляет Намджун, а его голова всё же шмякается на чужое плечо прямо лбом.       — Я хотел нормально выспаться.       Юнги давится подкатившим к горлу раздражением.       — А кто тогда начнёт работу над альбомом?       — Хён… мы камбэкнулись неделю назад, — мрачно уточняет Хосок. — Всё, чего я хочу в ближайшее время, — это окончание промо. И вообще… когда ты написал, что, мол, экстренная тревога, ситуация икс, вопрос смерти и смерти, я уж было решил, что с тобой что-то случилось. Нога заболела или рука, или плохо тебе тут. А ты живой и здоровый в три часа ночи затираешь мне за новый альбом?!       — Да, — кивает Намджун. Это всё, на что его хватает.       — Я думаю о будущем! — защищается Юнги. Но правда в том, что он просто думает о том, чтобы его член был в безопасности. Пожалуйста.       Хосок поднимается с кровати, тем самым вынуждая тело Намджуна самостоятельно оставаться в вертикальном положении.       — Что на тебя нашло вообще? Торчишь у себя всё свободное время, совсем обезумел. Я даже специально Тэхёна к тебе с едой послал, чтобы ты там не умер! Мог бы, кстати, попросить его помочь. Между прочим, он очень старательный тонсен! — возмущается Хосок, а Юнги давится воздухом. — Теперь я иду спать, — он снова зевает. — И тебе тоже следовало бы, хён. Джуни, идём…       Он буквально тащит Намджуна за рукав на выход. А Юнги думает о том, что обязательно отомстит им обоим при первом же удобном случае. Надо где-то сделать пометку об этом. Ну, в таком случае Юнги сделает всё сам. Потому что больше ему некому доверять.       Он тратит несколько часов на нарезку сэмплов, с усердием двигает их по дорожкам. Старательно пытаясь поддержать свой фальшивый творческий настрой. Часть их хороша и может пригодиться в будущем, другая — настоящее скучное дерьмецо. Но Юнги не сдаётся, всё еще не желая принимать за реальность тот факт, что обещание, брошенное Тэхёну, он вряд ли воплотит в жизнь столь быстро. Или вообще сдержит. Впрочем, если он будет торопиться, годного трека так и не напишет. А если напишет, тогда Тэхён, вероятно, больше не будет приносить ему еду по вечерам или заглядывать в студию, что вообще-то было бы идеально, но на секунду кажется разочарованием столетия. В общем, тут нужно хорошенько подумать. И желательно не членом, насколько это возможно.       На телефоне тем временем появляется новое уведомление:       «Я люблю тебя, хён ~~~»