Histoires de Paris

      Одни говорят, что любовь живёт три года, другие — ещё меньше, а некоторые пытаются убедить остальных, что понятие «любовь» слишком эфемерно для обозначения всего того урагана, что творится внутри каждого человека, следовательно, это чувство следует назвать иначе. Это не любовь, просто состояние блаженства, похожее на наркотическое опьянение.       Она была выше всех этих высокопарных слов о любви до гроба; усмехалась уголками губ, когда близкая подруга взахлёб рассказывала о своём новом парне, который «ну вот совсем не похож на остальных! И вообще, он душка, лапушка, заботливый сверх меры, да ещё и красавец, каких поискать».       Её спрашивали: «Когда же свадьба?», но она лишь качала головой, и ответ был неизменен: «На всё воля отца», ведь все эти бабочки в животе и вихри страстей в голове были ей чужды. До тех пор, пока она не встретила этого странного парня с манией к пахучим сырам и тьмой в сердце и душе. Что между ними могло быть общего? Да ничего, но «мисс рациональность» — как её прозвали в родной деревне — пропала, стоило ей только столкнуться с этими зелёными, словно чистейший изумруд, глазами. И тогда девушка поняла, что вот они: и вихри в голове, и трепет, именуемый по ошибке «бабочками», и желание творить безумие. Будто эти пленительные искрящиеся глаза и развязная ухмылка передали тихой и собранной девушке полыхающее пламя авантюризма и жажду безумств. Они прошли через многое, и путь их был буквально устлан пеплом разрушающей силы, что таил в себе этот немного отстранённый от мира парень, но девушка почти не замечала этого, понимая, что её пропасть в виде его изумрудных глаз затягивает всё дальше и дальше в бездну.       Свадьба этих двоих, а перед этим огромная жертва, которую они принесли ради других людей, была неожиданностью для всех, кто знал их ненормальный дуэт. Ну да, сколько юная авантюристка слышала вариаций одного и того же вопроса, ведь никто из их окружения не мог и представить себе, что однажды такие разные в своём безумии люди станут настолько близки, что в итоге поженятся. И уж никто не ожидал того, что сдержанный саркастичный парень, наполненный внутри разъедающей тьмой, так нежно, пусть и в своей манере, будет заботиться о молодой жене. Пожалуй, это стало большим потрясением для тех, кто в упор желал видеть лишь отмеченного клеймом смерти и тьмы юношу. Все они полагали, что вскоре парню надоест играть роль заботливого мужа, и в дальнейшем отца, а потому с каким-то мазохистским нетерпением ожидали, когда же в прошлом разумная и рациональная девица обожжётся о тот ядовито-зелёный огонь, что пылает глубоко в душе тёмного мальчика. Ведь такие не меняются.       «Люди — кретины, предпочитающие замечать лишь то, что на поверхности», — любил повторять он, и девушка охотно соглашалась с ним, в глубине души радуясь тому, что всё же пошла на это безумие.       Прошел год, два, три, минуло шесть лет, но «тёмный мальчик», вопреки ожиданиям остальных, даже не заикался о разводе. Казалось, что с каждым годом их отношения, построенные на изощрённом стёбе, только укреплялись и расцветали, как молодой цветок в крепком домике бутона. Пусть на людях они и выглядели как парочка, готовая выцарапать друг другу глаза и разбежаться в разные стороны, держа трофейные глазные яблоки в банках с фурацилином, наедине друг с другом и своей очаровательной дочерью они позволяли себе намного больше нежности, пусть она порой и шла вразрез с диким нравом уже повзрослевшего «тёмного мальчика».       «Пусть наслаждаются фееричным шоу, — с усмешкой говорил мужчина, изящно отпивая из бокала свой любимый напиток. — То, что касается нашей семьи, не должно выходить за рамки квартиры». И с этим заявлением девушка была согласна на все 100%.       Закончив с рутинной домашней работой, которая из-за мыслей показалась пронёсшейся стрелой, женщина стряхнула с рук капли горячей воды, а после тихо подошла к двери, ведущей в комнату маленькой дочки. Их маленького сокровища. Из-за двери, как и всегда, раздавались тихие голоса: звонкий, несмотря на то что говорил ребенок шепотом, и более низкий, хриплый, казавшийся прокуренным, мужской, в котором звучали непривычно нежные и тёплые интонации. Пусть для всех он остаётся холодным жестоким убийцей из прошлого, лишь его жена знает, каким нежным и заботливым может он быть в кругу семьи.       — Вот уж действительно, удивление для всех, кто когда-либо знал его раньше, — сама себе с улыбкой сказала женщина, слегка приоткрывая дверь комнаты и осторожно заглядывая, чтобы не нарушить идиллию отца и дочки.       Как она и ожидала, в комнате был приглушён свет, создавая немного романтический настрой, идеально подходящий для захватывающих душу историй. Маленькая девочка, чьи волосы от тени казались бордовыми, громко смеялась, загибая маленькие пальчики и громко считая вслед за высоким мужчиной, на лице которого сияла непривычная мягкая улыбка, а всегда жестокие, похожие на лёд, глаза теперь излучали мягкий свет. Семейная идиллия, всегда согревавшая и вызывавшая приступы нежности у рациональной в прошлом девушки. Она мягко улыбнулась, прижимаясь бедром к двери и наблюдая за своими драгоценными близкими людьми.       — Мамочка! — девочка на мгновение отвлеклась от счёта, вытягивая ручки и громко смеясь, от чего её зелёные глаза сузились, отражая в себе приглушённый свет ламп. — А мы с папой проходим счет!       — Правда? И до скольки теперь ты умеешь считать? — и вновь женщина не смогла сдержать счастливой широкой улыбки, когда ребёнок соскочил с кровати и крепко обнял её, утыкаясь носиком в живот мамы.       — До пяти! — в голосе засквозила настоящая гордость, а малышка в лучших отцовских традициях высоко подняла голову, широко улыбаясь. — И завтра папа обещал научить считать до десяти!       — Какие вы у меня молодцы, — женщина взяла дочку за руку, мягко подталкивая к кровати. — А теперь ложись в постель. И тогда мы с папой почитаем тебе сказки.       А малышка, услышав заветное слово, надула губки и залезла на колени к отцу, обнимая его за шею, отчего вызвала тихий смех у обоих родителей.       — Ну хорошо, раз удобнее тут, думаю, папа не против, — женщина села рядом с мужем, плечом прижимаясь к его плечу и ловя в мягкой усмешке отголоски прежнего оскала и маленькие искры безумия в зелёных глазах.       — Я совершенно не против. Этот сырочек весьма удобно держать на руках, — раздался немного хриплый голос мужчины, который тут же сделал вид, будто прикусил немного мочки уха дочки. — Ммм… Вкусно.       Малышка лишь засмеялась, прижимаясь к папе плотнее, а женщина с улыбкой достала с верхней полки упакованную в черно-красную обложку книгу, открывая её на первой странице.