take me under

      1. — синчэнь, доставщик опаздывает, отнеси заказ, тут рядом. за углом тату салон, — сун лань подзывает его, слегка высовываясь из кабинета, — посетителей не так много, а-цин справится, — девочка в знак согласия показывает большой палец правой руки, левой выставляя на поднос аккуратные тарелки с пирожными. — я быстро, а-цин, — сяо синчэнь захватывает маленький пакет, ставит в него кофе и несколько шоколадных маффинов. мимо этого здания он проходил каждый день по дороге на работу, яркая вывеска с кричащим слоганом, стекло, показывающее вид на всегда пустующую стойку. синчэнь ожидал услышать колокольчик, звенящий с открытием двери, но его приветствовала тишина. крикнув вглубь помещения «доставка!», он услышал глухое «я здесь» из комнаты слева. разве это не его должны встречать у входа? открыв дверь, сяо синчэнь замер, не ступив и шага внутрь. перед ним, сидя на изодранном стуле и куря, сидел, как он мог подумать, тату мастер; перчатки на обоих руках, стянутая ниже маска на лице; дверь вернулась, ударив синчэня по носу, так и не дав ему до конца рассмотреть заказчика. тихий смех и «все в порядке?», последовавшее за этим, вернуло в реальности окончательно, и он, таки зайдя в помещение, поставил пакет на первый стол, что увидел, проговорив «спасибо за заказ, ваш кофе» и кивнул, выходя за дверь, быстрым шагом направляясь скорей на выход. вслед заказчик улыбался. сяо синчэнь залетел в кафе через черный ход, не попадаясь а-цин на глаза, пришел сразу к сун ланю, прикрывая нос рукой. — так и знал, что не стоило тебя отправлять, так это правда, что о нем говорят? он тебе правда врезал? — сун лань принес лед с кухни, оставив синчэня отсиживаться, пока боль не поутихнет. — что? нет, мне врезала дверь, — сун лань скептично окинул его взглядом, прищурив глаза, он сказал тихое «ну ладно» и сел обратно за стол, недоверчиво косясь в сторону синчэня, — правда дверь, цзычэнь, честно. под вечер в кафе заявился тот самый тату мастер и, завидев сяо синчэня, широко улыбнулся. заказ принимала а-цин, относила его — тоже, пока синчэнь, прикрывая лицо рукой, стоял за барной стойкой, надеясь укрыться. — даоцзан, помоги мне! — а-цин, не справляясь с большим подносом, вот-вот должна была опрокинуть все чашки, стоящие там, но синчэнь, подоспев вовремя, подхватил ее, забрав несколько грязных тарелок, — а! еще тот, в углу, — она указала на конец зала, но опустила руку, увидев, что там никого не оказалось, — звал тебя, — она нахмурилась, опустив глаза к полу, — не мог подождать еще минутки! — не волнуйся, а-цин, иди отнеси это, я уберу остальное, — девочка улыбнулась, весело поскакав в сторону кухни. синчэнь вздохнул, подумав о том, что она, вероятно, однажды разнесет тут абсолютно все. все еще с улыбкой на губах сяо синчэнь направился в конец зала и, подходя к столику, заметил на нем упаковку с чем-то, сильно напоминавшим пластыри, а, взяв пустой стаканчик из-под кофе, увидел телефонный номер и «я помогу» рядом. за угловым столиком сидел тот самый тату мастер. за ним сидел… сяо синчэнь глубоко вздохнул, сминая хрупкий картон, он кладет его в карман фартука, как и пластыри. возвращаясь домой тем вечером, он чувствует, что должен поспешить в пустующую квартиру, а, списывая номер со стаканчика и звоня по нему, совершенно уверен, что сердце бьется в унисон протяжным гудкам. когда собеседник берет трубку, синчэнь выдавливает из себя тихое «ало». — о, даоцзан, это ты, — голос глухой и с легкими помехами, но сяо синчэнь абсолютно уверен, что тот самый. он чувствует, как улыбается, чувствует, как угли, раскаленные докрасна, пробираются под кофту, мешая дышать. он чувствует, что заканчивается.       2. сяо синчэнь ходил к нему на работу чаще, принося кофе, разговаривал чересчур долго и вызывал долгие подозревающие взгляды сун ланя и а-цин по возвращению. компания сюэ яна — именно так звали тату мастера — была приятной. даже очень. синчэню нравилось сидеть, наблюдая, как он пьет кофе или ест приторно-сладкие пирожные, как, только закончив работу, стягивает перчатки и маску, широко улыбаясь ему. нравился сюэ ян, которому нравилось рисовать, сяо синчэня тоже. он никогда не просил об этом прямо, просто однажды, пока синчэнь рассказывал что-то, смотря в окно, повернувшись к сюэ яну лицом, он заметил его сосредоточенное выражение и поднятый на него взгляд — глубоко темный, серьезный и полный желания; чего именно — синчэнь не понял. рисовать? рисовать его? иногда, как сегодня, он заходил вечером, после смены в кафе, с кучей оставшихся сладостей и парой стаканчиков кофе. — даоцзан, я хочу тебя нарисовать, — сюэ ян поднял на него глаза, и синчэнь не знал, почему он просит разрешения; раньше оно ему не требовалось. — хорошо? что мне делать? — он слегка растерянно оглянулся, ища кресло, постоянно путешествующее по комнате. — ничего. как обычно. просто сядь. сяо синчэнь увидел только табуретку у окна и вздохнул, опускаясь на нее и закидывая ногу на ногу. ему нравилось смотреть, как сюэ ян работает, как блаженно выглядит его лицо и как твердо в руке он держит карандаш. все так же нравился сюэ ян, который, перекладывая кисти с одного места на другое, капнул краской на лист с наброском, тут же замирая. — раздевайся, — синчэнь удивленно поднял на него взгляд, встречая в малахите глаз напротив лишь желание, — даоцзан, давай, искусство не ждет, — сюэ ян бросил альбом в сторону, подходя ближе и уже начиная расстегивать рубашку сяо синчэня, чуть приседая, садясь ему на колени, и, когда их взгляды встретились, сюэ ян, взяв усмехающееся лицо синчэня в ладони, поцеловал его. это было резко, как слова сюэ яна, глубоко, как его глаза и совершенно безрассудно, как он сам. синчэнь не чувствовал себя собой. после они не виделись неделю, такую мучительно долгую для обоих. сюэ ян ходил на работу через дворы, постоянно опаздывая, но терпел это взамен возможности не встретить синчэня по пути. он проводил дома все больше времени, раньше являясь туда лишь на ночь. больше. больше чужого дыхания и смеха, больше запаха кофе вперемешку с одеколоном, больше пирожных, разделенных на двоих. больше сяо синчэня. сюэ ян позвонил ему однажды вечером, сказав одно-единственное «приезжай», тихо и с примесью отчаянной злости. и адрес. сяо синчэнь появился около полуночи, с пакетом в руке и легкой улыбкой на губах, от которой скулы сюэ яна сводило как от съеденного лимона, губы щипало желанием почувствовать чужой вкус. сяо синчэнь видел перед собой человека, курящего и выглядящего невероятно маняще в одних спортивных штанах, босиком и с распущенными, едва касающихся плеч волосами, перепутанными и давно не видевшие расческу. сяо синчэню нравилось его видеть. — чэнмэй, — синчэнь улыбается еще шире, произнося его имя. сюэ ян, притягивая его за шлевки джинсов ближе, целует, слегка вставая на носочки. синчэнь чувствует, как от осознания этого по спине бегут мурашки; он захлопывает дверь ногой, бросая пакет прямо там, где стоял, чтобы слегка наклониться, углубляя поцелуй. — уйдешь — и я разрушу весь мир, — произносит сюэ ян на выдохе, отрываясь от чужих губ, тяжело вздыхая, прежде чем продолжить, — и твой, и свой, — он ведет синчэня в комнату, освещенную лунным светом из окна, матрас на полу выглядит до ужаса нужным, и они проводят на нем вместе ночь. ночь, почти бессонную и полную желания, утолить которое, казалось, невозможно. зубы сюэ яна — до одури острые, приносящие удовольствие с каждым укусом, руки успевают везде, а глаза замечают все. у синчэня громкий голос и длинные волосы, лезущие абсолютно везде. сюэ яну было бы смешно, если бы было до этого. в голове вертелось лишь чужое тело, желанное и полученное всецело им одним; чужие глаза, в которых он тонул, от чего смотреть в них хотелось бесконечно, чувствуя, как воздуха не хватает, как обволакивает теплая темнота отовсюду. это было почти страшно. наутро сюэ яну совершенно тепло, укутавшись в одеяло и сидя на матрасе наблюдать, как сяо синчэнь, абсолютно нагой, готовит на его кухне. остатки хлеба стали жарящимися на сковороде гренками, кофе на дне банки — обжигающим напитком, ожидающим на столе. когда синчэнь оборачивается, облокачиваясь на липкий от капель масла стол, сюэ ян, не смея оставаться наблюдателем, встает и подходит ближе, скидывая где-то по пути одеяло. он подсаживает синчэня, когда тот удобней садится на стол и, свернувшись в три погибели, целует сюэ яна, улыбаясь. его волосы щекочут нос и щеки, заставляя морщиться. — куда ты отрастил все это, — синчэнь смеется, но тут же сдавленно выдыхает, когда сюэ ян кончиками пальцев проводит по внутренней стороне бедра и щекочет в ответ, медленно приближаясь к ягодицам. сюэ ян ест подгоревшие гренки и пьет холодный кофе, пока синчэнь, сидя в одеяле на одном стуле и закинув ноги на другой, наблюдает за ним, часто моргая. солнце из окна режет глаза, и сюэ ян думает, что у него снесло крышу, что из-за него ее снесет еще не раз.       3. в квартире синчэня было светлее и чище, кровать была кроватью, а на каждом из окон — шторы в цвет стен. первый раз оказавшись там, сюэ ян долго стоял, смотрел на двери в коридоре — в ванну, спальню, гостиную и кухню. он привык, что в его доме — одна-единственная комната, наполненная мусором до самого потолка, дом синчэня — полная противоположность; каждая вещь на своем месте, ни единой крошки или немытой кружки. сюэ ян чувствовал себя неуютно, пока сяо синчэнь, не обняв со спины, предложил спокойно провести время за просмотром глупых шоу по телевизору. они лежали до самого вечера, а после пошли спать, наслаждаясь абсолютной меланхолией, давившей на сюэ яна светлыми стенами и темными в ночи комнатами. — не то, — произнес он, проснувшись поутру рядом с синчэнем, глядящим в потолок. — да, не то, — он повернул голову, улыбаясь, — мусорка лучше. больше они на той квартире не появлялись, оставаясь верными холодному полу дома сюэ яна, его заляпанным гарнитуром и матрасом вместо кровати. заказывать еду — отдельное развлечение, прекращать которое сюэ ян не был намерен. каждый раз новый доставщик, каждый раз — все те же недоумевающие взгляды, оглядывавшие его, заляпанного краской, с ног до головы. синчэнь, сидящий спиной к двери на табурете, открывал хороший обзор на свою спину, полностью красную и с черными вкрапинами. божья коровка выглядит просто ужасно. — ваш заказ, приятного аппетита, — доставщик жалостливо снова глядит в квартиру, неуверенно отступая дальше от двери. после сюэ ян узнает, что по этому адресу ездить ни у кого больше желания не возникает после того, как кто-то отправил сообщение с текстом: «я не знаю, кто он, художник или убийца, но там был парень! вдруг он удерживает его насильно, запугивая, я должен был спасти его! никогда больше не поеду туда».       4. а-цин вытащила его по магазинам. синчэнь вроде и не был против, если бы она могла задержать свой выбор хоть на одной вещи более секунд трех, однако, сколь не был ярок ее взгляд, подойди она ближе — интерес пропадал тут же, и они тащились к следующим палаткам, пестрящих то специями, то косметикой или одеждой; однако а-цин увидела одну-единственную вишневую помаду, которая все еще нравилась ей через пару минут, пока синчэнь догонял ее. — даоцзан, она такая яркая и красивая, но у меня не хватает денег! — а-цин расстроенно покосилась на свой полупустой кошелек и хмурого продавца. — не беспокойся об этом, — после его слов а-цин, весело отпрыгнув в сторону, стала кружить вокруг, широко улыбаясь. она не знала, что синчэнь купил две. тогда он первый раз сам попросил сюэ яна нарисовать его, но, чувствуя подвох, он долго его расспрашивал, в конце концов соглашаясь. — налей чаю, я сейчас, — сяо синчэнь вышел в ванну, пока сюэ ян, медленно постукивая ложкой о края кружки, помешивая сахар, с подозрением без конца пялился на дверь. не зря; синчэнь вышел в одних брюках, зауженных и уже слегка коротких, губы его алели от яркой помады, запах от которой чувствовался, подойдя он ближе. чэнмэй не мог вымолвить и слова, пока его модель садилась на излюбленный табурет у стены. сюэ ян сел перед холстом тоже, тут же набирая на кисть красного, он нахмурился, осознавая, что это — совсем-совсем не то, и это — совсем-совсем не он. рука дрожала, когда он пытался вывести черные линии, не отрывая глаз от синчэня, гладя на полотно лишь урывками. — ты собираешься сегодня хоть что-нибудь делать? — сяо синчэнь засмеялся, откидывая лезшую в лицо прядь волос. — собираюсь, — сюэ ян отвечает слегка злобно, отбрасывая кисть куда-то в сторону, он подходит ближе, смотря в наглые и, как такое вообще возможно, бесстыдные глаза синчэня. и целует его, размазывая губами помаду, чувствуя сладкий приторный вкус, облизывая то ли свои, то ли чужие губы, отстраняется и смотрит, как синчэнь улыбается. сюэ ян тянет руку, кладет между зубов синчэня палец, который тот слегка прикусывает, заставляя дрожать всем телом. сюэ ян размазывает помаду еще больше, ведя к щеке, когда вытаскивает палец.       5. лето случилось чудовищным в их первый год. жара стояла даже ночью, от чего они спали без одеял и с открытым окном, однако жались к друг другу так же тесно, желая чувствовать близость, желая ощутить еще острее, еще больнее и приятнее. работа днем не позволяла видеться, что компенсировать удавалось лишь ночью — стонами и выкрикиванием имени, долгими поцелуями и объятиями до самого утра. то лето синчэнь работал больше на неделе, чтобы полностью освободить выходные, которые сюэ ян позволить себе не мог. тем летом синчэнь нашел свои старые белые шорты, и понял, что они — лучшее в такую жару. первый и последний раз он пытался прибраться дома, стереть налет пыли с верхних полок шкафов, стереть масло и следы от кофе со стола, и все — под пекущее из окна солнце, не отступавшее ни на миг. сюэ ян вернулся домой под вечер, пропитанный потом и тяжелой работой, но, кинув взгляд на синчэня, тут же сделался бодрее, улыбаясь и подходя все ближе. целовал он жадно, будто боялся, что сейчас синчэня отберут, проводил рукой по оголенному колену и бедрам — тоже. — где ты их только откопал. просто ужасно, — чэнмэй закусвает мочку чужого уха, слегка хрипло шепча и проводя языком ниже по шее. — могу больше их не надевать, — синчэнь чувствовал, как рука сюэ яна продолжала блуждать по ногам, щекоча и слегка царапая. — я этого не говорил. усталый сюэ ян — катастрофа, которая не сдерживается и не боится переусердствовать; его замотанное сознание отключается, как только синчэнь, шире раздвигая ноги, тихо стонет. сюэ ян чувствует все резче, звуки — громче, больше синчэня, больше удовольствия и потерянного из-за него рассудка, его запаха пыли после долгой уборки, их общего шампуня и приторного мыла. иногда — еще и краски. на следующий день сюэ ян заявляется домой в коротких черных шортах, с наглой усмешкой на лице и пакетом выпивки. синчэнь чувствует, как сильно хочет его, хочет, напившись, не думая ни о чем кроме него, стянуть злощастную одежду, целовать, пока они оба не начнут задыхаться. хочет больше сюэ яна.