По лезвию чувств

Горячий кофе приятно обжигает горло при каждом глотке, и Эмма с наслаждением проводит кончиком языка по нёбу, смакуя горький отзвук напитка. Она никогда не любила кофе. Он всегда казался ей слишком резким и жестким, в сравнении с какао или чаем, но за последний год многое поменялось во вкусах девушки. Слишком многое, наверно. Эмма Свон перестала быть никем, за эти двенадцать месяцев в ней прочно утвердилась уверенность, как в себе, так и в жизни в целом. Ощущение нахождения на своем месте не уходило и не ослабло за столько времени. Это было чем-то новым, даже сейчас. Опустив кружку на столешницу, Свон сложила пальцы в замок перед собой и исподлобья взглянула на сидящую в гостиной женщину. Регина читает какую-то книгу, с ногами забравшись в кресло у камина, отблески огня из которого в причудливых формах освещают спокойное лицо брюнетки. Это стало привычным. Прошел год с тех пор, как Эмма дала понять Мэри Маргарет, что не намерена мириться с бредом, написанным в старой книге сказок. Да, Свон по-прежнему считает свое предназначение Спасителя - именно то предназначение, которое ей все упорно навязывали - бредом и фарсом. Всего за какие-то три года девушка смогла узнать Регину Миллс куда лучше, чем все жители Зачарованного Леса за всю их долгую жизнь под гнетом Злой Королевы. И то, что Свон видит сейчас, не позволит ей бросить эту сильную женщину, отобрать единственное, что дает той смысл в пробуждении каждое утро – сына. Они не являются семьей. Эмма вообще не может найти подходящего определения тому, что происходит между ней и Королевой, но… Их это устраивает. Обеих. С того дня, как Свон вернулась в особняк после разговора с матерью, она больше не покидала Регину. Ни днем, ни ночью. Они делят свое одиночество на двоих, ослабляя груз прошлых ошибок и бессмысленной ненависти. Они виновны друг перед другом в равной степени, каждая по-своему, но у них есть то, что объединяет крепче железных оков – Генри. Мальчишка стал нитью, не позволяющей Спасителю и Королеве продолжать никому не нужную войну. Они делят пополам себя, становясь чем-то целым находясь рядом. Эмма уже и не помнит, когда в последний раз Регине снились кошмары. Наверно, та магическая ночь была последней, в которой Королева мучилась. Теперь крепкие объятия Свон глушат малейшие признаки страха женщины. Спаситель оберегает ее… не прося ничего взамен. За все это время Свон поняла одну очень важную вещь – она не хочет, чтобы Регина Миллс менялась. Ей нравится надменность женщины, ее гордая осанка и снисходительный взгляд. Эмма рада видеть отблески гнева в янтарных глазах. Этот гнев чистый и праведный. Он появляется только тогда, когда Регина замечает угрозу своей семье. Эмма точно знает, что за сына Миллс готова отдать жизнь. И в груди до боли сжимается ком, удушливо хватая легкие, когда девушка замечает такую же ярость в глубине глаз Королевы, если что-то угрожает ей. Именно ей, Эмме Свон, девушке, которая однажды лишила ее сына. А теперь Регина не делит их по родословной. И это вызывает гордость и щемящее чувство благодарности за то, что Миллс смогла переступить через границу своего отчуждения. Тихий шорох отвлек девушку от размышлений, и, вновь сфокусировав взгляд на Регине, Свон едва заметно улыбнулась, приподняв уголок губ. Миллс закрыла книгу и отложила на подлокотник, после чего откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. От глубокого вздоха полы белой рубашки чуть натянулись на груди, очерчивая фигуру. Эмма не могла понять, почему женщина даже поздно вечером продолжает ходить в строгой одежде, упорно не желая облачиться во что-то более домашнее. До сих пор. Раньше Свон скидывала это на то, что Миллс просто не позволяет себе в полной мере расслабиться в ее присутствии, но спустя столько месяцев эта бессмысленная напряженность кажется девушке глупой. Хотя не может не признать, что строгость и официальность нарядов Королевы нравится ей намного больше уютных халатов. Это словно два человека, не зависимые друг от друга – Регина Миллс днем и самая обычная мать тринадцатилетнего сына вечером. Время, когда Миллс укладывает Генри спать, для Свон стало священным. Она никогда не позволяет себе нарушить их уединение, зная, что Регина хочет сохранить священность этого ритуала только для себя. И Эмма не против. Она понимает. Но сегодня мальчишка остался у Мэри Маргарет и Девида, желая провести выходные с ними, поэтому огромный особняк был тихим и грузным. Регина молча сидит в гостиной у камина, а Эмма коротает время на кухне с уже остывшим кофе, изредка обращая взгляд на Королеву.

***

- От камина мало света для чтения, и ты слишком часто трешь глаза. Регина отняла руку от лица и обернулась на неслышно подошедшую Эмму. Захотелось съязвить в ответ, но, посмотрев в спокойную гладь серых глаз, Миллс промолчала, отворачиваясь к огню. Она привыкла к присутствию Свон. Иногда этот факт даже немного пугает, особенно в моменты, когда они остаются одни, потому что не возможно не заметить, как учащается собственное сердцебиение, как легко становится на душе, если Эмма молча обнимает за плечи, притягивая к груди. Почему-то кожа девушки всегда горячая, почти обжигающая, но без боли и дискомфорта. За столько времени проведенного непривычно рядом со Спасителем Регина научилась «отпускать» себя. Позволять немного больше, чем раньше. И не только себе, но и Свон. Миллс больше не напрягалась от прикосновений девушки, напротив, с удивлением стала замечать, что ей это нравится. Нравится чувствовать себя нужной и желанной, а ощущение защищенности дарит столь необходимый покой. - Я просто устала, - не поворачивая головы, произнесла Миллс, скорее себе, чем Эмме. Свон прошлась взглядом по лицу женщины, отмечая слегка покрасневшие глаза от долгого чтения при тусклом свете и легкую грусть в них. Регина скучала по Генри. Сегодня он впервые за несколько месяцев не остался ночевать дома, и женщина не находила себе места, прячась в книге, только бы не говорить, боясь выдать свое состояние. Но Эмма и так все понимает. Слова ей не нужны, чтобы понять причину нервозности Миллс. Женщина так и не смогла найти общего языка со Снежкой, что в значительной мере усложняло общение Генри со своими бабушкой и дедушкой. И Эмма разделяла эти напряженные моменты, ибо знала, что Мэри Маргарет излишне преданна старинной книге сказок и тем «истинам», что в ней хранятся. Но, тем не менее, Свон была уверенна в здравости ума сына, знала, что он не поддастся на провокации Снежки и в нужный момент встанет на защиту Регины. Так уже было, и Эмма верила, что сын будет верен Миллс, несмотря на прочтенные им сказки. Все изменилось, они изменились. - Пойдем, - почти шепотом произнесла Свон, склонив голову к плечу. Регина в последний раз посмотрела на догорающие поленья в камине и на миг прикрыла глаза, чувствуя горячие пальцы на своих плечах, несильно сминающие ткань рубашки. Эмма встала немного сбоку от кресла и безмолвно массировала напряженные плечи женщины, ожидая ответа или привычного молчаливого действия. Миллс так и осталась своенравной. Она редко отвечает прямо, и часто в голосе сквозит резкость от эмоций, но Эмма привыкла к этому. Это похоже на бесконечную игру двух сильных личностей, которая никогда не надоест обеим. Они не признаются друг другу в чувствах. Может, потому что их нет или ни одна из них не может дать им названия. Их пальцы часто переплетаются в замок, когда, лежа в постели, Эмма натягивает на плечи одеяло, каждый раз Свон не может удержаться от невесомого поцелуя в основание шеи, чувствуя губами, как кожа Регины покрывается мурашками, а в нос бьет сладкий запах темных волос. Они не говорят об этом. Они просто живут. Уже целый год Регина Миллс не видит во сне кошмаров. Уже целый год сердце Эммы Свон не рвется на части от невыносимости выбора между тем, что хочет, и тем, что нужно кому-то. Но только сейчас Спаситель робко и с трепетом, в мыслях начинает осознавать, что не всегда семья – это то, что принято нормой общества. Семья – это место, где ты нужен, где ты чувствуешь себя дома. Эмма Свон нашла свой дом.