Кризис среднего возраста

Игоря «проснули» легко — просто перестали давать ему в вену отключающие сознание и двигательную активность препараты. Признаков отека мозга у мужчины не наблюдалось, дышал он сам, ровно и глубоко, и имел нормальные, соответствующее возрасту кровяное давление и пульс. Разлепив веки в неизвестно когда, волк признал в женщине, подошедшей к кровати, поменять мешок капельницы, медсестру и невнятно поздоровался с незнакомкой. Бедолага озирался в испуге, пытаясь сообразить, как из личного рабочего кабинета перенесся в больницу, и не мог — совершенно не помнил ни последнего приступа галлюцинаций, ни психовозки, ни приемного покоя. В общем, дико озадачился. Медсестра повесила новый мешок на крючок стойки, ободряюще улыбнулась очнувшемуся пациенту и ушла. Она вернулась очень быстро, в сопровождении молодой, очкастой блондинки. Блондинка была одета в зеленую хлопковую рубашку с короткими рукавами и зеленые же штанишки. Медицинская форма. На нагрудном кармане девица имела пристегнутый булавкой бейджик. — Сколько я показываю пальцев? — спросила у Игоря, показывая оттопыренный в вульгарном жесте средний палец в золотом колечке с блестящим зеленым камешком. Игорь чуток поразмыслил, обижаться на хамящую дуру или нет, и в ответ неуверенно высунул непослушный, перекашивающийся влево язык. Мол, накоси-выкуси, сука, и вали, откуда приперлась. Блондинка почему-то чрезвычайно обрадовалась. — Я вижу, вы неплохо себя чувствуете, Игорь Сергеич, юморите, — мурлыкнула она и показала волку теперь уже большой палец, колечек лишенный. — Тошнота? Двоение в глазах есть? Психолога не тошнило, зрение у мужчины не раздваивалось, только что-то неприятно давило на в кои-то веки почти не болевшую голову. Вроде, повязка. Он упал в кабинете на провале и серьезно долбанулся башкой? Возможно. — Позвольте представиться, — блондинка поправила на переносице очки, прямо как это делал Дима. — Инна Леонидовна Науменко, врач-реаниматолог. Я вас наблюдаю после операции. Операции? Игорь нахмурился и попытался заговорить, но вместо человеческой речи издал некие мычащие звуки — язык и губы не подчинялись. «Я онемел»? — подумал бедняга с ужасом и задрожал в подступающем приступе паники. Работа психолога связана с говорением. Много-много-говорением. Пиздец. Немой психолог — нолик без палочки. Жалкий калека. Прощай, клиника, привет, инвалидность. — Игорь Сергеич, — блондинка томно закрутила на тонком запястье часики. — Не торопитесь, попробуйте повторить то, что хотели сказать, медленно. Волк внял и попробовал. — Ка-акай а-апе-а-си-и? — рот был словно наполнен вязкой манной кашей. Ох, как же засияла блондинка! Солнышко-солнышком! — Речевая функция почти не пострадала! — воскликнула девушка и по-детски эмоционально захлопала в ладоши. — Вы родились в рубашке, Игорь Сергеич! Рядом с блондинкой захлопала лыбящаяся волку медсестра. «Отъебитесь от меня, полоумные бабы, — решил Игорь. — Я от вас устал». Бабы не отьебывались. — Поднимите выпрямленные руки, Игорь Сергеич! — попросила блондинка. Игорь в знак протеста выпятил нижнюю челюсть. Мужчину чудовищно напрягали тики в левой руке. — Ну поднимите, — медсестра трогательно сложила ладони перед грудью. Да блядь. Игорь плюнул на мужские комплексы, выпрямил руки и поднял. Из вредности закинув обе за голову — пусть приставшим репейниками бабам обломится шиш. И лишь потом толчком допер — а левая-то, которая на порядок тяжелее и непослушней правой, почти не трусится. Угомонился надоедливый тик. Слабость в ранее дергающейся конечности психологу не понравилась. Мужчина согнул причиняющую сплошные неудобства руку в локте и с напряжением сжал пальцы в кулак. Кулак получился некрепким, карандаш бы как-то удержать. «Господи, инсульт! — волк наконец сложил два плюс два и тихо, безнадежно застонал. — Меня долбанул инсульт! Это же классические симптомы инсульта — отсутствие связной речи, перекашивающийся язык, слабость одной стороны тела!» Открытие ударило бедолагу стотонной кувалдой по кумполу. «Зачем я не умер», — в отчаянии подумал мужчина и закрыл глаза. Он не желал никого видеть. Пусть Инна Леонидовна и медсестра исчезнут. Умереть, умереть!