Шанс у прилавка

Приближался конец смены, и у Адама было достаточно времени, чтобы вернуться домой и переодеться в удобную одежду для следующей работы. Он работал фотографом в местной газете, на сегодня было назначено интервью с нейрохирургом, который проводил операцию ребенку с раком, и эта новость пестрила во всех газетах. Все верили в этого доктора, и что он, конечно же, спасет ребенка, поэтому интервью было назначено на ночь операции. «Зная мою удачливость, доктором окажется тот придурок» — усмехнулся про себя Адам, переодевая рабочую одежду на футболку и джинсы. Парень быстро соорудил себе бутерброд с ветчиной, также быстро умял его, после чего схватил камеру, бросил ее в машину и поехал к высокому небоскребу, где находилось издательское агентство. Кто-то другой брал интервью для телевизионной передачи. Адам закурил сигарету, чтобы проветрить голову. Он не хотел нервничать, а дым действовал на его нервы успокаивающим образом. Как только Фолкнер въехал на парковку, он стряхнул пепел на тротуар и сунул сигарету меж губ, собирая свои вещи и направляясь к стеклянным дверям входа. Около дверей находился мусорный бак, куда Адам и запихал остатки сигареты. Пока он ждал лифт, парень несколько раз зевнул, протер слезящиеся глаза, а после того, как двери открылись, он налетел на человека, уже стоящего там. — Простите, — пробормотал Фолкнер и поднял взгляд. Сверху вниз на него смотрел голубоглазый мужчина. — Черт, — прошипел парень и отошел, слегка прищурив глаза, — Ну, снова здравствуй. — Я думал, что моя головная боль с утра прошла, но, видимо, нет, — усмехнулся мужчина, подняв подбородок. — Добрый вечер, Адам, — он настолько резко подчеркнул его имя, что Фолкнер нахмурил брови. Запомнил имя, значит… — Добрый вечер… доктор. Снять, что ли, забыл? — Адам указал на больничный халат. — Нет. У меня берут интервью, как у врача, значит, и выглядеть я должен соответствующе. — Ага… Это ты нейрохирург, который спас жизнь какому-то ребенку? — спросил фотограф. Не то, чтобы это его волновало, но он все еще надеялся, что не перед ним придется сидеть ближайшие полчаса. — Да — просиял доктор, но Адам знал, что это просто практика для публики. Он равнодушно моргнул на улыбку собеседника. — Ты выглядишь не очень, — заметил Фолкнер. — Но улыбка… помогает. Вроде как. — Я проводил операцию в течение восьми часов, и сейчас чувствую себя довольно плохо, — признался доктор, почесывая затылок. — Но для интервью придется притвориться, что все нормально. — Двери лифта открылись, и оба вышли. Мужчина оглянулся через плечо. — Почему ты… — Фотограф. Доктор кивнул и продолжил идти. Адам шел позади него. — Повезло, что нужно фотографировать эти фальшивые улыбки всего полчаса, — проворчал Адам, а мужчина только усмехнулся. «Он так раздражает. Какая ж у этого человека высокая самооценка». — Любой в медицинской промышленности удостоился бы чести, — он делал это специально, чтобы позлить Фолкнера. И, черт, работало же. У Адама задергалась бровь. — Боже, возможно, мне удастся продать эти снимки жаждущим денег шлюхам, — отрезал фотограф, но доктор, казалось, напрягся от его шутки. — Возможно, и удастся, — проворчал он, и они вошли в комнату для допросов. — Доктор Гордон! — махнул рукой интервьюер с микрофоном. — Входите же! — Называйте меня просто Лоуренс, — ласково сказал доктор, пожимая руку интервьюеру. — Для меня большая честь быть здесь сегодня. — Так и должно быть! — репортер жестом указал на диван. — Пожалуйста, присаживайтесь. Перед тем, как Лоуренс успел сесть, к нему подбежал техперсонал, прикрепив маленький микрофон к его белому халату и убедившись, что он работает. Оператор начал фокусировать камеру на лице Лоуренса, а Адам неохотно вытащил свой фотоаппарат. — Лоуренс Гордон, значит… — бормотал Фолкнер себе под нос, когда делал несколько пробных снимков, чтобы увидеть, что ему нужно настроить: контраст, вспышку, выдержку или еще что-то. Он опустил объектив, переключил несколько кнопочек и снова поднял камеру. Вглядываясь в экран, он вздрогнул, когда Лоуренс посмотрел прямо на него и ухмыльнулся. — Мудозвон, — произнес Адам и еще раз сфотографировал его дерьмовую улыбку. Лоуренса, казалось, лишь позабавило оскорбление, и он перевел глаза в другое место. — Это Джим Сулейман из ABC-7 News. Сегодня мы здесь с доктором Лоуренсом Гордоном, нейрохирургом, который на днях спас жизнь восьмилетнему Итану Ганноверу. У Итана была серьезная опухоль мозга, но доктор Гордон смог удалить ее вовремя. Как вы себя чувствуете, доктор Гордон? — взволнованно спросил интервьюер, и Адам закатил глаза. Такая хуйня, конечно. Он ненавидел таких людей, как Лоуренс, которые ведут себя так, будто им нравится спасать жизни. Все эти люди просто хотят денег. Все в этом мире нихуя не сделают, пока им не предложат денег. Лоуренс бы не спасал жизнь детям, если б ему за это не перепадали миллионы. — Потрясающее ощущение, — выдохнул доктор, и Адам чуть не застонал от этого фальшивого блеска в глазах, но все равно продолжал фотографировать. — Чувство удовлетворения после успешной операции незаменимо. Невероятно спасать жизнь, особенно такую хрупкую. — Фолкнер закатил глаза. «Ну да, конечно. Подонок». — А как вы себя чувствовали, когда рассказали все родителям Итана, мистеру Брайану Ганноверу и миссис Эбигейл Ганновер? — Я был счастлив сообщить им столь замечательную новость. Они выглядели такими усталыми и обеспокоенными. Я заметил, что их глаза были красными от слез, однако после того, как я сообщил им об успешной операции, они готовы были заплакать от счастья. — Вернется ли Итан к своей прежней жизни? — Обязательно. Он будет немного слаб первые несколько недель, но как только мальчик снова встанет на ноги, он пойдет на физиотерапию и будет медленно возвращаться в форму. Когда он станет подростком, все нормализуется. — Приятно слышать, — улыбнулся Джим, — Сколько примерно операций вы делаете в год, доктор Гордон? — От сорока до пятидесяти операций на головном мозге, и примерно… От ста шестидесяти до ста восьмидесяти операций на позвоночнике. Это кропотливая и тяжелая работа, но я делаю все, чтобы спасать жизни. — Фотограф едва держался, чтобы не отпустить язвительный комментарий. Его останавливало только увольнение. «Пиздит, как дышит». — Сколько времени занимает каждая операция?» — В зависимости от случая, от трех до двенадцати часов. Это довольно утомительно, но я должен быть абсолютно здравомыслящим и сосредоточенным. Одна ошибка может стоить жизни, а я не могу так рисковать. «Да, да, естественно». — Адам щелкнул камерой. — Ого! — Джим изобразил шок, но у него это хорошо получалось. Хотя, может, он действительно был удивлен. — Вы можете бодрствовать так долго, можете поделиться своим секретом? — Конечно, но это не секрет, — беззаботно усмехнулся Лоуренс. — Всего лишь чашка кофе из местной кофейни по утрам. — Фолкнера чуть не затрясло, когда Лоуренс бросил на него взгляд. — Персонал такой доброжелательный, особенно по утрам. — Никто, кроме Адама, не поймет этого сарказма. Фотограф сузил глаза. — Замечательно, но нам, наверное, пора заканчивать наше интервью. В конце концов, у вас еще много важных дел. — Мне не терпится вернуться домой и обнять дочь после такой стрессовой операции. Спасение жизни ребенка напоминает мне, как сильно я люблю свою собственную дочь. — Спасибо за чудесное интервью, доктор Гордон, — интервьюер снова повернулся к камере. — Джим Сулейман, ABC-7 News. — На этом фальшивая атмосфера оборвалась. Джим потер глаза от усталости. — Было приятно работать с вами, — репортер пожал руку Лоуренсу, и они вежливо попрощались. Пока Адам просматривал снимки, он поднял глаза и увидел, что доктор ухмыляется ему. — Что? — тон фотографа был резким, но тихим, не хватало, чтобы ему вычли из зарплаты за грубость. — Кофе был хорошим, но немного горьким, — прокомментировал Лоуренс, явно не имея в виду кофе, а скорее недовольное утреннее настроение Адама. — Может, тебе не стоит работать в кофейне по утрам? — Может, тебе не стоит указывать мне, что делать и как зарабатывать деньги, — с вызовом прищурился Адам. — Извини, я не зарабатываю пятьсот штук в год. — Ты почти в точку, двадцать тысяч не дотянул, — поправил доктор с язвительной усмешкой, — Но ведь есть и другие работы. Я слышал, наша клиника ищет уборщиков. — Отъебись, «спаситель жизней». — Увидимся завтра, — крикнул Лоуренс через плечо. — Какого хуя? — Адаму было трудно оторвать взгляд от спины Лоуренса, пока за ним закрывались двери. — Кем он себя, блять, возомнил? Фолкнер собрал свои вещи, но держал карту памяти в руке, направляясь в свой кабинет, чтобы оставить ее для обработки. Выбирать лучшие фотографии и печатать их не являлось частью его работы. Единственной заботой Адама было то, чтобы его фамилию мелким шрифтом подписали под фотографиями. На выходе он закурил еще одну сигарету, сел в машину, завел ее и остановился, чтобы выдохнуть. Фотограф закрыл глаза, чтобы облегчить головную боль, и снова открыл их. Доктор садился в машину в нескольких парковочных местах от него. Естественно, это был Мерседес. Адам взглянул на салон своей машины, с пятнами и клейкой лентой, закрывающей дыру в пассажирском сиденье. Это был старый и грязный черный автомобиль, который ему достался почти даром от друга. Нужны были деньги на починку тормозов, которые визжали каждый раз при нажатии педали. — Ебаные богачи, — стиснув зубы, сказал Адам, высматривая, когда там машина Лоуренса исчезнет в противоположном ему направлении.