Судьба...Или что-то иное

       Всего лишь два дня минуло с момента кончины Синон, но за этот короткий промежуток времени произошло немало. Матал Могаметт завершил свое существование в потоке рух, однако перед уходом обратился к Авалону с просьбой о заботе над Магноштадтом. Ислам, вняв последней воле ушедшего, принял эту ответственность. Для Магноштадта был выделен остров вблизи Авалона, что избавило жителей от тревоги вторжений и обеспечило им защиту Авалона. Несмотря на то, что Империя Рем признала Магноштадт, переговоры с Империей Ко оказались непростыми, но в конечном итоге и они согласились на условия. Весть о кончине королевы быстро распространилась, но не все смогли ее принять. Джафар, глубоко потрясенный утратой, замкнулся в себе. Ислам же, взяв на себя обязанности правителя, размышлял о причинах, по которым королева доверила ему трон, ведь генералы также могли бы занять это место. Недавно вернувшись в Авалон вместе с Виолой, Ислам ощущал тяжесть свалившихся на него проблем: смерть Синон, урегулирование конфликта с Империей Ко и защита независимости Магноштадта. Теперь он медленно направлялся в кабинет, который когда-то принадлежал королеве. Подойдя к двери, он остановился, не решаясь войти. Взявшись за ручку, новоиспеченный король медлил, желая увидеть знакомый белый силуэт, склонившийся над бумагами. Однако он понимал, что это невозможно, и больше не увидит ее хмурого лица, вечно впутывающегося в неприятности. Ислам, ранее не испытывавший привязанности к людям, теперь ощущал тяжесть утраты после всего, что они пережили вместе. Было трудно смириться с ее уходом, ведь совсем недавно она была здесь, в этом кабинете, занятая делами. Но теперь здесь царила лишь пустота. Собравшись с духом, он открыл дверь и вошел, представляя ее образ: она сидит за столом, смотрит на него своими синими глазами и спрашивает: «Ислам, почему ты такой хмурый? Сколько раз я говорила, будь проще». Но он больше не услышит этих слов, в кабинете было сумрачно, погода в Авалоне соответствовала настроению жителей, скорбящих об утрате. Он подошел к столу и провел по нему рукой, тихо произнося: «Почему ты молчала? Почему не сказала…». Тишина и пустота давили на него, Синон была для него больше, чем просто подруга. Он не был влюблен в нее, скорее она была для него как младшая сестра, постоянно попадающая в передряги. Она была его идеалом, его уважение к ней зародилось с первой встречи, изменившей его жизнь. Вернее, после той встречи он начал жить по-настоящему. С тяжелым вздохом Ислам опустился в кресло, устремив взгляд в окно, погруженный в раздумья. Он пытался понять, почему она ничего не сказала и почему никто не заметил ее состояния. Ислам замечал странности в ее поведении после возвращения из Синдрии, но не подозревал о серьезности проблемы. Ему оставалось лишь догадываться о том, что ей пришлось пережить из-за темного сосуда. Внезапно его взгляд упал на небольшой запечатанный конверт, лежавший в углу стола. Он был адресован ему. Сердце Ислама забилось быстрее. Неужели это письмо от Синон? Он медленно взял конверт в руки, ощущая легкое дрожание пальцев. Аккуратно вскрыв печать, он достал сложенный лист бумаги. Знакомый почерк, немного неровный, но такой родной, сразу выдал автора. Ислам глубоко вздохнул и начал читать. «Ислам, если ты читаешь это письмо, значит, я уже не рядом. Не вини себя ни в чем. Ты не мог знать. И я не хотела, чтобы ты знал. Я не хотела обременять тебя своими проблемами. Знай, что я всегда верила в тебя. Ты сильный, мудрый и справедливый. Именно поэтому я доверила тебе Авалон. Я знаю, ты справишься. Защити их. Защити их будущее. И не будь таким хмурым! Улыбнись хоть раз, ради меня. И не забывай остальных, они нуждаются в твоей поддержке.» Строки письма обжигали его сердце. Он сжал бумагу в руке, пытаясь унять дрожь. Она знала. Она все знала и все равно продолжала сражаться, продолжала заботиться о других, даже будучи смертельно больной. Чувство вины захлестнуло его с головой. Он должен был увидеть, должен был понять. Но он был слишком занят своими собственными проблемами, слишком поглощен своими размышлениями. Слезы невольно потекли по его щекам. Ислам, привыкший держать все под контролем, впервые за долгое время позволил себе проявить слабость. Он опустил голову на стол, рыдая в голос. В этот момент он был не правителем, не героем, а просто человеком, потерявшим близкого друга. Ему будет ее очень не хватать. Прошли долгие минуты, прежде чем Ислам смог взять себя в руки. Он вытер слезы тыльной стороной ладони и поднял голову. Взгляд его был устремлен на письмо, которое он все еще крепко сжимал в руке. В словах Синон заключалась огромная сила, сила, которая пронзала его насквозь, заставляя переосмыслить все. Он должен быть сильным, он должен справиться, ради нее, ради Авалона, ради Магноштадта. Он снова перечитал письмо, каждое слово врезалось в его память. «Защити их. Защити их будущее.» Эти слова стали его новой целью, его новым кредо. Он больше не позволит никому страдать, он сделает все возможное, чтобы обеспечить мир и процветание своим подданным. Он оправдает доверие Синон, он станет правителем, которым она всегда видела его. Он встал из-за стола, ощущая, как в его груди разгорается пламя решимости. Боль утраты никуда не делась, но теперь она смешалась с чувством долга и ответственности. Он должен быть сильным ради тех, кто в нем нуждается, ради тех, кто потерял надежду. Он не позволит их сломить, он будет их щитом и опорой. Ислам подошел к окну и посмотрел на хмурое небо Авалона. Он вспомнил слова Синон: «Не будь таким хмурым! Улыбнись хоть раз, ради меня.» Он попытался выдавить из себя улыбку, но получилось лишь подобие гримасы. Однако он не сдался. Он закрыл глаза и представил себе Синон, ее озорной взгляд и заразительный смех. В уголке его губ появилась слабая улыбка. Он открыл глаза и посмотрел на город. Он видел их, жителей Авалона, скорбящих, но не сломленных. Он видел их надежду в их глазах. И он знал, что не подведет их. Он будет править мудро и справедливо, он будет защищать их от всех бед. Ради Синон, ради Авалона, ради их будущего.

***

      Вернувшись в Синдрию, Синдбад принес Джафару печальную весть. Джафар не мог принять случившееся, в его голове звучал голос старого друга. Это казалось ужасным сном. Король Синдрии, мрачный, как и все остальные, вызвал Джафара к себе. И первые же слова стали для советника ударом. — Джафар, у меня для тебя плохие новости… — Синдбад собирался с силами, чтобы договорить. — Что-то случилось? — спросил Джафар, обеспокоенный состоянием своего короля. — Синон погибла…- наконец выдавил из себя Синдбад. Джафар не сразу осознал смысл этих слов. Его разум отказывался понимать, принимать эту жестокую правду. Он вскочил с места, приблизился к столу короля, ударил по нему ладонями и, упираясь руками, смотрел на Синдбада. — Этого не может быть… Как это произошло?! — задыхаясь, спросил он. Синдбад сохранял спокойствие. — Джафар, лучше присядь. — Как я могу спокойно сидеть, когда ты говоришь мне такое?! — Сейчас всем нелегко. Сядь и послушай, — Синдбад был серьезен, как никогда. Советнику пришлось сесть напротив короля. — Когда мы сражались с монстром, ее покров джинна исчез, и мы обнаружили в ней осколки темного сосуда. Аладдин хотел использовать мудрость Соломона, но она не позволила. По ее словам, темный сосуд был в ней восемь лет и слился с ее телом. Его невозможно было извлечь… А потом ее тело растворилось в окружении светлых рух, — закончил Синдбад, внимательно наблюдая за своим советником. Джафар откинулся на спинку стула, закрыв глаза ладонью. Он не мог поверить, не мог принять. Правда оказалась слишком жестокой. В груди все сжалось, сердце разбилось на осколки. Он видел, какие страдания приносит темный сосуд, видел состояние принцессы Мусташима. Он не мог поверить, что такая хрупкая девушка могла все это время терпеть. И почему она молчала, почему все это терпела? Неужели не было способа избавиться от него? Или она солгала, осознавая ситуацию? Теперь он никогда не узнает ответа. Тишина повисла в зале, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Джафара. В голове роились вопросы, терзающие душу сомнения. Восемь лет… Восемь лет Синон жила с этой тьмой внутри, скрывая её от всех. Восемь лет боролась в одиночку, не прося помощи. Почему? Этот вопрос преследовал его, не давая покоя. Он знал Синон как верного союзника, как друга, готового прийти на помощь в любую минуту. Неужели она не доверяла им достаточно, чтобы рассказать о своей проблеме? Джафар медленно открыл глаза и взглянул на Синдбада. В его взгляде читалась скорбь и понимание. Король Синдрии тоже тяжело переживал потерю, но он должен был оставаться сильным ради своего народа. Джафар знал это и старался взять себя в руки, хотя боль утраты разрывала его изнутри. — Что теперь будет? — тихо спросил Джафар, словно боясь нарушить тишину. Синдбад вздохнул. — Нам нужно двигаться дальше. Память о Синон будет жить в наших сердцах. Мы не должны позволить тьме победить нас. Мы должны продолжать бороться за мир и справедливость, как она этого хотела бы. Джафар кивнул, соглашаясь со словами короля. Он знал, что Синон хотела бы именно этого. Он поднимется и будет бороться, не смотря на боль и отчаяние. Он посвятит свою жизнь служению Синдрии, чтобы её жертва не была напрасной. Память о ней будет жить в каждом его поступке, в каждом его решении.