take me under

      1. сун лань говорил, что сюэ ян плохо влияет на сяо синчэня; а-цин тоже так говорила, только не скупясь на оскорбления, во всех красках расписывая, как она недовольна им а еще тем, что он делает с ее даоцзаном. но что тот делает с сюэ яном, она не догадывается, сваливая всю вину на самого сюэ яна, который, с появления синчэня в своей жизни, растерял всю способность временами различать свои сны и реальность. он раз за разом видел, как убивает а-цин, видел, как умирает синчэнь от своих же рук, и предпочитал не спать вовсе, перебиваясь несчастными часами перед рассветом и будильником, в течении которых точно ничего присниться не должно было. но не всегда. сюэ ян выходил на балкон, курил и смотрел на улицу, на спящего синчэня, который, ворочаясь во сне, пытался найти человека, которого должен обнимать, которого хотел обнять, и, прошерстив в полудреме всю постель, он просыпался, встречая взгляд сюэ яна, направленный на него через стекло. и смотрел в ответ, не вставая и больше не двигаясь. если открыть форточку с вечера, засыпая при свежем воздухе, сюэ яну было спокойнее; синчэнь не знал, как это работает, но был рад сделать хоть что-то. это хуже действовало зимой, но синчэню ничего не оставалось. однажды сюэ ян подскочил, трясущийся всем телом не то от кошмара, не то от холода; дрожало, кажется, все его нутро. сюэ ян снова видел себя, сидящего перед телом синчэня, тогда ему было так холодно, а сейчас еще хуже. чужие прикосновения опаляли, от непонимания, чьи руки обнимают его, он чувствовал, как из горла рвется протяжный вой, но выходило лишь хриплое рычание, с которым сюэ ян отталкивал множество кистей рук и шел ближе к холоду, надеясь продрогнуть больше и понять. он резко дергался, стоя на балконе, курил, смотря перед собой и вспоминая, где он, чьи были руки и почему ему холодно на самом деле. чужие теплые ладони тронули плечи, за ними — что-то теплое и длинное, спадающее к полу, такое мягкое и совсем не греющее. он почти поднес сигарету ко рту, когда чужие пальцы взяли его за руки, опуская ниже; он был не против, кидая окурок в темную пасть ночи; она будто бы могла поглотить его самого, свались он сейчас. чужие руки — руки сяо синчэня — берут его за запястья, чужие губы — губы сяо синчэня — целуют его ладонь. чужой голос спрашивает: — что на этот раз? — и сюэ ян не расскажет. не посмеет открыть нечто столь гадкое, поселившееся в его сознании. но так будет не всегда, он не может скрывать от этого чужого голоса ничего. — ты. мертвый ты. мертвы все, но ты был первым, — чужой голос сяо синчэня спрашивает о чем-то еще, но бездна ночи любезно сжирает его слова, одно за одним, от чего сюэ ян не ответит. сегодня он благодарен ей. но делает она это не всегда, луна, светящая в их окно, никогда не позволяет сюэ яну лгать, пока он в очередной раз трясется в чужих объятиях, еще не понимая в чьих, он рассказывает. рассказывает о каждом кошмаре в подробностях; он помнит все, перечисляет тоже все, а после лишь долго рыдает на чужом плече от бессилия и сожаления, засыпая в его же объятиях, больше никогда не вспоминая об этом. до следующего раза.       2. а-цин повезло заявиться к ним домой, когда сюэ ян, обещая вернуться скорей, умотался по делам. она, своим ключом, откуда он у нее, открыв дверь, встретила удивленного синчэня со счастливым криком и кучей пакетов. — даоцзан, сегодня освежаемся! усадив синчэня на одном стуле, сидя на другом, в разных емкостях она размешивала кучу жидкостей и смесей, привезенных с собой, после, удовлетворенная результатом и приказав своему даоцзану не двигаться, размазала по его лицу что-то приятно сладко пахнущее и страшно липкое. — убери подальше волосы, не отмоешь потом! а-цин, закинув ноги на стол, принялась дальше копаться в многочисленных сумках, выискивая все новые яркие флаконы и баночки. синчэнь, молчавший до этого, решил поспрашивать обо всем, и а-цин, радостная, принялась рассказывать, не скупясь на долгие истории о том, как сложно ей было это достать. — даоцзан, я дома, — сюэ ян вернулся вскоре, а слыша болтовню а-цин, тут же нахмурился, с коридора видя, как она красит свои ногти ядовито-зеленым лаком, не закрывая рот ни на секунду, пока синчэнь с желтоватым лицом махает ладонями. — что ты сделала? — о, явился! — а-цин весело посмеялась сама над собой, отставляя лак, — медовые маски! — медовые? — сюэ ян, с прищуренным взглядом подходя ближе, рассматривал синчэня, слегка улыбающегося и подмигивающего, — сделай-ка мне тоже, — а-цин тут же вскочила, весело пискнув и усадив сюэ яна на свое место. пока а-цин размазывала по его лицу смесь, велев не двигаться, он постоянно оглядывался на синчэня и смеялся, от чего измазался и был весь сладким к моменту, когда она закончила. то, что кричать на него бесполезно, она уяснила, но прекращать не собиралась. только а-цин отошла к раковине, сюэ ян тихо подобрался ближе к синчэню, медленно приближая лицо, он поцеловал его, а, отстранившись, облизнулся. — даоцзан, можешь не смывать, я помогу, — а-цин, услышавшая это, тут же обернулась и завопила, зло уставившись на сюэ яна, целующего синчэня в каждую щеку раз по десять, клевавшего поочередно в нос или лоб, продолжая пачкать теперь не только свои, но и его волосы. зло выдохнув, она ушла в ванну, а, когда вернулась, они все продолжали, что заставило ее закатывать глаза и недовольно шептать под нос. — как закончите, скиньте смску, — когда а-цин собиралась, сюэ ян отстранился, вытаскивая чужой длинный волос изо рта, — ты, козлина, сожрешь даоцзана — я сожру тебя.       3. им было спокойно. синчэнь всегда ложился в кровать первым, зависая в телефоне, пока ждал сюэ яна из ванной, который, выходя, выключал везде свет, проверял заперты ли двери и ложился, касаясь холодными ногами чужих теплых, прижимаясь всем телом и засыпая в объятиях. он продолжал попытки игнорировать кошмары, часто не отпускавшие до самого утра. просыпаясь в очередной раз дрожащим, синчэнь, чувствуя, просыпался тоже, обнимая крепче и шепча что-нибудь или же сидя с ним, пьющим крепкий кофе или чай, за столом, или стоя рядом под ветром на балконе, смотря в ночь. главное, чтобы рядом, чтобы он видел, что произошедшее во сне — действительно сон, и синчэнь в порядке. он с ним. если они оказывались-таки на балконе, синчэнь держал холодные, иногда мокрые чужие ладони, чтобы те не полезли в карманы, проверяя, не завалялась ли там пачка сигарет, не успокаивающая, но душащая крик, рвущийся из самой груди сюэ яна; он не был против, его даоцзан, держащий теплыми ладонями, смотрящий темными глазами, успокаивал боле всего. но не всегда. иногда сюэ ян рыдает, не останавливаясь, спрашивая раз за разом одно и то же: «ты уверен, что знаешь меня? уверен, что знаешь, кто я?» оставляя невысказанным «потому что я нет». синчэнь отвечал одинаково каждый раз. — ты мой чэнмэй, — он четко выговаривал каждое слово, чтобы сюэ ян знал, что это правда, что реальность — это там, где он. наутро они быстро собираются, потому что опаздывают, наскоро перехватывают холодной завтрак, вчера бывший ужином. по дороге на работу сюэ ян рассказывает, как после того, когда под утро они легли, ему снилось, как вместе они чинят крышу. как а-цин растаскала все его конфеты, и как они все вместе ходили на рынок. расходясь, синчэнь говорит «до вечера», легко целуя сюэ яна перед кафе. а-цин ненавидит сюэ яна. ненавидит то, как синчэнь спит на ходу и путается, ненавидит его темные круги под глазами. а-цин знает, что сюэ ян не в порядке, видит, как это сказывается на ее даоцзане и понимает, что тот не против, что он не оставит его и готов мириться с каждым его срывом. ее даоцзан больше устает, меньше спит и тратит кучу нервов, а еще чаще улыбается и выглядит счастливее. вечером синчэнь и сюэ ян идут за покупками, проторчав в магазине целый час и выискивая, что бы и из чего приготовить. их вкусы в еде так различны, что заставляет тщательно подбирать продукты, чтобы после есть вместе одно и то же, а не выковыривать какой-нибудь изюм из кексов. иногда каждый готовит что-нибудь себе сам, после чего, вместе поужинав, синчэнь ложится в постель первым, ожидая сюэ яна. ночью все повторяется, сюэ ян, просыпаясь, ищет сигареты и не выдерживает, почти воет. синчэнь бежит в магазин сам, так боится оставлять его одного. на балконе, полуголые и замерзшие, они стоят вместе, плечом к плечу, чтобы сюэ ян знал, где закончился его сон. — я считаю тебя своим. — я твой. — весь? — от макушки до самых пят.       4. сяо синчэнь на пару с а-цин были частыми гостями в доме сун ланя раньше, до сюэ яна. они собирались, пили чай и кормили а-цин кучами сладостей, приготовленных вместе. после сюэ яна синчэнь был занят еще больше, чем обычно, таскаясь не только с а-цин, которая, однажды грустно сидя с сюэ яном в перерыв, рассказала ему о всей прелести их маленьких вечеринок. оба даоцзана, целых два! готовят, пьют чай, вкусней которого она не пробовала, и позволяют ей есть столько сладкого, сколько она сможет. сюэ ян был заинтересован. с того момента он меньше докучал синчэню, реже заходил в кафе и следил издалека, лишь бы сун лань заметил, лишь бы обратил внимание, а сюэ ян, позови сун лань синчэня, увязался бы следом. однако увидела свободу даоцзана а-цин, выпросившая провести вместе выходной. синчэнь пообещал сун ланю, что, если сюэ ян пойдет, то обязательно будет сидеть спокойно и ничего не натворит. обещал он, а не сюэ ян. дом сун ланя удивительно был схож с квартирой самого синчэня: идеальный порядок, светлые помещения и куча комнат. сюэ яна с а-цин посадили за стол, мешать тесто, пока сун лань с синчэнем разбирались с остальным. — нам не хватает кое-чего, отойдем на пару минут в магазин, пожалуйста, ведите себя хорошо, — о чем они думали, оставляя сюэ яна и а-цин вместе одних, никто позже так и не понял; они правда считали, что ограничение времени не даст им рассориться и разнести если не весь дом, то кухню точно? когда сун лань и синчэнь вернулись, в муке не были разве что они сами: каждый стол, шторы и пол, сюэ ян и а-цин рассыпали ее везде, обернув пару тарелок. за то короткое время, что их не было, сюэ ян поставил на газ греться пустой чайник, спалив его, а а-цин съела большую часть крема для пирожных, после чего они оба начали бросать друг в друга муку. сун лань был недоволен. — я знаю, что даоцзан сун хранит альбомы с их детскими фотографиями! — а-цин, смущенно улыбаясь, должна была отвлечь взрослых от беспорядка на кухне. — что? где? — чэнмэй тут же оживился, ни капли не страшась сурового взгляда сун ланя, который, поймав мысль о том, что их можно сплавить с кухни и готовить спокойно, отправил их умываться, а после беситься в другую комнату. их даоцзан был в детстве милым, на большей части снимков он держит хмурого сун ланя за руку, сам широко улыбаясь. а-цин не заметила, как сюэ ян прихватил себе сувенир, отвлекаясь на слова синчэня о том, что все готово и они могут идти к столу. сун лань был весьма увлечен беседой с синчэнем, поэтому, не отвлекаясь, ответил на вопрос сюэ яна о том, где находится туалет. никто не обратил внимания на его уход, пока все они не услышали звук чего-то бьющегося из другой комнаты. на кухне тут же стало тихо, и сун лань, осознав происходящее, резко поднялся из-за стола. — цзычэнь, я схожу проверю, не волнуйся, — синчэнь оказался первым; встав, он направился в комнату, из которой, как казалось, мог доноситься шум. — ничего хорошего не происходит, — произнесла а-цин, когда ее тарелка почти опустела, а синчэнь слишком долго не возвращался, — даоцзан сун, сторожи мою еду, я хочу закончить с этой классной картошкой, но не ищи меня, если я не вернусь — спасайся, — с этими словами, высоко задрав подбородок, она вышла из кухни.