Spin off

Дэн не помнил, как вернулся домой, как разделся и принял душ, как завел будильник и лег в свою огромную, холодную кровать. Он думал о том, что рассказал ему Итан. Это было нечто заветное, сакральное, что можно доверить только близкому человеку. От мысли об этом изо рта вырывался судорожный вздох, а руки начинали слегка подрагивать. У Дэна до сих пор звучал в голове спокойный чуть приглушенный голос режиссера, который поведал свою историю. Он опустил свой взгляд на чашку американо с двойным эспрессо, которую крутил в своих тонких, покрытых сетью вен, пальцах. -Это началось тогда, когда слово толерантность только начинало набирать популярность и относилось по большей мере к людям негроидной и монголоидной расы. Примерно, в эти годы Фредди Меркьюри узнал о своем страшном диагнозе, а США начали распространять свою демократию в Иране. Страна, где прогресс ради прогресса, где лозунги о равенстве прав пропагандировалось на улицах, где афроамериканцы уже не боялись выходить ночью на прогулку или танцы. Я тогда был молод и амбициозен. Как ты, - он указал тонким пальцем на брюнета, усмехнувшись, заметив удивление на лице парня. – Я всегда хотел создавать, поэтому нацелен был на режиссуру, нежели на актерскую деятельность. В то время меня не смущало, что мне не хочется отношений, а женские мягкие тела, собственно, не вызывают животных инстинктов. Моей страстью было кино, и я отдавал всего себя ему. Начиналось все банально, сначала малоизвестные короткометражки, которые нашли отклик среди критиков, потом младший режиссер в крупных голливудских фильмах. И вот моя минута славы! Ласточкины гнезда – фильм переполненный чувствами, переживаниями и всепоглощающей любовью. Совру, если скажу, что меня не тронуло то, что получилось, когда все дубли были собраны в один большой проект. Посмотрев результат, я понял, что хочу так. Хочу, но у меня уже была жена и маленький ребенок. Я страдал от того, что у меня нет таких чувств к ней, и, признаться честно, никогда не было. Давление семьи и общества подвигли меня на этот шаг, и я до сих пор сожалею, что не дал этой прекрасной и доброй женщине шанс на настоящую любовь. Ей пришлось по-настоящему тяжело: я начал пить и употреблять наркотики, я ей изменял, пытаясь заполнить пустоту в сердце случайными любовниками. Только ничего не получалось, я был в глубокой депрессии. Тогда я отдался своей страсти и начал придумывать сценарий для своего следующего фильма. Так и получился мой второй фильм, я тогда впервые выступил и в виде сценариста. Думбар хмыкнул и замолчал, потерев ребром ладони щетину на подбородке. Дэниел смотрел на режиссера, и не мог понять, к чему он клонит. Все было слишком сумбурно, но Рэдклифф понял, что известность их обоих подкосила и повела по кривой дороге. -Я был всем и был никем. Я был среди стольких людей, которые меня боготворили, но я даже среди них чувствовал себя одиноким, - продолжил мужчина, было видно, что чем ближе кульминация рассказа, говорить ему становилось все тяжелее. Дэн его понимал, поэтому не мешал своими вопросами, которых накопился целый рой, готовый вырваться наружу. – Я тогда и начал замечать, что меня тянет совсем не к миловидным девушкам, которые так и хотели со мной сблизиться, а к... к мужчинам. Режиссеру было неловко, и он боялся увидеть разочарование в светлых глазах актера, которому решил открыться, поэтому опустил взгляд на руки, которые оставили в покое белую чашку с остывшим кофе, и сейчас спокойно лежали на столе, сцепленные в замок. Повисла тишина, Дэниел испытывающее смотрел на Итана, ожидая продолжения, а тот будто и не хотел больше ничего говорить. Парень понимал, что отвращения или ненависти не чувствует по отношению к мужчине, более того, ощущалась какая-то солидарность. Сложно сказать о своей ориентации обществу, но еще сложнее признаться в этом себе. -Что было дальше? – не выдержал брюнет и тихо спросил мужчину. -Дальше? Дальше был страх, отрицание, гнев, смирение и глубочайшая депрессия. Я понял, что я в плену своих ошибок. Мне казалось, что я сам одна большая ошибка, дефект. Это было время, когда за гомосексуальность могли и убить. Мне было страшно. Страшно ломать жизнь, так как я не мог продолжать обманывать себя и свою семью. Страшно было от понимания, что, скорее всего, я проведу свою жизнь в одиночестве. Но я не мог оставить все так. Поэтому, не сказав ни слова, я разорвал все связи, я развелся с женой и переехал в свою старую квартиру. Я пытался начать жить заново, для этого надо было принять свою суть и одиночество, которое, как мне казалось, будет сопровождать теперь меня всегда. И вот в один из дней я понял, что нельзя всю жизнь прятаться, нельзя отрицать себя. А когда я понял, что мне осточертело жить в этом темном захолустье, я просто собрал вещи и уехал. Я не знал, чего я хочу и чем мне заняться, куда мне отправиться. Я лишь понял, что хочу уехать подальше от этого дома, этого города и этой страны! Вот так я улетел сначала в туманную Англию, там погулял по Гайд парку и Йоркширской долине, посетил Британский музе й и на поезде прокатился под Ла-Маншем прямиком в романтическую Францию. Не скажу, что вид из окна купе был восхитительный, сам знаешь, что там темно, но само осознание, что едешь под водой... Окрыляет. Мужчина задумчиво улыбнулся, а Дэниел пытался переварить. Он уже понял, что основная тайна заключалась в гомосексуальности режиссера. Теперь Рэдклифф понимал, что двигало Итаном, когда тот резко пропал. Он был знаменит, поэтому мог дорого заплатить за то, что не оправдал надежд общественности. Не только ценой карьеры, но могли найтись гомофобы, которые хотели бы совершить самосуд. Только сейчас общество идет по пути толерантности не только по расовой принадлежности, но и по сексуальным предпочтениям. Не удивительно, что Думбар вернулся к режиссуре только сейчас. -А потом, в солнечной Италии я встретил его, - прервал мысли парня голос режиссера. – Мы сразу влюбились в друг друга и я понял, что та любовь, которую сам показал в своем фильме реальна. Он не испугался ни косых взглядов, ни шепота за спиной. И именно он меня натолкнул на возвращение к режиссуре, видя, как по другому источнику страсти я истосковался. Вот и все, что я хотел рассказать. Итан поднял взгляд, позволяя себе посмотреть на актера. Дэн выглядел задумчивым, но никак не оскорбленным. В его глазах не было отвращения или брезгливости и Думбар был этим доволен, он выбрал правильного человека для признания. -Но я все равно не понимаю, - начал Дэниел, после минуты молчания. – Почему такой второсортный фильм? Мужчина пожал плечами и улыбнулся кончиками губ. -Надо как-то ввести аудиторию к такому жанру. И полюбившийся бестселлер как ничто другое к этому подходит. -Смею с Вами не согласиться, - строго произнес парень, взлохматив отросшие волосы. – Вспомните фильм «горбатая гора». Не однозначный фильм, который не оставил никого из критиков равнодушными. Фильм принес огромную славу Хиту Лэджеру, он был даже номинирован на Оскар. Ваш фильм вряд ли до такого дойдет. Итан улыбнулся. -Мне этого и не надо. Этим фильмом я хочу подготовить почву для дальнейшей своей работы, - проговорил Итан, смущенно улыбнувшись. Рэдклифф заинтересовано посмотрел на режиссера и даже немного наклонился вперед, опершись предплечьями на стол. -Вы уже придумали? О чем это будет? По-любому что-то восхитительное! – полушепотом заговорил парень, с восхищенным любопытством смотря на мужчину. -А это уже секрет, Дэниел, - обломал брюнета Думбар, заставив того разочаровано откинуться на спинку сидения и обижено посмотреть на Итана. Тот лишь тихо засмеялся и, движением пальцев, подозвал официанта заменить ему остывший американо. Со встречи прошел час, именно столько потребовалось Дэну, чтобы добраться до дома. Брюнету льстило, что режиссер доверил ему такую тайну. Несмотря на набирающую популярность толерантность по отношению к сексуальным меньшинствам, Рэдклифф не думал, что это то, что можно рассказать хоть кому. Все-таки это остается тем, что все пытаются скрыть и чего стыдятся. Дэниел лежал на мягкой подушке и рассматривал узоры, создаваемые лунным светом на противоположной стене. На душе было спокойно, голова медленно опустевала от накопившихся мыслей, чувствовалось, как замедляется ритм сердца за грудиной, а дыхание становится глубоким и насыщенным. Стоило моргнуть, как лавиной накрыл сон. * * * Дэниел давненько так не высыпался. Озорные лучи солнца щекотали скулы, пригревая кожу своим теплом. Одеяло было таким мягким, будто облако, а подушка так, кстати, подстроилась под его шею и голову, что у него даже не болела шейный отдел позвоночника, а все тело, будто парило в миллиметре от кровати. Нирвана, которая приходит лишь в одном случае, когда... -Блять! Блять! Блять! Сука, проспал! – кричал на все 200 квадратов квартиры парень с милым лицом, заросшим 24-часовой щетиной. Хотя его лицу достаточно было и 6 часов, чтобы этот грубый черный волос сделал из него недельного попойцу с сильнейшим похмельем. Время показывало 9.33 – а это значит, что он опоздал на полчаса! Дэниел так матерился, как не матерился никогда, когда смотрел на отключенный собственноручно будильник на телефоне. Его матерному словарю мог бы позавидовать гопник, зэк и даже бездомный. Его фантазии хватало полета на такие словосочетания и словообразования, каких еще никто никогда не слышал, впрочем, не зря он был представителем культурной профессии и имел богатый словарный запас. Скорости и искусности управления бритвой ему мог бы позавидовать даже лучший сибирский цирюльник, а скорости одевания любой солдат. -Иван, вроде, говорил, что за 45 секунд солдаты в России должны одеться. Чувствую, это не предел, - подумал Дэн, вспоминая Урганта, на чьей передачи он был в 2012 и завязывая со скоростью гепарда шнурки на кедах. Но все это было напрасно, ведь стоило выйти за дверь, как он все вспомнил. -Бляя, сегодня же ебанный выходной! – прошипел брюнет, сдерживая себя, чтобы не проклясть весь белый свет. Внутри него бурлила кровь, от выброшенного в кровь адреналина, поэтому Дэниел не пошел обратно домой, а решил выйти на солнечную улицу и прогуляться по городу. Он слишком редко это делает, чтобы не воспользоваться случаем. Его выходные, такие, что прям весь день свободен, случаются крайне редко, чаще всего Дэн занят на нескольких площадках и выходные перекрещиваются с рабочим днем. Но раз благодаря Итану, из всех сценариев его вычеркнули, то он мог себе позволить вот такие свободные деньки. Не сказать, что день был насыщенный. Рэдклифф просто наслаждался погодой, свободой и ничегонеделанием. Пообедал в небольшой уличной кафешке, скорчил рожу надоедливому папарацци, который следил за ним аж от его дома и погулял в парке, наблюдая за прохожими и маленькими беззаботными детьми, бегающими по насыщенно-зеленой траве. Дэниел почувствовал такой прилив энергии и сил, что был уверен, что завтра никакой Том и его махинации не испортят ему настроение.