Как пряли мойры

– Каково это, Гера? Какого это – быть богиней семейного очага, покровительствовать тем, в чьих семьях горит огонь взаимной любви и нежности, зная точно, что собственный уже погас? Какого это, Гера, скажи – какого тебе просыпаться одной (теперь – всегда одной); какого тебе улыбаться другим (потому что тот, кому хотелось бы улыбаться даже и не смотрит в твою сторону); плакать ночами (точно зная, что тот, кто вызвал слезы даже не заметит следов от них с утра). Какого это, Гера, скажи – любить, но не быть любимой? Где твой огонь в семейном очаге, где он? – Выгорел дотла. Гера расчесывает длинные вьющиеся кудри перед зеркалом в золотой рамке (подарок нелюбимого сына), в тонких пальцах – гребешок с черными драгоценными камнями (любимая племянница прислала из Подземного мира во время своего недолгого визита к матери). Гера расчесывает волосы. Когда Зевс впервые явился к ней – о, это было за несколько столетий до глупой истории с кукушкой, она тоже сидела так, перед зеркалом в грубой железной рамке (нелюбимая няня откопала где-то в своих кладовых), держала в руках несуразный деревянный гребешок (любимая подруга-нимфа принесла из своих украшений). Гера влюбилась именно тогда – в смешливого золотоволосого мальчишку (тогда – уж точно мальчишку), который вплетал ей в косы золотые цветы и застегивал на тонких запястьях золотые браслеты. ...взойди на Олимп со мной, Гера. взойди и правь. Гера смеялась – Гера кружилась, и подаренное им золото позвякивало и шелестело (пальцы, запястья, шея, лодыжки – золото, везде-везде, даже в её волосах). ...я буду любить тебя целую вечность. только пойдем со мной. Гера думала, что золото красиво оттеняет цвет её чёрных волос, а Зевс думал о другом – Зевс ковал ей золотую клетку. ...я обряжу тебя в шелка и золото, и на всем Олимпе не будет женщины счастливее тебя. Гера его любила – и её любовь была огненно-страстной, взрывной, яростной – её любовь была дикой неукротимой битвой, в которой она сражалась за разрешение любить его, греть его постель (до неё в этой постели побывали ещё две законные жены и множество незаконных любовниц). Гера любила его – даже когда изменял. Гера опускала взгляд – когда видела золотые серьги в ушах Мнемозины, золотые кольца – на пальцах Латоны, золотую цепочку – на шее Европы, золотые браслеты – на запястьях Ио. Гера отвела взгляд даже тогда, когда увидела в волосах Деметры золотые цветы, сливающиеся с золотисто-пшеничной копной кудрей. Гера ждала, - господи, как же она его ждала, раз за разом разжигая в его покоях камин, раз за разом зажигая факелы на стенах бесчисленных коридоров, раз за разом расставляя слабо тлеющие свечи. Гера ждала его даже тогда, когда все остальные знали, что он уже не придет. Гера улыбалась – каждой богине, каждой нимфе, каждой смертной, она улыбалась каждой, зная точно, что даже после её наказаний они находят другого – того, кто разожжет для них очаг, который будет гореть их любовью и нежностью. Как бы Гера не говорила, что ненавидит любовниц своего мужа, как бы Гера не прятала затуманенный слезами взгляд – по щелчку её пальцев в домах женщин всегда ровно горел камин. Гера разжигала очаги в их домах, даже когда в собственном огня больше не было. Гера расчесывает волосы перед зеркалом, но вместо отражения – нелюбимый сын, с неловкой улыбкой протягивающий ей шелестящий сверток. Вместо отражения – печальные зеленые глаза любимой племянницы, аккуратно держащей в ладонях запечатанный подарок. Гера расчесывает волосы, когда Зевс (впервые за два столетия) входит в её покои, перешагивая через поломанные свечки. Факелы не горят, камин – тоже. Гера устала просить слуг приносить еще дрова. Зевс целует её волосы, но Гера впервые не оборачивается к нему – впервые не целует сама, впервые – не подается в объятия. Гера не смотрит на Зевса – она стаскивает с запястий тяжелые золотые браслеты, расстегивает в мочках золотые серьги, убирает с шеи холодную золотую цепочку и снимает с пальцев золотые кольца. Гера расплетает из чёрных волос золотые цветы, откладывает в сторону сковывающее её золото, и только потом смотрит на замершего в растерянности Зевса. Какого это, Гера – быть выжженной? Какого – и до тла? Гера улыбается. – Наш очаг более не горит, Зевс, – доверительно шепчет она. …ведь ты выжег меня собой до самого тла. – Забери свое золото, Зевс, – мягко указывает она. …ведь оно слишком тяжело для меня и потому тянет на дно. – Я больше не люблю тебя, Зевс, – нежно говорит она. …ведь ты мне больше не нужен. Гера улыбается, глядя в его глаза – и в них она видит грусть нелюбимой няни, печаль любимой подруги-нимфы, горечь нелюбимого сына и боль любимой племянницы. Гера видит в них каждую из его женщин (тех, кто рыдал о нем ночами; и тех, кому она зажигала очаги в самые холодные ночи). – Вели подать колесницу, Громовержец. Я желаю навестить Фетиду. – А потом? – вдруг спрашивает Зевс (спрашивает впервые, потому что до этого было плевать). – А потом я желаю навестить Фено. А потом я желаю, чтобы Гефест сопровождал меня к Персефоне – мне стоит обрадовать старшенького своим визитом. Гера улыбается, подставляя бледное лицо под ласковые прикосновения Гелиоса, позволяя Эвр трепать длинные чёрные волосы. В разворошенном очаге погасли даже угли.