Хороший мальчик

Рик просыпается от головной боли. Шарит вокруг себя в поисках фляги, не находит. С кряхтеньем поднимается, бредёт на поиски вожделенного бухла. Только сделав пару глотков из свежеоткрытой бутылки, Рик понимает, что в доме непривычно тихо. Он зовёт Морти, но в ответ слышит лишь тишину. Он не помнит, где он был до того, как вернулся домой и уснул. Не помнит, что сказал Морти, вернувшись, и почему у него расстёгнуты брюки. Помнит только, как отругал мальчишку накануне. Или это было позавчера?.. Рик чешет в затылке и роется в карманах в поисках смартфона. Включает программу, следящую за пиздюком через камеру в наноботе. И охреневает. Он умудрился проснуться и подключиться к нанокамере как раз вовремя, чтобы увидеть, как его Морти стоит на краю огромной мусорной свалки, или, как его прозвали в Цитадели, Портала Желаний. Учитель не может понять, какого хуя Морти забыл рядом со свалкой, представляющей собой огромный водоворот из технической портальной жидкости, всего за полчаса растворяющей пластмассу, а за три дня — увесистый кусок металла. Старик нажимает кнопку связи. — Морти, какого хуя ты там делаешь? — кричит Рик. Но в этот момент как раз происходит утилизация отходов сразу через несколько сточных труб, и шум сливающихся помоев заглушает его голос. А Морти тем временем подходит к самому краю Портала, заглядывает вниз, как будто пытаясь разглядеть что-то сквозь светящуюся зелёную толщу. И делает шаг вперёд. Рик охуевает настолько, что даже забывает выматериться. Сломя голову, принимается рыскать по дому в поисках порталки. У него совсем мало времени: если он замешкается, огромное количество портальной жидкости растащит тело Морти на атомы. В свое время он проводил эксперименты и знает, что всего десять минут — и с живым организмом начнут происходить необратимые изменения. Матюгаясь сквозь зубы, ругая пиздюка, себя и всю Цитадель, Рик находит порталку, небрежно заброшенную им за кровать. Трясущимися руками вводит координаты свалки. Подбирает с пола валяющийся там джет-пак, судорожно роется в коробке и выуживает оттуда очки для ныряния. И уже через секунду прыгает вслед за Морти. Портальная жидкость лезет ему в уши, в нос, хорошо, что благодаря маске можно держать глаза открытыми. Мимо проносятся куски свежего мусора, куски полуразложившегося мусора, объедки, бутылки и банки из-под алкоголя. Один раз он чудом избегает столкновения с какой-то бандурой размером с телевизор. Рик плывёт вниз, изо всех сил загребая руками, чтобы догнать Морти, но мальчишки нигде не видать. Неужели он не успеет? Наглотается ядовитой жидкости, и пиздец им обоим. Учитель, наверно, ни разу ещё не рисковал собой ради кого-то. Ради денег, ради удачного завершения какого-нибудь эксперимента — тысячу раз, особенно по молодости. Но ради другого человека? Пожалуй, он не смог бы вспомнить ни единого случая. Возможно, просто потому, что у него никогда не было близких, ради которых обычно рискуют собой инстинктивно, не задумываясь. За которых боишься сильнее, чем за собственную жизнь. Он не думал, что ему суждено испытать этот ледяной, сковывающий тело страх. Страх потерять того, для кого он вдруг стал самым родным человеком. Того, кто доверчиво жался к нему, пока тарелка несла их через неизведанные закоулки пространства. Кто из кожи вон рвался, чтобы помочь, кто, не сомневаясь ни секунды, между его приказом и его жизнью выбрал жизнь. Того, кто читал его мысли, делая именно то, о чём он мечтал втайне от самого себя. Того, кто так нужен ему, хотя ни один из них по-настоящему в это не верит. Кто впервые наполнил смыслом жизнь, а вернее, угрюмое существование одинокого старика. У Рика никогда не было своего Морти. У него был только учебник теории, написанный другими Риками. Он не знал, каково это — быть привязанным к кому-то, будто верёвкой, которую чувствуешь, если дёрнуть за нее легонько, и которая может порваться, если дёрнуть слишком сильно. Или оказаться слишком далеко. Какого чёрта он с ним так обошёлся? Какого чёрта тащил через сотни световых лет, швырял под огонь хуевой кучи боевых машин, чтобы потом отхуесосить его и бросить одного дома на выходные, съебавшись в какой-то задрипанный бордель?.. Очередной взмах руками — и Рик, уже с трудом удерживающийся, чтобы не вдохнуть, наконец-то натыкается на чужое человеческое тело. Хватает его и изо всех сил прижимает к себе. Запускает джет-пак и вылетает из гигантского зелёного водоворота. Не мешкая, создаёт портал в свою квартиру. Кладёт безжизненное тело подростка на свою кровать и принимается осматривать. Морти практически не дышит, и его личико совсем бледное. Пульс есть, но совсем слабый. Рик готов молиться всем богам, пока роется в своих коробках в поисках нужной медицинской аппаратуры, чтобы те дали ему успеть. Портальная жидкость уже начала, видимо, разъедать лёгкие Морти, и они работают крайне хреново. Если он не поспешит... Рик откачивает остатки зелёной субстанции из дыхательной системы Морти, находит аппарат искусственной вентиляции лёгких, подключает к нему мальчишку. Ему приходится вспоминать молодость и импровизировать на ходу, так как он уже давно не проводил опытов на живых существах. Он копается в сохранившихся препаратах, буквально на коленке синтезируя недостающие. Обкалывает Морти всем, что может ускорить восстановление тканей. Снова молится, чтобы мозг парня не пострадал от нехватки кислорода, и тот не превратился в идиота. Сделав всё возможное, Рик дрожащими руками хватает мальчика за руки, холодные как лёд. Вглядывается в его лицо, но оно по-прежнему бледное и неподвижное. — Прости меня, малыш, — произносит Учитель, прижимая к себе голову Морти, гладя его по слипшимся от портальной жидкости волосам. Его сердце сжимается от жалости к ребёнку. Он клянёт себя последними словами, ведь всё произошло по его вине. Он сам назвал его своим Морти, вызвался заботиться о нём, а стоило мальчишке ослушаться, смешал его с говном. Хотя должен был сказать спасибо за спасение своей жизни. Которая, по сути, никому нахуй не впилась, кроме этого маленького паршивца. С этими его глазищами, лишившими его покоя, с этим взглядом, становящимся по-настоящему блядским в моменты их особой близости. С его такими нежными — и такими развратными — губами. С этими сводящими с ума прикосновениями к тем местам, которые у таких стариков, как он, уже ничего не должны, по идее, чувствовать. С его дурацким, высоким, не до конца сломавшимся голосом, которым он так сладко стонет во время ласк. И чего он в нём нашёл, в старом ворчливом пердуне, ещё более гадком и циничном, чем остальные Рики? А теперь его малыш, его маленький Морти лежит без сознания, и шанс, что он так и не придёт в себя, слишком велик. Из его носа тянутся трубки к аппарату ИВЛ, ритмично шипящему насосом. Его грудь совсем незаметно поднимается и опускается, и только это указывает на то, что мальчик всё ещё жив. Из вен на руках торчат катетеры, которые Рик периодически подключает к капельницам, либо загоняет через них лекарство со шприца. Рядом с кроватью горит монитор датчика пульса, и Рик отчаянно боится увидеть на нём прямую линию. Он держит подростка за безжизненную руку, уговаривает его поскорее прийти в себя. Пытается уловить вздох или малейшее движение ресниц. Бледное личико Морти так спокойно и неподвижно, что при взгляде на него он каждый раз вздрагивает в панике — неужели всё кончено? Но линия пульса на мониторе успокаивает его, даёт ему надежду. Его клонит в сон, и он жрёт стимуляторы, чтобы не заснуть. Морти кажется, что он на корабле. Он в космосе совершенно один, летит куда-то, хотя не умеет управлять кораблём, не знает, как включить автопилот. В корабль один за другим врезаются астероиды, и его обшивка трещит по швам. Морти кричит от страха, но некому прийти ему на помощь. Он угнал корабль Рика без спроса, ему попадёт за это, но это кажется такой ерундой в сравнении с тем, что он один, без Рика, посреди бескрайнего космоса. Огромный астероид пробивает стекло корабля, и воздух мгновенно выходит из него. Морти задыхается, ему нечем дышать, его горло и лёгкие горят, как будто их жгут огнём. Он пытается позвать Рика, но не может издать ни звука. Все именно так, как он боялся. Он сейчас умрёт в открытом космосе и ничего не может с этим поделать. В ушах звенит, а перед глазами тёмная пелена. И вдруг червоточина открывается перед Морти прямо в корабле. Может быть, на том конце есть воздух, думает мальчик. Он ныряет в червоточину и спустя бесконечное количество секунд захватывающего дух полёта оказывается в Анатомическом парке с воздушным пузырём на голове. Наконец-то он может дышать. Вокруг него прыгают вирусы и бактерии, угрожая расправиться с ним, и он бежит что есть силы дальше. Добегает до отверстия в соске и останавливается, чуть не выпрыгнув обратно в космос. Смотрит вниз и видит приближающуюся Землю. Ждёт, пока его новый корабль из тела Рубена (чей это Рубен? Его старого Рика или Рика-Учителя? Вряд ли в цивилизованной реальности Учителя у него был друг-бомж...) подлетит поближе к поверхности, и выпрыгивает. И обнаруживает, что находится вовсе не на Земле. Вокруг него толпятся скользкие старушки, он бежит от них и видит открывшийся портал. В надежде увидеть там Рика, прыгает туда... Но портал приводит его на планету гигантских жаб. Две жабы несутся к нему, лязгая зубами, он пригибается, закрывая голову руками... и просыпается. Но не наяву, а во сне мистера Голденфольда. Они сидят на соседних креслах в самолёте, и Голденфольд любезничает со стюардессой. Миссис Оладушек подмигивает Голденфольду, Голденфольд подмигивает ей, потом подмигивает Морти и превращается в Рика-Учителя. «Какого хуя ты обоссался в классе, Морти?» — спрашивает Рик и ехидно ухмыляется. Морти хватает его за руку, но его пальцы проходят сквозь тело Рика, и он понимает, что перед ним просто призрак. Морти кричит от страха, и самолёт взрывается. Морти летит камнем вниз, и перед самой землёй его вдруг подхватывают под руки и несут наверх. Он слышит над собой шум крыльев и радостно кричит: «Привет, Птицеличность!». «Морти, проснись, — отвечает Птиц. — Я люблю тебя, Морти!» Морти вдруг становится очень больно дышать, он чувствует, что выскальзывает из когтей Птица. Он снова падает... и наконец просыпается по-настоящему, с дикой болью в груди и сильным кашлем. Морти кашляет так, что слёзы текут из глаз, задыхаясь и хныча от боли, раздирающей грудь. Еле-еле успокаивается. И видит перед собой Рика, сидящего на стуле возле кровати. Удолбанного в хлам, буравящего его взглядом красных, воспалённых глаз, стучащего зубами от напряжения. — Какого хуя, Морти, — говорит Рик. — Какого, блять, хуя ты устроил? Рик роняет голову на грудь Морти, укрытую одеялом. Тот поднимает руки, в удивлении глядя на катетеры и трубки, торчащие из них, и кладёт их на голову Рику. Осторожно гладит его по волосам, по спине и плечам. Рика будто передёргивает, он снова поднимает голову и злобно спрашивает: — Ты мне скажешь или нет, какого хуя ты это сделал? — Я... я... я просто подумал, что никому не нужен, сэр... — шепчет мальчик, и слёзы начинают течь из его глаз. Рик фыркает: — Придурок ты конченный, Морти, вот что я тебе скажу. Ты обо мне, блять, не подумал, хуесосина мелкая? — Я всё вам порчу... вам нужен другой Морти, который... который знает, как себя вести, который не боится летать, хорошо выполняет команды и... и умеет делать омлет, — Морти улыбается сквозь всхлипы, но его улыбка такая замученная, что Рику становится больно. — Завали свое тупое ебальце, говнюк, — велит Учитель. — Ты нужен мне, и не смей больше думать, что можешь распоряжаться своей шкурой. Ты мой, и я буду решать, когда тебе сдохнуть, понял? — Я... я нужен вам? — Морти думает, что всё же попал ещё в один сон. Ведь он накосячил, где только мог. Зачем Рику такой ущербный Морти, как он? — Тебе, тупице, вечно всё по несколько раз повторять надо, — ворчит Рик. — Иначе не понимаешь. Рик протягивает руку и дрожащими пальцами проводит по волосам подростка. Затем стискивает его руки. — Простишь меня? — спрашивает Рик тихо, с трудом заставляя себя не отвести взгляд от глаз Морти. Тот молча, без улыбки кивает, изучая его взглядом, и Рик снова прячет лицо в одеяле Морти. Когда он поднимает голову, его мальчик уже опять спит, но теперь он дышит сам, его лицо порозовело, а руки стали теплыми. Рик отключает ИВЛ, выдёргивает из вен Морти катетеры, оставив один на всякий случай. Закрывает лицо руками, приводя в порядок мысли. Он успел. Без сил и всяких эмоций, прямо в одежде, Рик валится на кровать рядом с Морти и мгновенно засыпает. Всего через пару часов звенит будильник. Пора идти на работу. Рик еле продирает глаза и тут же натыкается на ласковый взгляд карих глаз. Рик подмигивает Морти и кряхтит, вставая с постели. — Может, останешься? Рик бы положил толстенный хуй на свою работу ещё неделю назад. Но тогда его уволят и отберут квартиру, ему придется становиться терро-Риком, чтобы добыть средства к существованию. Но мальчишка с такой надеждой на него смотрит и так нежно улыбается, что Рик решает: к чёрту, пора устроить каникулы. Он чмокает Морти в макушку и говорит: «Нахуй всех. Ща вернусь». Он кое-что вспомнил: у него в кладовке лежит робо-Рик, которого он сделал ещё год назад с какого-то дикого похмелья. Учитель надевает на него свою одежду, программирует на чтение лекций и отправляет в Академию. Если Директору вздумается навестить класс сегодня, он, конечно, спалит подмену. Но остолопы-Морти в жизни не догадаются, что им читает лекцию киборг. Рик идёт на кухню и делает завтрак, жарит тосты и омлет. Чувствуя себя дураком, тащит всё это в комнату к Морти. Мальчик расплывается в улыбке, радуясь его заботе. Пытается поднять вилку, но роняет — он ещё слишком слаб, чтобы есть самому. Тогда Рик, чувствуя себя дураком ещё в три раза сильнее, принимается его кормить. Оба краснеют от смущения, и Рик думает, что лучше бы он оставил Морти на капельнице и тупо кормил бы его через трубку. После завтрака Рик притаскивает из гостиной телевизор и ставит напротив кровати, снова ложится к мальчишке под бок, и они смотрят телек весь день. Рик носит Морти еду на подносе, носит его самого на горшок на руках, как ребёнка, чувствуя себя дураком ещё сильнее, чем все разы до этого. Проходит три дня, и Морти становится всё лучше и лучше. Рик всё чаще подумывает о том, чтобы выебать его, но боится, что это навредит мальчишке. И ограничивается бесконечными поцелуями и объятиями, так как совсем не притрагиваться к нему невыносимо. Когда делается уже совсем невмоготу, он отлучается в туалет, чтобы снять напряжение дрочкой. Только ради того, чтобы сохранить результат своих усилий по восстановлению здоровья Морти, Рик готов терпеть и обламываться. И вот в среду вечером, вернувшись из Академии, робот приносит новость, о которой и сообщает Рику на ежедневном отчёте. Рик и Морти слушают и ушам не верят. Пока они, как затворники, сидели в четырёх стенах, носа не высовывая на улицу, в Цитадели случились выборы Президента, про которые Рик и думать забыл, а Морти и в душе не имел. На выборах победил какой-то выскочка-Морти. Это настолько странно и смешно, что Рик проверяет записи со встроенной камеры робота. Но робо-Рик не соврал. Учитель переключает с «Яйцелюбов» на новостной канал, который смотрел последний раз пару месяцев назад, да и то случайно. Рикпортер из новостей с крайне презрительным видом сообщает, что новый Президент тут же принялся за реформы, в том числе, закрыл Академию и разрешил Морти делать всё, что их душам угодно. Ну, кроме нарушения закона, конечно. Половина членов Совета, среди которых и Рик-директор Академии, болтается в открытом космосе, а значит, Морти B-113q больше никто не ищет. Судя по этим новостям, а в особенности по пренебрежительному выражению лица Рикпортера, жизнь в Цитадели наконец-то станет похожа на нормальную. Но непосредственно для Рика-Учителя всё это означает одно: у него больше нет работы. Рик и Морти смотрят друг на друга в недоумении, не зная, что делать дальше. Рик выключает телевизор и усмехается. — Вот и всё, малыш, — говорит он, гладя Морти по голове. — Купоны на Морти теперь недействительны, ни один Рик не может насильно удерживать у себя ни одного Морти. Сам Президент теперь защищает право Морти на свободу. Теперь ты можешь... можешь делать всё, что хочешь. Никто не будет больше тебя искать, ни в Цитадели, ни в другом измерении. Можешь вернуться в свой мир, можешь найти другой, как пожелаешь. Морти широко раскрывает глаза и внимательно слушает его, а потом говорит: — Но м-мне не нужно никакое другое измерение, сэр. Не прогоняйте меня, пожалуйста. У меня нет никого, кроме вас... Господин Учитель. — Я тебе больше не учитель, — ворчит старик. — И ты больше не студент Академии. Можешь получить нормальное земное образование в самой обычной Вселенной, найти нормальную земную работу. Или, блять, неземную, если ты настолько крут. Можешь найти себе измерение, в котором живы твои родители и... другой Рик, не такой гнусный извращенец, как я. Морти смеётся и берёт Рика за руку. — Мне не нужен другой Рик. Вы мой Рик, я... я люблю вас. Я же сам всё это начал, сэр. Так что это я извращенец. Который мечтал переспать со своим преподавателем. Мальчик тянет мужчину к себе и целует его в щеку. Потом шепчет ему на ухо: — Хочу остаться с тобой. Ездить по космосу в твоей тарелке по всем измерениям, которые бывают. Морти обнимает Рика, гладит его по спине, прижимается к нему всем телом. Старик закрывает глаза, зарываясь носом в его волосы. Морти тянется к нему за поцелуем, но Рик дразнит его, лишь слегка прикасаясь своими губами к его губам. Морти не выдерживает и тянет его на себя, прижимается к нему губами, вздыхая в поцелуй от нетерпения. Расстёгивает его рубашку. Рик любуется пятнами румянца на его лице, его блестящими от желания глазами, но сам не торопится. Морти нетерпеливо скулит, не понимая, почему Рик его дразнит, запускает руки ему под одежду, следя за его реакцией. Ощупывает его жилистое тело, дотрагивается языком, стараясь спровоцировать ответную ласку. Рик улыбается ему, но по-прежнему не трогает, будто издевается над ним. — Рик, я... я так сильно хочу тебя, — говорит Морти, и голос его дрожит. Трясущимися руками он расстегивает молнию на его брюках, Рик привстаёт, и мальчик стаскивает с него брюки вместе с бельем. Обхватывает его член ладонью и проводит вдоль, а сам при этом стонет так, как будто ласкает себя самого. Хватает мужчину за руку и засовывает его пальцы себе в рот, облизывает их языком, оставляя на них слюну. Хмурится и смотрит на нависающего над ним мужчину. — Рик... — Что? — Я больше не могу, пожалуйста, трахни меня, Рик!... Рик готов кончить в руку Морти только от этих слов, которые были его навязчивой мечтой последние полмесяца, и от вида просящего о ласке, так сильно возбуждённого подростка. Он снимает пальцы Морти с себя и стягивает с него нижнее бельё. Забирается к нему в задницу и любуется реакцией мальчика: он выгибается в спинке, его ноздри раздуваются, он закрывает глаза и отворачивается, будто ему стыдно за своё возбуждение. Рик задирает ногу Морти и, придерживая её, медленно трахает его пальцами. Морти стонет, сначала тихонько, потом, распаляясь, всё громче и протяжней, как маленькая блядь. Его стеснение полностью исчезает, он рывком садится и толкает Рика так, что тот падает на спину. Залезает на него сверху и трётся об его тело своим задом. — Я... я хочу тебя, Ри-ик, — стонет Морти, изгибаясь на нём невыносимо красиво. Рик проводит ладонью по впалому животу, поднимает на Морти глаза, не скрывая восхищения, и хрипло произносит: — Детка... Т-ты, ты т-точно уверен, что твоё здоровье позволит тебе это сделать? Морти прищуривается и отвечает сквозь зубы, как будто ему уже невмоготу: — Я точно уверен, что если ты не выебешь меня прямо сейчас, я умру, или взорвусь, или побью тебя, или... Морти взвизгивает, обрываясь на полуслове, так как сильные руки хватают его за талию и слегка приподнимают, твёрдая горячая плоть упирается ему в задницу. Морти пытается опуститься, но отсутствие опыта и сил мешают ему, и он зажмуривается от боли. Стоит на коленках над Риком и беспомощно, растерянно вздыхает. Тот только рад помочь — садится, облокотившись на спинку кровати, чтобы было удобнее поддерживать мальчишку, сажает его на себя. Кладет его руки себе на плечи. Гладит его бёдра, привлекает его к себе и целует. Упираясь руками в его плечи, приподнимаясь на дрожащих коленках, Морти трётся ягодицами о чужой член, заставляя его хозяина стонать и откидываться на подушках. Не зря он учился две недели, был хорошим мальчиком и слушался своего учителя, одной наукой он уж точно овладел достаточно хорошо, чтобы прямо сейчас сдать экзамен. Поскуливая от боли, Морти тем не менее добивается своего: он сидит на Рике, а тугие стенки его задницы обхватывают напряжённый орган. — Рик... — шепчет мальчик, пытаясь двинуться. Мужчина снова кладёт ладони на его талию и помогает, медленно поднимая и опуская его. Следит за тем, как трепещут ресницы над полузакрытыми глазами, как раскрываются губы, выпуская протяжный полувздох-полустон. Прижимает парня к себе, так что его член зажимается между их животами. Сознание и адекватность полностью исчезают из глаз Морти, уступая место тому самому тёмному пламени похоти, которое так нравится Рику. Которое, увидев однажды в глазах напротив, полюбишь сильнее, чем свет всех звёзд Галактики. Спустя несколько движений Морти освобождается от помощи, хватая Рика за руки, и начинает двигаться, самостоятельно выбирая наклон и глубину, превращая партнёра в свою игрушку, а тот не имеет ничего против. Рик смотрит на лицо Морти, искажённое предоргазменной гримасой, в которой смешиваются боль и счастье. Наблюдает за ним, пока он кончает с жалобным, прерывистым стоном, вцепившись в его плечи так сильно, что белеют пальцы. Он бы смотрел на это вечно. С лица мальчишки стираются все эмоции, унесённые бурей оргазма. Рик подхватывает резко обессилевшее тело и несколькими резкими движениями, поднимая и опуская на себе мальчишку, доводит себя до разрядки. — Я так... я так сильно... — бормочет Морти, задыхаясь, запутываясь в словах. — За-заткнись, замолчи, Морти, — грубо перебивает Рик мальчишку, затыкает его рот своим, трётся языком об его язык, чтобы не дать вырваться нежным и дурацким словам, которые нахуй ему не нужны, ведь то, что происходит с ними, и так понятно без всяких слов. Морти утыкается ему в плечо, ловит ртом воздух. Рик снимает его с себя и осторожно укладывает рядом. Морти сопит ему в бок, с трудом восстанавливая дыхание. — Хочу есть, Рик, — говорит он, едва отдышавшись. — Где я тебе возьму еду, ваше высочество всё сожрало на ужин, а за завтраком я ещё не ходил. Они прижимаются друг к другу, обмениваются взглядами, в которых и усталость, и доверие, и печаль, и всё то, что связывает любовников, что обычно скрывается друг от друга и что можно прочитать на любимом лице после ссор и горячего секса. Они засыпают, держась за руки, а где-то в другом измерении их ждёт корабль, который вскоре на несколько месяцев станет для них, отказавшихся от комфорта и спокойствия ради космоса и друг друга, домом.