Песок, взлетевший вверх

Из-за штиля, внезапно изловившего фрегат в свою бездыханную ловушку, «Синко Льягас» оказался в виду портовых огней Сан-Доминго лишь ранним утром следующих суток, затемно. Заря застала корабль медленно продвигающимся к гавани, использующим каждый квадратный метр своих мощных парусов, чтобы уловить малейшее движение воздуха. Казалось, море неохотно отпускало его в объятия земли, памятуя, какую опасность это едва не навлекло в последний раз. Блад был на ногах к этому времени, на сей раз не по вине кошмаров — благодаря собственной пунктуальности и умению при необходимости настраивать себя на раннее пробуждение. Эту британскую педантичность дон Диего вполголоса бранил, жмурясь, как не ко времени разбуженный дикий кот: испанцу явно больше пришелся бы по вкусу шанс хорошенько выспаться и не торопить события. Но вынырнув из объятий сна и поняв, что гость активно бодрствует за тонкой деревянной переборкой, де Эспиноса осознал, что и на сей раз его отдыху не суждено завершиться по-человечески. Дело осложнялось тем, что готовившийся сойти на берег ирландец, в сущности, не располагал ничем, кроме одежды, которую он носил на борту — да и та была позаимствована у капитана. К тому моменту, как рассвет согрел прибрежные скалы розоватым утренним отливом, однако же, врач был снабжен саквояжем с необходимыми для путешествующего джентльмена вещами. Когда-то - чуть менее двух лет назад, и спустя целую вечность, - Питер Блад вот так же налегке прибыл в Бриджуотер, надеясь найти в этом тихом городе пристанище и покой. Теперь же доктор Педро Сангре готовился ступить на пристань Сан-Доминго и разыскать в испанском порту начало нового пути в неведомое. - В Кюрасао, пожалуй, могут проживать ваши родные. Не исключено, что в вашу благородную кастильскую родословную закралась голландская кровь — и с лучшими семьями подобное случается, - мурлыкал испанский гранд, поджигая фитиль, пропущенный через палочку сургуча. Тяжелые красные капли сочились на подставленный конверт, собираясь в вязкое пятно, которое дон Диего придавил перстнем с гербом, наложив печать. Маскарадом, в подготовке которого он принимал участие, капитан «Синко Льягас» явно наслаждался, смакуя детали новой легенды. Блада это забавляло, и в то же время отчего-то отзывалось в душе теплом. Эта игра была затеяна ему в помощь. Добровольно, без просьбы с его стороны — и действовала она успокаивающе, пусть ирландец и не испытывал в ней острой нужды, привыкнув самостоятельно выбираться из затруднительных положений. « - Хорош бы ты был, самостоятельно выбираясь из тех колодок,» - издевательски одернул он себя, принимая из рук испанца связку писем. Последнее из них еще поблескивало свежими чернилами на конверте и было теплым — от остывающего теперь сургуча или же от державших его ладоней. - И к этим родным я и направляюсь после того, как имел несчастье навлечь на себя немилость одного влиятельного рода. Лучше мне пока что держаться подальше от испанских земель, хотя видит Пресвятая Дева, сколь непростым для меня было это решение... - вздохнул он с такой убедительной смесью печали и сдержанности в голосе, что дон Диего окинул его удивленным взглядом, лишь в следующий миг отразившим веселое понимание и горячее одобрение. - Счастливый случай уберег меня на сей раз, вовремя приведя меня на «Синко Льягас». - Вы, доктор, не должны забывать, что оказали семье де Эспиноса немалую услугу, - лукаво прищурился его собеседник. - И нет ничего естественнее вашего пребывания у меня на борту, а затем — небольшой протекции с моей стороны. В Кюрасао же вы заодно доставите кое-какие письма, быть может, значимые для интересов короны, кто знает наверняка? - И там же я останусь на какое-то время. Мои родные — люди солидные и уважаемые, и их авторитет вполне поддержит меня, когда займусь врачебной практикой. А там — остается только ждать вестей, и надеяться, что мое изгнание не продлится слишком долго, - ирландец пожал плечами, будто заранее примиряясь со всеми превратностями судьбы, и осторожно убрал письма в саквояж. - А если говорить серьезно, дон Диего, вы убеждены, что я — надежная почтовая птица для этой корреспонденции? Не уверен, что у меня будет возможность долго разыскивать адресатов. - Не понадобится разыскивать. Адресат — вы, - бархатисто-черные глаза испанца довольно блеснули. - Нет у меня корреспондентов в Кюрасао, так уж сложилось, и конверты я подписывал, как Бог на душу положит. А то, что внутри... считайте, что мне слишком полюбились наши с вами беседы, дон Педро. И захотелось продолжить их хоть так, пусть и без обратного адреса. Мне будет любопытно представлять, где и как вам взбредет в голову прочесть эти письма. Но сейчас, пока вы еще можете мне ответить, я воспользуюсь этой возможностью, - он неспешно направился к выходу из каюты, бок о бок с ирландцем выбираясь на палубу. - Друг мой, как вы на самом деле намерены действовать? - На это я не могу ответить, капитан. Попросту нечего, - помолчав, отозвался Блад. - Понадеюсь на Провидение, на случай и на собственное умение воспользоваться им. Но об этом не стоит тревожиться ни мне, ни вам. Мне бессмысленно беспокоиться о том, что еще не свершилось, а вы, дон Диего, и так сделали для меня гораздо больше, чем от вас требовали обстоятельства. - Помните, что я сказал вам в первый день нашего знакомства? Ваша гибель была бы нелепой и расточительной потерей: есть люди, которые вызывают уважение под любым флагом, и жизнь их ценна, - с неожиданной серьезностью произнес испанец. Шаг за шагом он продвигался к середине шканцев, и Блад следовал за ним под маскирующую сень бизани. Огромный парус скрывал их от сновавших внизу матросов, позволяя продолжить личную беседу вне каюты. - Хотя прямо сейчас, пожалуй, нет серьезных оснований говорить о гибели. Бывалый человек, живым прошедший через ад, располагающий оружием и десятью тысячами песо в качестве средств убеждения — не самый очевидный кандидат в покойники в любом случае. - Я, вероятно, недопонял вас, дон Диего, - врач резко обернулся к собеседнику всем корпусом и смерив его пристальным взглядом. - О чем вы говорите? - О том немногом, чем я могу обеспечить вам обещанную свободу маневра, раз уж бросаю черт знает где, - ответил испанец, спокойно и прямо взглянув ему в лицо. - Вы, дон Педро, гордый человек: я и сам в этом смысле далек от христианской добродетели смирения. Гордость не даст вам ни задержаться в нашей эскадре, ни встать под наши знамена — я понимаю это, оттого и не предлагал, хотя для человека вроде вас я не поскупился бы на заманчивые варианты. Купить вас невозможно, что бы там ни думали эти шавки-работорговцы со своими десятью фунтами, - презрение скривило его темные, четко очерченные губы, будто от вкуса попавших на кожу лимонных брызг. - Говоря “купить”, я имею в виду не только деньги, но и безопасное будущее — насколько оно бывает безопасным в этих местах и с нашей профессией. Вас этим не соблазнить. Но если вы и в самом деле испытываете ко мне признательность, то не откажетесь принять эти деньги из рук друга — и дать мне возможность сохранить лицо и сдержать слово. Это не те обстоятельства, в которых я хотел бы оказаться клятвопреступником. - Вы понимаете, дон Диего, что из рук друга вы предлагаете мне деньги, выплаченные вам как выкуп за английский город? Вопросы чести волнуют не только вас, капитан, - что-то жесткое прорезалось в выражении лица Блада, хоть он и ощутимо избегал оскорбительности. Испанец откликнулся, не колеблясь, вполне готовый к такому повороту событий: - Вы ошибаетесь в этом. Именно те деньги, что я предлагаю — военный трофей, принадлежащий вам по праву. При иных обстоятельствах вы взыскали бы его сами, ну а вышло так, что я побывал для вас Фемидой и Немезидой в одном лице. Это золото доставил мне лично командир барбадосской милиции, которого вы, несомненно, считаете врагом — тут не до национального братства. И отнятое у него в бою сокровище должно быть чистым в ваших глазах. Он задолжал вам куда больше, и сдается мне, что эту цену выплачивают вообще не монетами. - Этот... господин задолжал не одному мне, - на сей раз сталь в интонациях Блада не была и в малейшей степени адресована испанцу, в чьих глазах плясали хищные огоньки: их точное отражение невольно сквозило в лазури его собственного взора. - Он искалечил столько людей, что расплатиться не вышло бы всем золотом Нового Света. И те мои товарищи, что медленно ломались на плантации, пока я имел возможность жить хоть сколь-нибудь по-человечески... они имеют куда большее право на подобные репарации. - Ну и в каком случае у вас вернее получится их выручить? Без гроша за душой в чужой стране, или все-таки при деньгах, которые вы сможете употребить в их пользу? - фыркнул испанец, едва ли не сердитый из-за сопротивления врача. - Упрямый вы человек, да разве в ваших руках это золото не будет более справедливо использовано, чем в подвалах живодера-плантатора... или даже в распоряжении беспринципного испанского налетчика вроде меня? - он иронично усмехнулся, неожиданно для ирландца, в изрядной степени убежденного этим внезапным доводом. - То есть, вы отсюда видите, что спокойно и с миром я из этих вод не скроюсь, - протянул он в ответ. - Это лестно, дон Диего. И вот что странно: мне казалось, что сундуки с золотом забрал с собой дон Мигель... - Брат увез пятьдесят тысяч песо для нужд эскадры. Потеря «Санта-Исабель» требовала восполнения, - пояснил тот охотно. - Оставшиеся деньги могли мне понадобиться с учетом того, что команду я в скором времени намерен обновить. Фернандес прав, тут треть людей ни к черту не годится. Да и в целом богатство под рукой иметь полезно — вот сейчас, к примеру, оно послужит вам, а я при том не пострадаю ни в коей мере. - Так все же что это, прихоть богатого человека или вопрос чести и данного обещания? - поинтересовался Блад, приблизившись на шаг к капитану. Тот не стал сохранять дистанцию, не отступил — напротив, слегка подался вперед, словно собираясь раскрыть весьма интимную тайну. - И то и другое, мой друг. Но ничто из этого не даст вам полной картины, - доверительно поведал он. - А к ней все тот же ключик: любопытство. Неистребимая это черта. Мне, видите ли, отчего-то кажется, что о вас еще заговорят, что вы не сгинете без вести. Может быть, я прав, а могу и ошибаться, но мне не улыбается сюжет, в котором вы бессмысленно умираете или по случайности оказываетесь вновь в английском рабстве. Я так не хочу, мне так неинтересно, - улыбнулся он, и было в этой улыбке что-то от избалованного подростка, желающего от самой судьбы изощренных развлечений. А быть может, тот подросток слишком поздно выбрался на волю, и с тех пор никак не мог одолеть импульсивность своих прихотей, отыгрываясь за перенесенную строгость. Одно другому отнюдь не мешало. - А как вам интересно? - впервые за время разговора Блад ощутил в своем голосе азартное веселье, зараженный эмоциями капитана. Тот негромко рассмеялся, жестом изящной ладони указав на приближающееся побережье. - Интересно мне будет встретить вас в этом грешном мире еще раз, и посмотреть, что вы с собой сделаете к тому моменту. И что вы вообще надумаете сделать, с вашей-то историей за плечами и порохом в душе, - неуловимым движением он оказался совсем рядом, фривольно, и в то же время легко и почти невесомо приобнимая его за плечи. - Удивите меня, Питер! Ошеломленный Блад не успел отреагировать на этот поступок. Окажись он столь же резко схвачен за горло, он инстинктивно отшвырнул бы агрессора или ответил бы собственной железной хваткой. Но объятия были чем-то столь нереальным, принадлежали столь давнему периоду его жизни, что сознание отказалось вовремя откликнуться на них. А в следующую секунду испанский капитан уже спускался с квартердека, на ходу отдавая какие-то приказания своим морякам, готовившимся поставить корабль на рейде. Случившееся будто и не существовало ни для кого — кроме оставшегося наверху ирландца, безмолвно застывшего в тени бизань-мачты. То было утром. А вечером волны ластились к его сапогам, когда он стоял на молу, подставив лицо теплому ветру и ловя взглядом далекий белый блик поднятых парусов, стремящийся слиться с горизонтом. На таком расстоянии он уже не мог разглядеть алого корпуса и золоченых украшений на корме «Синко Льягас», пусть память восстанавливала перед его внутренним взором каждую деталь уходящего корабля. Конечно же, веселый портовый город Сан-Доминго, разухабистый и громкоголосый, нашел для достопочтенного сеньора Сангре пристойную крышу над головой в гостинице, которая ничем не напоминала тростниковую хибару с дырявыми стенами. Всенепременно удача была щедра на улыбки — не смогла отказать обаятельному дону Диего с его игривым требованием сделать ему интересно? Знакомый де Эспиносе торговый корабль стоял здесь на рейде уже двое суток, намереваясь отбыть в Кюрасао на исходе следующего дня, и его капитан был всецело за появление на борту пассажира с подобной рекомендацией. Не пришлось даже лишний раз размахивать письмами с гербами, с усмешкой думал про себя Блад, и был доволен этим фактом: не хотелось без нужды доставать эти конверты на чужое обозрение. Было прощание — церемонное и учтивое, изысканное без издевательства. Доктор Мартинес, Фернандес, юный Эстебан — все они желали дону Педро благополучного возвращения домой, не понимая, сколь тяжко было бы ему ответить на вопрос — а есть ли у него теперь дом? Дон Диего держался спокойно и приветливо, взгляд его был теплым, рукопожатие — уверенным и крепким. И все же теперь, провожая взором боевой фрегат, Блад осознавал, что настоящее прощание произошло раньше, без сторонних глаз. Его руки знали силу многих пожатий и тяжесть оружия, но тело слишком явственно помнило мягко прильнувшие ладони, нежданное порывистое тепло. «- Удивите меня, Питер!» А уж как вы-то меня удивили, сеньор капитан... Но признайтесь, это успело войти у вас в привычку. Тропический вечер пылал, и в его красочных отсветах перед глазами ирландского врача вставали все новые и новые картины. Со дня восстания Монмута до этого самого мига — и он проживал их, выдыхая яд и вдыхая целительный запах морского простора, наконец-то на своих ногах и на земной тверди, предоставленный сам себе. И памяти, в которой был жив серьезный взгляд Арабеллы из-под каштановых кудрей, Джереми Питт, обнимавший сестер у порога дома в Бриджуотере, отчаянные и яростные глаза решившихся на сговор и побег осужденных повстанцев, голоса, перекликавшиеся по-испански то громко и буйно, то сдержанно и мягко. Ладони на его плечах, и мерцание созвездий в атласной выси ночного неба, и мощь гордого корабля, и вкрадчиво-бесшумная походка, и тонкая полуулыбка. Не было нужды торопиться и мерить мол широкими шагами, поспешно его покидая. Человек не станет метаться, когда решение принято, четкое и выверенное, и каждая новая минута лишь оттачивает сабельное острие родившегося плана. Бестревожно стоявший у края несмолкающего моря Питер Блад знал, что собирается делать. Удивиться придется многим, мой капитан. Время покажет. *** Где-то, незримо и бесплотно завихряясь в воздухе, последние песчинки в часах скользнули в верхнюю колбу, не оставив внизу ни единой пылинки. И стоило перевернуть их - пусть лишь для того, чтобы увидеть, как рыжей дымкой песок покидает свое стеклянное вместилище, невесомо взлетая вверх.