Автор своей жизни

Юнги стоял на кухне дольше, чем требовалось чтобы сварить кофе. Турка тихо шипела на плите, пенка медленно поднималась вверх, а омега просто смотрел на неё, опираясь ладонями о столешницу. Сердце билось как-то не так. Слишком быстро. Неправильно. Чужие слова всё ещё крутились в голове. «Ваши слова имеют значение». Пиздец. Мин зажмурился и потёр переносицу пальцами. Вот нахрена он это сказал? Нет, серьёзно. Зачем? Юнги привык к фанатам. Привык к восторгу, к крикам, к рецензиям, к людям, которые строили теории вокруг его книг, вытаскивали двойные смыслы, цитировали его строчки так, будто это были библейские заповеди. Он к этому всему привык. Более или менее. Но Чонгук говорил иначе. Не как фанат. Как человек, который действительно понял. И это пугало. Турка начала убегать. — Блять. Омега резко схватил её за ручку и выключил плиту. Запах свежего кофе моментально стал гуще, крепче, оседая на коже, на одежде, в лёгких. За окном дождь уже разошёлся вовсю – капли методично били по стеклу, море потемнело окончательно, почти сливаясь с небом. Дом наполнился голосами. Хосок смеялся громко, заразительно. Ынби что-то радостно верещал в ответ. Намджун говорил спокойнее, ниже, а вот голос Чонгука Юнги различал сразу. Даже сквозь шум дождя. Это раздражало. Или нет. Юнги не хотел сейчас разбираться в своих чувствах. Он разлил кофе по кружкам и на секунду завис, смотря на четвёртую. Рука сама потянулась к той, тёмной, с треснувшей ручкой. Её обычно брал Тэхён. Мин замер. Потом с раздражением поставил кружку обратно и взял другую – белую, с дурацкой надписью «Life happens. Coffee helps». Подарок Хосока. Юнги ненавидел эту кружку. Пользовался только ей. Потому что так и работает жизнь. Самое раздражающее дерьмо становится привычным. Когда он вернулся в гостиную, разговор резко стих. Чонгук поднял голову почти сразу. Будто только и ждал, когда Юнги появится снова. Альфа сидел на полу рядом с диваном – Ынби каким-то образом уже успел забраться к нему на колени и теперь с серьёзным видом пытался засунуть плюшевому зайцу в рот пончик. — Ынби, зайцы не едят сахар, — абсолютно серьёзно сообщил ему Чонгук. Ребёнок посмотрел на него с сомнением. — Едят, — возразил за сына Юнги, расставляя кружки. — Просто потом у них диабет. Хосок прыснул в кружку. Намджун устало прикрыл глаза ладонью. А Чонгук… засмеялся. Не громко. Тихо совсем. Но так искренне, что у Юнги внутри что-то неприятно дёрнулось. Нельзя. Нельзя было привыкать к этому звуку. — Ты чего завис? — тут же встрял Хосок, заметив как Мин замер с кофейником в руках. — Шу, только не говори, что опять не ел. — Я ел. — Кофе не считается. — Почему все в этом доме пытаются меня накормить? — Потому что ты выглядишь как смерть после стажировки, — пожал плечами Хосок. — Очень смешно. — Я серьёзно. Юнги ничего не ответил. Просто сел обратно в кресло, подтянув ноги ближе к груди. Свободная рубашка сползла с одного плеча, оголяя бледную кожу. Чонгук это заметил сразу. Проблема была в том, что Юнги тоже заметил, что Чонгук заметил. И почему-то от этого стало жарко. Бред. Полный. — Кстати, — внезапно подал голос Намджун, — Чонгук всю ночь читал «The Last». — Хён! — Что? Это правда. — Ты читал всю ночь? — Юнги вопросительно изогнул бровь. Чонгук внезапно почувствовал себя школьником, которого отчитывает преподаватель. Хотя, если честно, он был бы не против, если бы его отчитывал именно Юнги. Стоп. Нет. Не в ту степь мысли. — Я… немного увлёкся. — Немного? — хмыкнул Намджун. — Он потом ходил как призрак. Джин думал, что тот опять всю ночь в игры рубился. — Я не рубился! — Ребёнок, ты буквально плакал над книгой. — Я НЕ ПЛАКАЛ. — Ты шмыгал носом так, будто тебе сердце разбили. Чонгук покраснел. Юнги отпил кофе, пряча улыбку за кружкой. Это было опасно. Очень. Потому что ему нравилось смотреть на смущённого Чонгука. Нравилось слишком сильно. Ынби неожиданно потянулся к альфе и вцепился маленькими пальцами в ворот его футболки. — О, — выдал ребёнок. — Это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание? — поинтересовался Хосок у малыша. — О! — Убедительно. Чонгук осторожно придерживал Ынби одной рукой, второй держа кружку. Ребёнок совершенно спокойно устроился у него на коленях, словно они были знакомы не пару часов, а всю жизнь. Юнги это видел. И это тоже было опасно. Потому что Ынби редко так быстро привыкал к людям. Особенно к альфам. После Тэхёна ребёнок долго плакал, если чужой альфа подходил слишком близко. Даже с Намджуном привыкал постепенно. А тут… Мин почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Страх. Надежда. Тревога. Что-то ещё. Он ненавидел это чувство. — Он тебя выбрал, — тихо заметил Хосок, будто прочитав мысли друга. — Не начинай. — А я ничего и не говорю. — Но думаешь громко. — Это семейное. — Мы не семья. — Шу, я тебя умоляю, я видел тебя в самые отвратительные периоды твоей жизни. После такого люди или женятся, или становятся родственниками. — Или идут к психотерапевту. — Это тоже. Намджун тихо рассмеялся. Чонгук же почти не слушал разговор. Он смотрел на Юнги. На то, как омега держит кружку двумя руками. Как хмурится, когда читает пометки в сценарии. Как иногда машинально облизывает губы после кофе. Как у него под глазами лежат тени усталости. Красивый. Господи, какой же он красивый. Не как модель из журнала. Нет. По-настоящему. Как люди становятся красивыми только после того, как жизнь их хорошенько переломает. Чонгук сам не заметил, как засмотрелся. Юнги заметил. Их взгляды столкнулись. Воздух между ними будто натянулся. Тихо. Опасно. Чонгук сглотнул. Юнги отвёл взгляд первым. Потому что если продолжит смотреть – сделает какую-нибудь хуйню. Например позволит себе поверить, что всё ещё может кому-то нравиться вот так. По-настоящему. Дождь за окном усилился. Море шумело всё громче. А дом Мина продолжал пахнуть кофе, бумагой и чужим альфой, который смотрел на него так, будто Юнги был не человеком вовсе, а чем-то, что Чонгук боялся потерять ещё до того, как успел по-настоящему получить.

***

Ночь накрыла дом Мина тяжёлым, влажным одеялом. Дождь прекратился пару часов назад, но воздух всё ещё был густой, напитанный солью, сыростью и запахом мокрого дерева. Окна в гостиной запотели. Где-то за стеклом шумело море – размеренно, глубоко, будто дышало во сне. Юнги не спал. Опять. Он сидел на кухонной столешнице, подтянув одну ногу ближе к груди, и медленно помешивал ложкой давно остывший кофе. На экране ноутбука – открытый документ. Чистый. Три часа. Он пялился на этот ебучий пустой лист уже три часа. Ни строчки. Ни одной нормальной мысли. Только запах. Запах перца и шоколада, которым теперь, кажется, провонял весь его дом. Это раздражало. Особенно потому, что Чонгука здесь сейчас не было. Юнги со злостью захлопнул ноутбук. Тут же поморщился. Резко. Слишком резко. Низ живота неприятно скрутило. Омега прикрыл глаза и медленно выдохнул через нос. Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Он и без того последние дни чувствовал себя странно: температура прыгала, тело ломило, запахи ощущались слишком ярко. Даже кофе стал казаться слишком крепким. Лекарства не работали нормально. Точнее работали, но как-то… не так. Омеолог сказал сменить препараты и не нервничать. Отличный, блять, совет. Юнги тихо сполз со столешницы и открыл холодильник. Холодный воздух ударил в лицо, помогая немного прийти в себя. Омега потянулся за бутылкой воды, но замер. На одной из полок лежали мандарины. Те самые. Которые притащили Намджун с Чонгуком. Мин смотрел на них секунд десять. Потом раздражённо захлопнул дверцу. — Да что со мной не так… — Па-па? Юнги вздрогнул и резко обернулся. Ынби стоял в проходе – сонный, растрёпанный, с плюшевым зайцем в руках. Тем самым зайцем. Господи. — Почему ты не спишь? — устало пробормотал омега, опускаясь перед сыном на корточки. Ребёнок молча потянул к нему руки. Юнги тут же подхватил его. Тёплый. Мягкий. Родной. Ынби сразу уткнулся носом ему в шею, сонно сопя. — Кошмар приснился? — М-м. — Какой ужас. И что там было? — Заяц упал. — Пиздец действительно страшно. Ынби тихо засмеялся прямо ему в шею. Юнги прикрыл глаза. Вот ради этого он и жил. Ради этих тихих ночей. Ради маленьких рук на своей шее. Ради чужого сонного дыхания. Ради человека, который ещё не знает насколько мир может быть жестоким. Телефон на столе завибрировал. Мин нехотя дотянулся до него одной рукой. Чонгук. Омега уставился на экран. 01:43 Какого хрена этот ребёнок не спит в такое время? Он открыл сообщение.

Сегодня в 01:43

Чон Чонгук Вы не спите? Юнги фыркнул.

Сегодня в 01:44

Я

А ты?

Ответ пришёл почти мгновенно.

Сегодня в 01:44

Чон Чонгук Не могу уснуть

Сегодня в 01:45

Я

Тебе пять лет?

Сегодня в 01:45

Чон Чонгук Вообще-то двадцать три

Сегодня в 01:45

Я

Для меня это примерно одинаково

Юнги почувствовал как уголок губ дёрнулся вверх. Блять. Плохо. Очень плохо.

Сегодня в 01:46

Чон Чонгук А вы почему не спите? Юнги завис. Потому что у него, возможно, начинается течка раньше времени? Потому что он последние два часа думает о запахе одного придурочного альфы? Потому что ему страшно?

Сегодня в 01:47

Я

Работаю

Сегодня в 01:47

Чон Чонгук Врёте Омега моргнул.

Сегодня в 01:47

Я

С чего ты взял?

Сегодня в 01:48

Чон Чонгук Когда человек работает ночью, он пишет длиннее

Сегодня в 01:48

Чон Чонгук А у вас короткие ответы Юнги уставился на экран так, будто телефон лично его предал. Наблюдательный какой. Раздражает.

Сегодня в 01:49

Я

Иди спать Чонгук

Сегодня в 01:49

Чон Чонгук Только если вы тоже Мин уже хотел закатить глаза, как низ живота снова скрутило. Сильнее. Резче. Омега стиснул зубы. Твою мать. Ынби тут же почувствовал напряжение и завозился у него на руках. — Всё нормально, — тихо пробормотал Юнги скорее себе, чем ребёнку. Телефон снова завибрировал.

Сегодня в 01:50

Чон Чонгук Юнги? Он впервые написал его имя без формальностей. Просто: Юнги. И почему-то от этого стало ещё хуже.

Сегодня в 01:50

Чон Чонгук У вас всё хорошо? Нет. Нихуя не хорошо. У него гормоны летят к чертям, тело реагирует на чужой запах как сумасшедшее, а ещё он слишком сильно привязывается к одному альфе, который смотрит на него так, будто Юнги что-то прекрасное. А Юнги давно уже не прекрасный. Он уставший. Сломанный. Проблемный. С ребёнком. С прошлым. С выцветающей меткой.

Сегодня в 01:51

Я

Да

И почти сразу:

Сегодня в 01:51

Чон Чонгук Врёте Мин закрыл лицо ладонью. Господи. За что ему это всё.

***

Утром его разбудил запах. Нет. Не так. ЗАПАХ. Настолько сильный, что омега резко сел на кровати, чувствуя как кружится голова. Чужой альфа. Перец. Кориандр. Шоколад. Юнги тяжело задышал, пытаясь понять что происходит, пока не услышал голос снизу. — Хён, ты уверен что можно так рано?! Чонгук. Какого хрена. — Шу всё равно не спит в такое время, — спокойно ответил Хосок. Предатель. Юнги медленно опустил взгляд на телефон. 08:12 Чёрт. Он проспал почти пять часов подряд. Когда такое вообще было последний раз? Омега встал с кровати и тут же пошатнулся. Тело горело. Это плохо. Очень. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Он чувствовал запах Чонгука слишком ярко даже через этаж. Течка. Твою мать. Начинается. Юнги резко вцепился пальцами в край комода, пытаясь успокоить дыхание. Нет паники. Главное без паники. Ынби. Нужно думать о Ынби. Внизу раздался детский смех. И тихий голос Чонгука: — Осторожно, маленький, упадёшь. Что-то внутри Юнги болезненно сжалось. Слишком. Это всё слишком. Слишком тепло. Слишком правильно. Слишком похоже на то, о чём он давно запретил себе мечтать. Юнги запер дверь спальни дрожащими руками. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Слишком окончательно. Омега тяжело прислонился лбом к прохладному дереву и зажмурился. Воздуха не хватало. Всё тело ломило так, будто его кости медленно плавились изнутри. Температура поднималась волнами: жар, озноб, снова жар. Течка. Чёртова, несвоевременная, неправильная течка. Он слишком давно сидел на таблетках. Организм начал сбоить ещё неделю назад, но Юнги, как обычно, предпочёл проигнорировать проблему. Потому что у него не было времени болеть. Не было времени быть слабым. Не было времени на собственное тело. А теперь оно мстило. Снизу доносились голоса. Хосок смеялся. Ынби что-то восторженно лепетал. И среди всего этого – голос Чонгука. Глубокий. Тёплый. Опасный. — Осторожнее, маленький, — тихо говорил альфа. — А то упадёшь. У Юнги подогнулись колени. Запах. Господи. Запах Чонгука ощущался даже через этаж. Он въелся под кожу. Перец раздражал рецепторы, кориандр кружил голову, шоколад оседал где-то на языке вязкой сладостью. Омеге казалось, что он сходит с ума. Хотелось вдохнуть глубже. Ещё. Больше. Это ненормально. Юнги судорожно стянул с себя футболку, будто ткань мешала дышать. Кожа горела. Даже собственный запах изменился – цитрусовая свежесть стала гуще, тяжелее, слаще. Твою мать. Если Чонгук почувствует… Нет. Нет. Нельзя. Ынби внизу. Хосок внизу. Намджун, скорее всего, тоже скоро припрётся. А он тут разваливается от одного присутствия альфы. — Соберись… — прохрипел Юнги самому себе. Получилось жалко. Очень. Он добрался до тумбочки, дрожащими пальцами вытаскивая пачку подавителей. Пусто. Пусто. Омега нервно выдохнул и тут же согнулся пополам от новой волны жара. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. В дверь осторожно постучали. Юнги замер. — Шу? — голос Хосока звучал приглушённо. — Ты чего заперся? Молчание. — Юнги. Тишина затянулась. И Хосок понял. Сразу. — Блять. Послышались торопливые шаги. — Намджун, уведи Ынби вниз. — Что случилось? — Просто уведи. — Хосок, — резко окликнул Юнги. — Не смей. За дверью повисло напряжённое молчание. А потом совсем рядом раздался другой голос. — Что с ним? Чонгук. Нет. Только не это. Даже через дверь его запах ударил по нервам с новой силой. У Юнги подкосились ноги. — Чонгук, отойди, — тихо, но жёстко сказал Хосок. — Почему? — Потому что у него течка, идиот. Тишина. Абсолютная. Даже море будто замолчало. Юнги прикрыл глаза и медленно сполз по двери вниз. Стыдно. Боже, как же стыдно. Он слышал, как Чонгук резко вдохнул с той стороны. Почувствовал. Конечно почувствовал. Альфа с таким запахом не мог не почувствовать. — Юнги, — теперь голос Чонгука звучал иначе. Ниже. Хриплее. — Открой дверь. — Нет. — Тебе плохо. — Я сказал нет. Снаружи послышалось тяжёлое дыхание. Чонгук пытался держать себя в руках. Изо всех сил. Хосок видел это даже слишком хорошо. Альфа стоял неподвижно, вцепившись пальцами в собственное предплечье так сильно, что побелели костяшки. Зрачки расширились. Запах омеги бил по нервам, по инстинктам, по всему разумному, что ещё оставалось. Цитрус. Молоко. Тепло. Дом. Его вело. Но хуже всего было не это. Хуже было то, что за дверью сидел Юнги. Один. Плохо себя чувствующий. И Чонгук ничего не мог сделать. Потому что если он сейчас зайдёт туда… Нет. Нельзя. Юнги ему не принадлежит. Он не имеет права. Даже думать об этом не имеет. Чонгук резко провёл ладонью по лицу и сделал шаг назад. Ещё один. Запах всё равно оставался в лёгких. — Мне нужно уйти, — глухо сказал он. Хосок тут же кивнул. — Правильно. Но в этот момент из комнаты донёсся сдавленный звук. Не то всхлип. Не то стон боли. И Чонгук замер. У Юнги кружилась голова. Он ненавидел это. Ненавидел собственное тело. Ненавидел слабость. Ненавидел то, что прямо сейчас хотел только одного – чтобы кто-нибудь обнял его. Чтобы чужой запах перебил жар. Чтобы сильные руки удержали его вместе, пока он разваливается на части. Это было унизительно. — Шу, — уже мягче позвал Хосок. — Открой мне хотя бы. — Нет… — Я принесу подавители. — Не помогают. Молчание. А потом тихий голос Чонгука: — Тогда что помогает? Юнги закусил губу до боли. Не отвечать. Только не отвечать. Но тело уже плавилось. Мысли путались. — Запах, — почти неслышно признался он. И сам себя возненавидел за это. За дверью стало совсем тихо. Чонгук медленно прикрыл глаза. Потому что понял. Понял слишком хорошо. Его запах. Юнги нужен его запах. Это осознание ударило под дых сильнее любого удара. Инстинкты внутри взвыли. Моё. Нет. Не его. Нельзя. Чонгук резко отступил от двери ещё дальше, будто пытался убежать от собственных мыслей. — Хосок-хён, — голос его дрогнул впервые за всё время. — Забери Ынби и выйди ненадолго. — Чонгук… — Пожалуйста. Хосок внимательно посмотрел на младшего. На то, как тот трясётся от напряжения. Как избегает даже смотреть на дверь. Как пытается дышать через раз. И понял. Этот мальчишка действительно не собирается пользоваться чужой слабостью. Даже сейчас. Особенно сейчас. — Ладно, — тихо сказал Хосок. — Только без глупостей. Когда шаги стихли, Чонгук медленно подошёл обратно к двери. Сел на пол по другую сторону. Не заходя. Не прикасаясь. Сохраняя дистанцию. — Юнги, — тихо позвал он. — М-м? — Я здесь. У омеги задрожали пальцы. — Ты должен уйти. — Наверное. Но не двигался. — Тогда почему… — Потому что ты сейчас один. Юнги прикрыл глаза. Тепло. Даже через дверь от Чонгука шло тепло. Спокойствие. Надёжность. И это было страшнее всего. — Ты мне доверяешь? — вдруг спросил альфа. Глупый вопрос. Очень. Юнги молчал долго. Непозволительно долго. А потом тихо ответил: — Да. Чонгук судорожно выдохнул. Словно эти три буквы добили его окончательно. — Тогда я останусь здесь, — сказал он. — С этой стороны двери. И никуда не уйду, пока тебе не станет легче. Юнги прислонился лбом к дереву. По другую сторону чувствовалось чужое присутствие. Большое. Тёплое. Надёжное. И впервые за очень долгое время ему не было страшно.