l'Entente cordiale

– Я вещи забыл, – вспомнил Чимин. – Когда убегал. – Подожди здесь. Я принесу, – Юнги оставил омегу у входа в школу, а сам отправился за брошенными вещами. Чимин посильнее укутался в куртку, которая как-то успокаивающе пахла альфой, и тяжело вздохнул, поднося ладошку к дождю. – Что будет завтра? – неожиданно для самого себя спросил Чимин, стоило Юнги вернуться и снова взять его за руку. Руки задрожали. Ответа долго не было. Юнги протянул рюкзак. – Я буду рядом. Хочешь, я испеку пирог? – улыбнулся Юнги, утягивая к машине. Чимин покорно сел, прижавшись к альфе и прячась от громких и устрашающих звуков грома, забывая спросить, куда они едут.       Дорога не заняла много времени, хотя Чимин, кажется, успел задремать. Юнги жил неподалеку от школы, в старом районе, где высотные дома считались редкостью и какой-то диковинкой. Но идти под дождем ночью было слишком опасно. Альфа быстро расплатился и повел омегу к своему месту жительства, крохотному трехэтажному домишке, в котором он занимал небольшую однокомнатную квартирку, мансардное помещение, доставшееся когда-то от дедушки.       Неудобный, тесный чердак с одним единственным окном.       По крайней мере, это была его квартира. Еще прошлым летом, съехав от отца, он поменял обои и купил новую кровать, а друзья с подработки подобрали мягкий ковер, который делал деревянный пол не таким холодным.       Омега опасливо огляделся, не понимая, где находится, но Юнги снова взял за руку, ведя за собой по темному коридору на самый верх. Альфа открыл дверь и впустил Чимина. Тот боялся проходить, лишь молчаливо топтался в прихожей. – Разувайся, Чимин. Проходи, – отозвался уже с кухни Юнги. Чимин снял обувь и прошел в квартиру следом за альфой. – Ты умеешь? – робко спросил омега, присаживаясь на стул и тихо охая от неприятных ощущений в пояснице. Смазка снова начала выделяться, пачкая и так грязные и мокрые штаны. Новая волна возбуждения прокатилась по телу, пуская напряжение до самых кончиков пальцев. Даже сидеть представлялось задачей не из легких. Новую метку жгло и раздирало, а запах альфы, «своего» альфы рядом дурманил, сводил с ума от недостатка прикосновений. Разум словно затуманен, но кроме Юнги Чимин больше никого не видел...       Почему папа не сказал, что будет так больно? Почему так обидно осознавать, что все может закончиться? Что все слова могут оказаться игрой, обманом, очередной уловкой, чтобы самому трахнуть течного омежку, что так удачно сработало. Чимин ведь доверился, отдав всю свою душу, даже не сомневаясь в чужой искренности, так наивно спрашивая о будущем, словно задавал вопрос не «Что будет завтра?», а «Что будет с нами?».       Но Юнги ведь спрашивал, постоянно спрашивал, смотрел на него по-особенному, с нежностью, гладил ласково и больно не делал, как и обещал. Сказал, что будет рядом. И ведь сердце соглашалось с каждым его действием, каждым словом, каждым касанием, хоть разум упорно твердил обратное... – Умею что? – вывел из раздумий хриплый голос альфы. Чимин подскочил на стуле. Дорожки смазки так и бежали по штанам, но почему-то именно сейчас стало неловко, стыдно признаваться. – Пироги печь? – с трудом выговорил Чимин, вставая с несчастного стула. Омега сам потянулся к альфе, подходя слишком близко и вдыхая кофейный аромат, ненадолго заглушая боль. Юнги невольно прикрыл глаза: тяжело сдерживать себя, когда рядом до одури сладкий Чимин, его рыжеволосый омежка, сексуальный и трепетный, взволнованный, близкий, любимый... – Конечно, – признался Юнги. – Для альфы это странно, но меня папа научил. А я всегда любил пироги, – альфа улыбнулся, чувствуя касания носика к своей шее. Он осторожно заправил челку Чимина за ушко, неаккуратной прядкой скрывавшей его глаза. – Чимин, тебе надо помыться, – как-то обеспокоенно произнес Юнги, только сейчас вспоминая не только о собственном возбуждении.       Чимин также молча проследовал за альфой, пока тот набирал воду, доставал полотенца и чистую одежду. Наблюдать за домашним Юнги, без его вечной ауры школьного задиры и грубияна было интересно, даже слишком волнительно. – Ты побудешь рядом? – смущенно спросил Чимин, пока Юнги проверял температуру воды. Чимин не хотел, чтобы альфа уходил, ощущая внутреннюю потребность в его запахе, голосе, в их связи. Словно без него все переставало иметь хоть какое-то значение, а метку с новой силой обжигало, раздирало внутри, заставляя кровоточить. – Только не подсматривай. – Хорошо, – засмеялся Юнги, но все равно помог снять грязную рубашку с дрожащей омежки, бережно целуя свою метку, собственное творение. Чимин покрылся мурашками, смущенно, совсем уж по-детски отворачиваясь в сторону.       Альфе все равно пришлось отвернуться, когда тот почувствовал на себе чужой взгляд, далекий от неодобрительного; скорее растерянный, умоляющий, просящий. Юнги устроился на стульчике рядом с ванной и прикрыл шторку, пока Чимин погружался в воду. Аромат цитрусов, уже не такой сильный, но по-прежнему сладкий, смешанный с душистым миндальным кофе забил итак маленькое помещение, в котором дышать стало невозможно: пар от горячей воды и запахи двух тел расслабляли, проникали под кожу, возбуждали еще сильнее. – Почему ты не подошел ко мне? – неожиданно для самого себя спросил Юнги, пытаясь прочитать состав какого-то шампуня, а на деле держать себя в лапах и не пытаться их распускать. – Ну, после того, как я провел тебя до школы. – Я хотел, но я не знал, как ты выглядишь. Боялся взглянуть, – замялся Чимин, но за шторкой не была видна его робкая улыбка. Видимо, Юнги действительно надеялся, что омега подойдет, переживал. – Только запах чувствовал, но я ведь всегда носил с собой кофе, – признался омега, натирая изможденное тело гелем для душа. – Я не думал, что это был твой запах. Но потом сразу узнал, – даже сейчас кожа отчаянно желала других прикосновений. – Я ведь ждал, – грустно ответил альфа. – Почему ты сам не подошел? – немного обиженным тоном спросил Чимин. – Я все время думал о тебе после того раза, – выдохнул омега, смывая с себя пот и смазку, медленно погружаясь с головой под воду. – Не хотел давить. Ты... думал обо мне? – удивился альфа, внутренне ликуя от восторга и напрочь забывая о ясности ума, но внешне сохраняя хладнокровное спокойствие. – Постоянно, – Чимин ответил совсем тихо, но Юнги все равно услышал, выронив банку с шампунем и напугав омегу. – Ты ведь позволишь мне позаботиться о тебе? Не передумаешь завтра? Не станешь убегать и ненавидеть меня за то, что я сегодня сделал? – спросил с надеждой Юнги, но чуть не подавился воздухом, когда омега сам отодвинул шторку и позволил накинуть на себя полотенце. Тело влажное, гладкое, красивое. Кожа бархатная, пропитанная цитрусами и кофе, сладкая на вкус. С рыжих волос стекает вода, капли на щеках, шее, ключицах. Губы красные, пухлые, манящие. – Я не хочу убегать, – соблазнительный шепот еще долго звенел в ушах. – Юнги...       Впервые Чимину так сильно хотелось почувствовать в себе альфу снова, снова кусать и ласкать чужое тело, к которому он почти и не смог притронуться из-за одежды, хотелось не быть скованным от любопытных глаз, целовать в ответ. – Чимин, ляг на живот, – вежливо попросил альфа, укладывая омегу на кровать и нависая сверху.       Омега снова стал дрожать, когда Юнги без предупреждения снял полотенце, оставив полностью обнаженным. Ладони коснулись спины и провели вдоль позвоночника, очерчивая талию и опускаясь к сдвинутым вместе ногам и упругим округлостям. – Раздвинь ножки. Я не сделаю больно, – мягкий завораживающий голос Юнги проник в сознание, заставляя не просто подчиняться, а умолять дать больше. Еще больше, еще глубже...       Альфа уместился меж разведенных ног, сначала бережно и осторожно поглаживая ягодицы, затем пальцами снова касаясь тех мест, в которые он недавно проникал, наклоняясь и язычком размазывая смазку вокруг сжатой дырочки. – Юнги, – в сладком стоне замурлыкал Чимин, хватаясь от неприличных ласк за край одеяла, на котором лежал. И когда он успел так открыться, так раскованно разводить ножки и утопать в собственном возбуждении?       Ладони Юнги оставляли на попке красные следы, мяли половинки, пока язык проникал глубже, обводя гладкие влажные стеночки, прелестно сжимающиеся от его ласк. – Юнги, – стоны продолжали вырываться, пока Чимин извивался на кровати и прогибался в спине. – Я хочу... Юнги, пожалуйста. Еще раз... трахни меня, – скулил омежка в руках альфы.       Одни лишь слова в клочья разодрали нервную систему и к черту послали здравый смысл. Одни лишь слова заставили скинуть одежду со скоростью реактивного самолета. Альфа приподнял Чимина за попку и вошел давно возбужденным твердым членом сразу на половину, вырвав оглушительный стон удовольствия, затем также резко проникая до основания, улавливая вибрации по всему хрупкому телу от попадания по чувствительной точке внутри.       Юнги вдалбливался в покорное изнывающее от его ласк и прикосновений тело, покрывая спину и шею поцелуями; член заполнял собой горячее нутро, сочившееся смазкой, толкался все глубже, до неприличия шлепая о мягкую кожу ягодиц. Руки крепко удерживали омегу за талию, давая проникать еще глубже и втрахивать в кровать сильнее.       Альфа ощутил, как набухает узел внутри омеги. Он перевернул Чимина, усаживая сверху на член, словно одним взглядом спрашивая, готов ли тот. Омега от ощущений глубоко внутри себя сжал горячий орган альфы, чувствуя приступы эйфории, ни с чем несравнимого удовольствия от наполненности, от еще более глубокого проникновения, когда Юнги насаживал еще сильнее, обвивая руками талию. – Чимин, ты хочешь этого? – спросил Юнги, покрывая лицо Чимина поцелуями и ускоряясь до совсем рваного и быстрого темпа. Омега слишком сильно сжался, крепче цепляясь за альфу и отвечая смелыми поцелуями. – Хочу. Только с тобой, – срываясь почти на крик, в несдержанном стоне произнес Чимин. – Заполни меня собой.       Омега поцеловал в висок, как тогда в школе, сидя у Юнги на ногах и снова желая ощутить ту самую связь; неразрывную и крепкую, прочной нитью связавшую две жизни, особой заботой и любовью поселившуюся в сердце; ту связь, от которой все волнения отступали, забывались. Связь, которую мог подарить только Юнги... – Я люблю тебя, – Чимин закрыл глаза и простонал, когда горячая сперма альфы разлилась внутри, заполнила до предела, заставляя самого излиться и крепко прижаться к чужой груди, искать теплоты в объятиях, слегка помутневшим рассудком от восхитительных содроганий внутри, от непрекращающихся оргазмов, искать чужие губы, втягивая в поцелуй – свой, неловкий, совсем осторожный, но такой говорящий. – А я так сильно люблю тебя, котик, – альфа чувствовал, как началась сцепка, как задрожал омега у него на руках, как он лег на спину и бережно уложил Чимина себе на грудь, как тот получал удовольствие, содрогаясь и иногда покусывая кожу Юнги. «Сочетание. Союз. Связь».       Чимин чувствовал все это внутри, открываясь и доверяя уже без раздумий, теперь думая о завтрашнем дне, как о чем-то прекрасном, трепетном, волнительным. Вся та нежность, та забота, та любовь, которую он заметил днем в глазах альфы, заполнили его душу, наполнили смыслом, подарили ценность и важность, подарили еще одну новую жизнь...

***

      Поздно ночью, после долгих и увлеченных разговоров в кровати в объятиях друг друга, после того, как Чимин разрешил снова забраться вместе с ним в ванную и долго целовать его мокрую кожу и метку, а затем натереть все тело лосьоном, альфа уместил его на своих коленках. Омега пил любимый кофе, закутавшись в плед, и рассматривал детские фотографии Юнги в альбоме.       Юнги не переставал целовать, обнимать, рассказывать о своем детстве, о сладких пирогах и цитрусовом запахе, который, казалось, преследовал его всю жизнь. Как и Чимина преследовал запах ароматного кофе с ликером, заставивший волей случая, а может, самой судьбы, переехать в другой город. – Что теперь будет с нами? – обнимая Юнги, спросил Чимин и незаметно положил ладонь альфы себе под футболку, стараясь согреть животик. – Мы справимся, Чимин. Обязательно справимся, – заверил Юнги, улыбаясь и поглаживая живот.