Как пряли мойры

– Почему, Кора? Расскажи, расскажи нам, почему? Почему ты так спешишь обратно в Подземный мир, Кора? Расскажи, - а не страшно ли тебе спускаться в самую бездну? Почему ты уходишь туда, Кора, почему? – Так нагадала мне мойра. Персефона раскладывает карты крестом, тщательно тасуя колоду. Персефона улыбается – одними глазами (слова значения не имеют). Почему, Кора? Как ты вообще можешь? Как ты вообще можешь – и с ним-то?! (тварь, чудовище, мразь и насильник, - а как иначе, сама бы ты в постель к нему не прыгнула). Как ты вообще - и с ним так долго? (целых полгода – в страшной и мерзкой тьме). Как ты вообще можешь – так рано? (уходить так рано, на целых три дня, до назначенного срока). Как ты вообще можешь – так поздно? (приходить так поздно, на целых три дня позже назначенного срока). Как же так, Кора?.. – Мне нагадали вас мойры, владыка. – смеется Кора (ей пятнадцать, в лучистых глазах – немая улыбка). Ну или нет. Она увидела их впервые, когда ей было девять. Три сухие старушки в теплых шалях, с морщинистыми руками и грустными глазами пришли к ней ночью (матушка задержалась у Громовержца). Одна – ловко плела разноцветную пряжу, вторая – задорно тасовала карты, а третья – смешливо щелкала тонкими острыми ножничками. – Какая красивая девочка! - Для таких всегда есть подарки! - Держи-ка! Она разложила крест впервые, когда ей было двенадцать. Красивые карты с цветными рисунками оказались добрым подарком от старушек. Клото (теперь Кора знала, что её зовут Клото) ласково погладила её по длинным рыжим волосам, с нежностью пропуская пряди между морщинистыми пальцами. Кора со смехом вытянула карту (потом она узнала, что та называется кубок мечей). - Ананка-судьба сделала тебе прекрасный подарок, девочка. – Воспользуйся им с умом, дочка Деметры. – И не вздумай натворить глупостей, малышка. Она встретила его впервые, когда ей было пятнадцать. Она давно уже не верила каждому слову матери, но все еще сохраняла за собой статус примерной дочери, позволяя Фено увлекать себя в круг задорно хохочущих нимф. – А я знаю кто вы такой! – Кора тогда рассмеялась, насмешливо глядя в пустоту (а в пустоте – лавагет с пустыми глазами). – И кто же? В первый раз он не показал ей своего лица, Кора же подавила улыбку. – Мне вас нагадали мойры, владыка. Кора рассмеялась – и взмахом кисти разложила на траве веер цветастых карт. – Смотрите, владыка! Рыцарь кубков! – И что это значит? – Что мойры не ошибаются. На самом деле это значит любовь – пусть не первую, но единственную верную; ту, что согреет ночью и прогонит пустоту из черных глаз; ту, что венценосной Герой зажжет чужой очаг; той, что будет даже в самый лютый мороз; той – что солнцем под ребра и кислородом в опустошенные легкие, чтобы легче дышать; но Кора ему этого не скажет – юная Кора прячет взгляд лучистых зеленых глаз под взмахом ресниц и занавесью медных прядей. Кора скажет ему другое. – А украдите меня, владыка. – смешливо предлагает она, собирая колоду с травы и поднимаясь на ноги (и смотрит – весело и совсем не боится, задирая подбородок и бесстрашно улыбаясь). Аид Безжалостный (теперь – безжалостный, лавагет с пустыми глазами, любимец Ананки, неуловимый невидимка, а когда-то мальчишка с радостным смехом) вдруг – улыбается. – Зачем же мне тебя красть, дочь Деметры? – Ну, о нас сложат красивые мифы, владыка. – Невероятно заманчивый аргумент. И Кора протянула ему руку, легонько касаясь холодных пальцев. Персефона раскладывает карты крестом, тщательно тасуя колоду. Ей уже не пятнадцать, а двадцать два – смеется ласковый голос Клото в голове, колышет ветер медные локоны – прикасается сухими пальцами Атропос, омывает прибой худые ноги – поглаживает мягкой ладонью Лахес, ластится к тонким ладошкам трава – нежно целует кожу Ананка. Персефона раскладывает карты крестом, уютно устроившись у самых ног Аида (тот самый лавагет с пустыми глазами). Танат Жестокосердечный недвижимой тенью застывает за царским троном, Лисса Безумная змеёй обвивает левый подлокотник, Геката Трёхтелая молчаливо выступает из комка теней. Гипнос Белокрылый замирает у правого подлокотника. Цербер прямо сидит в стороне. Персефона раскладывает карты веером одним взмахом кисти. – Смотрите, владыка! Звезды! – И что это значит? – Что мойры не ошибаются. На самом деле это значит скорое рождение ребенка – долгожданного первенца, такого, какого Персефона будет любить до безумия; и пусть не сына, - но прекрасной дочери; такой, у которой под ребрами будет солнце, а в тонких венах – чистейший нектар; но Персефона ему этого не скажет – прекрасная Персефона прячет взгляд смеющихся зеленых глаз за взмахом ресниц. Персефона скажет ему другое. – А украдите меня, владыка. – лукаво предлагает она, собирая колоду с зеленого бархата и поднимаясь с подушки у его ног (и смотрит, бесстрашно и весело, задорно улыбаясь только ему одному). Аид Безжалостный (теперь – безжалостный, лавагет с черными глазами и воин в невидимом шлеме) чуть наклоняет голову и вскидывает вопросительно бровь. – Зачем мне тебя красть, супруга Аида? – О нашей дочери сложат красивые мифы, владыка. – Невероятно заманчивый аргумент. И Персефона первая целует его легонько в холодные губы, зарываясь тонкими пальцами в черные кудри. Смех Ананки-судьбы шелестит взмахом крыльев Таната Жестокосердечного. Улыбка Клото мелькает в змеиных кольцах Лиссы Безумной. Смешок Атропос звучит в молчании Гекаты Трёхтелой. Ухмылка Лахес сияет во взгляде Гипноса Белокрылого и в смехе Гермеса-гонца. – Почему ты возвращаешься к нему так рано, Кора? …потому что я люблю его. – Пора запомнить, что меня зовут Персефона, матушка. Не ждите меня в этом году – я ношу под сердцем дочь владыки и мне совершенно некогда танцевать с нимфами. – Кора… – Совсем забыла, матушка! И я люблю его. Персефона смеется, запрокидывая голову вверх, позволяя Аиду целовать тонкую белую шею. И его поцелуи не смоются даже водой Леты. – Тебе меня нагадали мойры? – Я нагадала тебя сама.