Histoires de Paris

      Рождественская вечеринка в самый Сочельник прошла на ура. Небольшая по объёмам комната утопала в ночных сумерках, сквозь которые прорывались, переливающиеся яркими цветами, огни гирлянд, что время от времени скользили по раскрасневшимся от алкоголя и смущения лицам подростков, сегодня весьма бурно и громко праздновавшим столь светлый праздник. Концентрация подростковых гормонов с каждой секундой словно становилась всё больше и больше, и постепенно большая весёлая компания разбивалась на парочки, спеша занять самые удобные места для последующего празднества наедине друг с другом и всё сильнее разгоравшейся страстью.       Пожалуй, лишь один человек не понимал, что тут делает — у окна сидела миниатюрная девушка, усиленно делая вид, что она здесь скорее интерьер мебели, нежели гость. Её весьма смущала и пугала такая обстановка, где воздух был пропитан алкоголем и первобытными инстинктами в виде желания нагнуть и взять всё, что движется. Когда до ушей девушки долетели настойчивые стоны сексуального характера, прорывающиеся даже сквозь громкую, долбящую по ушам музыку, щёчки девушки окрасились в ярко-алый румянец, а зубы вонзились в пухловатую плоть губ, словно она пыталась сдержать рвущийся наружу вздох обречённости. Решив, что делать скромной отличнице-тихоне в таком сомнительном месте нечего, Тикки поднялась со своего места и направилась к выходу, моля высшие силы о том, чтобы по пути ей не попался пьяный, пышущий гормонами подросток, мечтающий в данный момент лишь пометить пару или больше девушек.       Однако сегодня ей было словно предсказано древними старыми мойрами оставаться на этой вечеринке: в дверях, задумавшись о скором возвращении домой и свежем кофе, который она сразу же заварит по приходе, девушка столкнулась с неким высоким, да еще и довольно твёрдым субъектом, благо, это длинное нечто успело схватить свою жертву за руку, а то Тикки была уже готова к нежданному и неприятному свиданию с блестевшим от пролитых напитков паркетом. Открыв зажмуренные до сей поры глаза, Атталь слишком медленно скользит взглядом вверх, минуя безукоризненно отглаженную бордовую рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами, бледную тонкую шею, растянутые в ухмылке тонкие губы, чтобы затем столкнуться с такими знакомыми изумрудными глазами, в которых неизменно пылало что-то тёмное и очень пугающее, но вместе с тем и притягательное для скромной, временами одинокой девушки.       — Эй, сахарок, я понимаю, ты погружена мыслями в страницы новой книги, которую спешишь прочитать где-то под одеялом, но все же смотреть по сторонам нужно обязательно, — насмешливый, немного хрипловатый голос вновь заполнил собой всё пространство мыслей, не занятых мечтами о горячем терпком напитке и хрустящих, чуть желтоватых страницах, невольно вызывая в хрупкой девушке странную дрожь, а вот такое надоевшее прозвище, данное ей, видимо, только за большую любовь к хрустящим тонким пластинкам печенья с шоколадной крошкой, вызвало в ней бурю негодования и желания настучать по макушке наглеца, теперь не дающего ей спокойно жить наедине с этой страстью. Останавливало лишь то, что «наглец» явно превосходил её ростом, подпирая своей головой потолок, а сама девушка доставала ему едва ли до середины груди, поэтому ей оставалось лишь грызть от злости собственные тетради и смотреть на него выразительными синими глазами, в глубине которых словно были высечены все нецензурные слова, которыми Тикки мысленно называла этого нахала каждый день.       — К твоему сведению, книги хотя бы чему-то учат. А вот пьянки с полуголыми девицами явно не способствуют росту твоего интеллекта. И да, с каких это пор алкогольный король затеял опаздывать? В любом случае, все расползлись по комнатам, чтобы повторить основы биологии наедине, — она высоко подняла голову, смеряя его ледяным взглядом полным презрения, а после постаралась обойти, чтобы продолжить свой путь дальше, но миссия оказалась провальной — пусть Плагг и был очень строен и спортивен, руки у него были длинными, а потому он поспешил расставить их в разные стороны, упираясь в дверной косяк и тем самым не давая Тикки уйти, — Чего тебе?       — Ух, какие мы злые, сахарок, — зелёные пылающие глаза оказались с ней на одном уровне, а Атталь не смогла отказать себе в удовольствии рассмотреть поближе правильные, тонкие черты лица и выразительные глаза, которые всегда привлекали к себе внимание. Чёрт подери, она не могла не признать, что этот парень был весьма горяч и привлекателен, но порой его замашки местного алкоголика-Донжуана-Казановы в одном флаконе бесили, вынуждая рвать на мелкие клочки страницы тетрадей, умостившие в себе мелкие аккуратные строчки стихов.       Он бесил её неимоверно, вызывал раздражение и желание врезать пару раз по этой самодовольной морде, но вместе с этим Тикки не единожды обнаруживала странный, сдавливающий её изнутри трепет, стоило этим потрясающим глазам, будто специально отыскав её в толпе студентов, окинуть взглядом невысокую хрупкую фигуру и по-доброму усмехнуться. Даже эта дурацкая кличка, вызывающая у девушки приступы агрессии и желание разбить об одну брюнетистую голову вазу потяжелее, порой воспринималось Тикки как некий опознавательный знак, метка, подобная яркому засосу, а затем стадию глубокого потрясения с последующим прикусыванием всех пальцев на руках.       — Если ты, Валуа, ещё раз назовёшь меня «сахарок», я тебе оторву всё, до чего дотянусь, и буду использовать в качестве экспериментального образца для опытов по биологии! — она тихо шипит, старательно прижимая парня грудью к стене, а Плагг с неизменной ухмылкой может думать лишь о том, как всё же мила эта немного странная тихоня в приступе гнева, да ещё и одарена от природы довольно привлекательными в районе груди объемами.       — Ммм… Ну, вообще для этого самого есть другое применение ~ его губы оказываются совсем близко от аккуратного маленького ушка, опаляя его горячим дыханием и вызывая краску тихим хриплым голосом. — Если будешь себя хорошо вести, я обязательно покажу, как ~        С минуту Атталь молча стояла, пытаясь справиться с вновь охватившей её дрожью и румянцем, который, казалось, стал ещё ярче. Она собралась было сделать шаг, чтобы всё же покинуть это странное шумное место с развратно-алкогольной личностью во главе, но ноги будто пропитались вязким запахом алкоголя, они дрожали и не слушались своей хозяйки, чудом было то, что она прямо перед парнем не растеклась бесформенной алой лужицей.       — Мне нравится твой румянец на щеках и ненависть в глазах, — он вновь установил с ней зрительный контакт, но выглядел более серьёзным и собранным. — Ты… Весьма симпатичная девушка, только вот твоя голая шея в холодные времена года бесит меня. Поэтому вот.       Тикки готова была поклясться, что увидела на бледных щеках немного разбрызганных капель румянца, а после в её руках оказался небольшой бумажный пакет, повязанный тонкой золотистой ленточкой. Движимая простым женским любопытством, она раскрыла его, а после с вздохом удивления достала изящный, почти невесомый шарфик сине-сиреневого, похожего на вечернее небо, цвета, отмечая где-то краем сознания, что данный аксессуар подчёркивает цвет её глаз.       — Он… Весьма красивый… — пораженная девушка поднимает глаза и сталкивается с внимательными глазами и напряжённым всем телом юношу, что смотрит на неё, словно загнанный в угол зверь, и это преображение сильно удивляет привыкшую видеть другую картину Тикки. — Где ты купил такую прелесть?       Она широко улыбается ему, показывая, что подарок ей безумно нравится, а после аккуратно повязывает мягкую ткань на свою шею, скрывая её от пронизывающего холодного ветра, и Плагг выдыхает, заметно расслабляясь от простых, но сейчас таких важных для него действий девушки.       — Это неважно… Я рад, что он тебе нравится, — таким же хриплым голосом произносит парень, сжимая пальцами подбородок девушки и вынуждая посмотреть в свои глаза. — Он идеально подходит тебе.       И вновь Атталь интенсивно краснеет, опускает взгляд вниз и прикусывает губу, чтобы придумать достойный ответ, но все мысли разом смешиваются в голове, стоит ей увидеть обмотанные немного грязноватой тканью пластыря тонкие пальцы парня. Она вновь поднимает взгляд вверх, сталкиваясь с напряженными, непроницаемыми изумрудами глаз парня, и губы Тикки растягиваются в мягкой, немного глуповатой улыбке, а сама девушка касается тёплыми мягкими пальчиками его щек, очерчивая тонкие скулы.       — Глупый котёнок… И вовсе не обязательно было делать мне подарок и травмировать свои пальцы… — почему-то голос переходит на шёпот, а девушка, краснея и сливаясь, наверное, с цветом своих волос, дергает парня за лацканы извечного чёрного пальто, вынуждая нагнуться, а после немного неумело, но вкладывая в это действо все чувства, что обуяли её в этот миг, целует его прохладные, отдающие терпким вкусом сигарет губы, с удовольствием отмечая, что буквально через мгновение Валуа отмирает и начинает активно перенимать инициативу на себя, превращая нежный робкий поцелуй в настоящий горячий танец двух влюбленных сердец.       Ведь Рождество — пора чудес, не так ли?