l'Entente cordiale

      Юнги поцеловал влажную, соленую на вкус кожу с насыщенным цитрусовым ароматом, оставляя ярко красные следы на изящном омежьем теле. Альфа покрывал своими маленькими метками, следами от губ, успокаивал, прежде чем впиться зубами, оставляя настоящую метку на плече омеги. Теперь они не просто связаны – теперь они стали одним целым. – Мы не можем его трогать, Джун! На нем метка, – послышалось откуда-то с задней парты. Оглушительный звук удара кулака о парту заставил испугаться гнева главаря не только альф, но даже Юнги. Только он старательно не подавал виду, беспокоясь лишь о Чимине.       Омега задрожал, застонал совсем тихонько, крепко сжимая в своих руках руки Юнги. Глаза неожиданно наполнились слезами. Альфа бережно зализывал ранку, целуя и прижимаясь всем телом к омеге, лишь бы поскорее избавить от неприятных ощущений. Такое маленькое и хрупкое создание нуждалось лишь в любви – от слез на мягких розовых щечках сердце сжималось в груди, почти переставало биться.       Не только плечо – все тело обожгло сильной болью, пронизывая каждую клетку, каждый сантиметр кожи чувством тревоги, беспокойства, смятения. Чимину отчаянно не хватало простых объятий, робких поцелуев, самых обычных знаков внимания, знакомства при других обстоятельствах, когда все вокруг будет только для них двоих.       Когда каждый поцелуй будет надежно храниться в секрете.       Когда касания перейдут из робких в страстные, испепеляющие, раскованные и даже рискованные.       Когда можно будет молчать, наслаждаясь звуком поцелуев, остающихся на чужой сладкой коже, а можно будет кричать от невысказанных чувств, от наслаждения, от наивных, но сводящих с ума ласк, разжигающих пламя в груди, настоящий пожар.       Когда два запаха соединятся в один. Когда кожа навсегда пропитается родным кофейным ароматом с нотками миндаля – пряный, душистый, чарующий, завораживающей своей мягкостью, сладостью, в мгновение ставший родным Юнги.       Когда даже дышать рядом станет непозволительно дорого. – Боль скоро пройдет, Чимин, – шепнул на ухо Юнги. – Все будет хорошо. Я рядом, – мягким и слегка хрипловатым голосом отзывался альфа, возвращая в тепло, в сладостную негу, почти подарив покой.       Юнги все еще двигался внутри, бережно оглаживая горячим членом мягкие стеночки, однако темп стал плавный, чувственный, почти томный. Чимин робко дышал альфе в шею, боясь снова сорваться на стоны, редкие крики и даже казавшиеся слишком громкими вздохи. Альфа проходился короткими поцелуями по шее, медленно перемещаясь на щеки и целуя каждую из них, покрывая все лицо изящными, как и сам Чимин, воздушными касаниями. – Долго еще будете смотреть, как я трахаю своего котика? – теперь прорычал Юнги. Он словно читал чужие мысли и угадывал эмоции, будто слыша, как Чимин просит, умоляет его избавить от лишних пересудов, срываясь на альф, не оставляющих похоть и хищные взгляды в стороне. Те уже увидели достаточно, чтобы сделать вывод – Чимин принадлежит только Юнги. Принадлежит в самом прекрасном смысле. Надоедливые обсуждения переросли в опасную панику возбуждения и необузданности. – Особенно ты, НамДжун! Тебе давно пора понять, что ты проиграл! Проваливай по-хорошему! – крикнул главарю школьной банды Юнги.       Чимин всем телом вжался от страха в горячую грудь Юнги, скрытую школьной формой, словно чувствуя на себе плотоядные леденящие взгляды наконец-то покидающих кабинет альф во главе с НамДжуном. Тот прошелся по Юнги своими холодными глазами, полными ненависти за сорванные развлечения с беззащитным омежкой – лакомым кусочком, который ускользнул от кровожадных альф.       Юнги хотел Чимина только для себя, невольно улыбаясь, когда последний из «зрителей» вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Как сильно и велико было желание и дальше наслаждаться сладкими губами, мелодичными стонами и замечать в чужих глазах невиданный прежде восторг. Альфа, расцепив руки, лишь на мгновение прервался на еще один поцелуй в губы – осторожный, ласковый, говорящий. –Не останавливайся, пожалуйста, – почти захныкал Чимин. – Ты так вкусно пахнешь, – шептал омега, хотя мог уже говорить во весь голос, не пытаясь скрыть «обман», оставаясь наедине не просто с Юнги, наедине со своими чувствами, которые еще предстояло осознать, желаниями, которыми так хотелось поделиться, трепетом, засевшим в груди от одних лишь прикосновений, неизведанных никогда прежде касаний, улыбке и взгляде, что покорили сердце с первой секунды.       Юнги с трудом пришел в себя после соблазнительных речей. Чувства были на пределе. Толчки снова стали быстрыми, раскованными – Юнги входил и выходил из узенькой покрасневшей от манипуляций дырочки, слушая томные вдохи и выдохи возле уха. – Я хочу обнять тебя, Чимин, – признался Юнги, обхватывая тонкую талию и не выходя из чувствительного покорного тела, снова усаживая к себе на ноги, альфа сцепил руки за спиной Чимина. Он держал слишком крепко, забывая даже о том, что собирался содрать белоснежную рубашку, покрыть каждый нецелованный участок гладкой кожи новыми поцелуями.       Чимин даже не успел ответить, как уже оказался сидящим на чужих ногах, пока член проникал слишком глубоко, пока звуки шлепков двух мокрых тел друг о друга разносились по кабинету, нисколько не заглушаемые звуком дождя за окном. Близился вечер, и начинало темнеть. Никто так и не включил свет в кабинете, который медленно погружался в серый полумрак.       Послышались раскаты грома – Чимин так любил дождь за его музыку, капли на стеклах, мокрые улицы и романтику, но боялся грома, словно тот был предвестником бед, огорчений, которых в жизни невозможно избежать. – У тебя красивые глаза, – с губ слетело неожиданное признание. Чимин оторвал взгляд от окна, желая вновь раствориться в прекраснейших темных омутах, запомнить этот взгляд, навсегда запечатлеть его в своей памяти. В любой момент, любой миг, уже завтра или сегодня вечером все могло измениться... Он не будет жалеть. Каждый миг был прекрасен.       Омега невольно дернулся, услышав очередной раскат и обвив шею Юнги руками, вжимая носик в висок, Чимин оставил спустя долгое время, как показалось альфе вечность, легкий поцелуй. Только впервые им руководствовал не страх – сахарной карамелью тепло текло по телу от объятий Юнги, быстрые движения альфы внутри себя доводили до исступления, заставляя сжиматься от напряжения.       Губы Юнги ласкали нижнюю пухлую губу омеги, легонько покусывая ее в моменты особого наслаждения, упиваясь вырывающимися стонами – тело Чимина, влажное и горячее, извивалось в такт толчкам. Тот оттягивал мягкие волосы альфы на затылке, ощутив на своем аккуратном члене чужую руку, принявшуюся водить по всей длине. Чимин прогнулся в спине и, вцепившись в плечи Юнги, кончил тому на школьную рубашку.       Альфа успел выйти из расслабленного тела и запачкал оголенное бедро Чимина. Теплая жидкость капельками стекала по ноге, пока омега вдыхал запах альфы, уткнувшись носиком в шею. Даже весь мокрый, изнемогающий в руках Юнги, измученный первым опытом, Чимин был по-настоящему красив, по-особенному застенчив и необычайно изящен. Кроткий и хрупкий. Омега опустил голову на плечо альфы, стараясь отдышаться. Руки Юнги погладили по спине, заключая затем в теплые объятия.       Послышались новые раскаты, заставив испуганного омегу всем телом вжаться в Юнги. Он не хотел даже на секунду выбираться из объятий – теперь стало страшно даже от шепота, от звуков за окном, от темноты, окончательно опустившейся на город. – Нам надо уходить, – тяжело выдохнув, сообщил Юнги. – Школу ведь закрывают на ночь. – Хорошо, – тихо произнес Чимин, но пошевелиться не мог. Тело не слушалось. Теплые объятия разморили так сильно, что омега практически лежал на груди Юнги, чувствуя, как бьется в груди сердце.       Юнги замолчал, не зная, что следует сказать. Никогда не считал себя многословным, грамотно подбирающим правильные слова. Дома он, наверное, скажет больше, попросит не уходить, остаться рядом. Сердце соглашалось с каждой мыслью, пролетавшей в голове, словно зная, что чужое сердце бьется рядом, а маленькие пальчики вырисовывают незамысловатые узоры на влажной рубашке.       Юнги поднял Чимина и посадил на стол. Тому пришлось опереться о столешницу, чтобы не упасть. Альфа закопошился в оставленном на подоконнике рюкзаке, вызывая такси и доставая из бокового кармана платок, которым вытер бедро омеги. Только затем зачем-то опустился и осторожно поцеловал это место, заставив Чимина покрыться мурашками.       Альфа нашел в темноте брошенные штаны и бережно просунул еще подрагивающие ножки в брючины. Больше всего он боялся, что Чимин испугается того, что случилось, станет переживать, не позволит поухаживать за собой, позаботиться. Одетый омега быстро спрыгнул со стола и, не дожидаясь Юнги, вышел в коридор. – Что-то случилось? – спросил альфа, выходя следом из кабинета. Чимин просто стоял за дверью. В свете одной единственной лампочки, что горела в темном коридоре, было видно, что по щеке пробежала крупная слеза. – Все хорошо? – забеспокоился альфа, протягивая свою куртку, чтобы Чимин не промок под дождем. – Я чем-то обидел тебя? – Я боюсь грозы, – всхлипнул Чимин, кутаясь в широкую куртку, пропитанную кофейным запахом.       Юнги немного закатал рукава, а затем просто взял омегу за руку, переплетая с ним пальцы. Рядом с Юнги тепло, спокойно – Чимин и не заметил, как они оказались на школьном крыльце. Такси уже подъехало и ждало у ворот. Оставалось преодолеть небольшой участок. – Что будет завтра? – неожиданно для самого себя спросил Чимин. Руки задрожали. Ответа долго не было.