Catharsis

— Нет, прошу тебя, не говори этого. Скажи, что ты шутишь. Ты же шутишь, верно? — Хенджин не может держать себя в руках, он еле держится на ногах и пытается унять дрожь во всем теле. Только не сейчас, только не он, только не таким образом. — Хенджин, послушай, — Со напряжённо выдыхает. Он не думал, что разговор будет настолько тяжёлым, хотя, нет, Чанбин прекрасно знал, на что идёт. — Успокойся, ладно? Я не шучу. Я ухожу. Навсегда. Прости. — Ты можешь хотя бы обьяснить причину? — Какими усилиями Хенджин только не старается не показывать всех эмоций, голос всё же предательски дрожит. — В чем я виноват? — В том, что ты — это ты. — Нервы натянуты максимально. Терпение выгорает с каждой секундой, хочется просто броситься на пол, а лучше под поезд, чтобы прекратить весь этот цирк. Удивительно, представление уже в разгаре, но зрители почему-то не смеются. Вы мне сообщите, когда будет смешно? Чанбин поправляет воротник своей рубашки, разворачивается, параллельно хватая сумку со своими вещами, и как можно скорее выходит из дома. Свои ключи он оставляет на тумбочке, чтобы Хван не надеялся на внезапные камбэки среди ночи. С хлопком в двери в Хенджине что-то ломается. Все вокруг резко теряет своё значение, все цвета меркнут, а в ушах откуда-то взялась телевизионная рябь. Вы когда-нибудь теряли весь свой мир в одну секунду? Не успев ничего толком понять, просто, вдруг потерять всё, за что ты держался и боролся. Единственное, что тебе было дорого. Вы когда-нибудь разбивали в руке стакан или сжимали обычное стекло в руке? С такой силой, чтобы осколки врезались в кожу, а достать их можно было только пинцетом? А что если эти осколки врезаются не в ладонь, а во всего тебя? А что если они врезаются прямо в сердце и прокручиваются против часовой стрелки? Вы когда-нибудь находились в оглушающей тишине? Когда вокруг настолько тихо, что становится больно. Когда возникает ощущение, что вокруг тысячи, миллионы голосов? А на деле — лишь ты и твои мысли. Твои чувства, что выворачивают тебя наизнанку, твои воспоминания, что сковывают, как кандалы. Как минимум хочется лезть на стену, как максимум повеситься под потолок. Но ты ничего не можешь сделать, ты пуст. Ты тонешь, в самом себе тонешь. Хватаешься за всё, что по твоим меркам, спасёт тебя, но это только сильнее толкает тебя на дно. Ты не просто опускаешься на дно, ты становишься его частью. Но несмотря на стереотипы о разбитом состоянии, о том, какое это темное время и всё такое, оно никогда не было чёрным. Это полная его противоположность. Это белый. Что такое сам по себе белый цвет? Отражение всех возможных цветов, полное отражение всего мира. Состояние душевного вакуума. Белый цвет наполняет тебя с головой, ты хочешь довериться ему, а потом теряешь себя в нем. С каждым вздохом ты погружаешься все глубже, но это просто метафоры так, а что происходит в реальности? Вместо тебя остаются твои физические данные, вся душа выливается, как из разбитой чаши. Хенджин с удовольствием пропустил бы пару слез, может бокалов виски, а лучше всего — пулю в висок. Но он не может, не имеет права. Он не «покупал» своей души, поэтому избавиться от неё тоже не может. Не он подвесил свою жизнь на крючок — не ему и дергать за него. Парня бросает то в жар, то в жуткий озноб, надо бы выпить таблетки или простой воды, но нет сил даже на малейшие движения. Нет даже слез. Полная пустота. Всё, что он может — прокручивать в голове последний диалог. Последний «их» диалог. — Прости, прости, прости, — Хван пытается докричаться до Со, вдруг он всё же пошутил, что сейчас вот-вот снова откроется дверь и тот зайдёт со своей коронной улыбкой на лице? Что вот, через одно мгновение Хенджин снова обнимет его, прошепчет, как любит, а потом уткнётся в плечо и услышит любимый одеколон. Что-то свежее, вроде скошенной травы, с нотками перца. Всех тошнило от этого запаха, но для Хвана не существует лучшего аромата. Ведь, это «его» аромат. Каждый уголок, каждый сантиметр этого дома пропитан их любовью, любовью, которая, казалось бы, может все. Любовью, которая сможет пройти через всё: огонь, воду, медные трубы. Но не прошла и не пройдёт никогда. Что-то надломилось в этой хрупкой цепочке. — Ты же здесь, да? Ты не ушёл, верно? Ты стоишь за углом и проверяешь мою реакцию, — Отрицание — первая защитная реакция организма на сильные психологические потрясения. Хенджин быстро поднимается и радостный бежит в коридор, чтобы сказать «А знаешь, тебе меня не обмануть, дурачок, я знаю, что ты здесь! Я тебя, как облупленного знаю!» Но в коридоре никого, нет даже обуви Чанбина. «Скорее всего, он решил пойти в магазин. Ух, я ему устрою, кем он себя возомнил, что может так шутить и оставлять меня одного?» — моментально проносится в голове Хенджина. — Он же забыл ключи, вот дурак, как он вернётся! Хван быстро накидывает куртку, хватает ключи и выбегает во двор. На дворе уже глубокая ночь, как такое возможно, они же буквально только что завтракали? — Чанбин! Чанбин! — с каждым криком голос парня становится все более ломаным. Чанбин. В голове только он, его глаза, улыбка, дурацкий (по субъективному мнению Хвана) шрам на брови. Хенджину кажется, что он слышит смех Со где-то рядом, что ещё немного, и он найдёт этого идиота и выпишет ему по самое первое число за такую выходку. Силы окончательно покидают тело парня, и Хенджин просто падает на землю в бессилии. Осознание ударяет резко и больно. Чанбина не было сегодня в магазине, даже его машина не стоит на парковке, а ключи он забыл не случайно. Это не плохая шутка, не розыгрыш и не игра в прятки. Чанбин просто ушёл. И Со не вернётся. Теперь уже никогда. Странная игра Вселенной. Была ясная ночь, не было даже ветра, но только стоило Хенджину закрыть глаза, как в эту же секунду начинается ливень. Сама природа чувствует Хвана. Сегодня только она осталась на его стороне.

***

— Крис, всё кончено. Ты слышал? — Со яростно кричит в трубку, выплевывая каждое слово, — Всё кончено. Я оставил его. Ты понимаешь? Своими руками взял и разбил его. Слышал бы ты его голос. Я сам чуть не умер там, — Парня всего трясёт, эмоции переполняют его. Только тронь — лопнет. В ответ из трубки слышится: «Где ты? Я заберу тебя». — Не заберёшь, мне нужно возвращаться в Сеул. Уже через пару часов. Сам знаешь, договор. Теперь у меня в жизни свои, — он делает паузу и выделяет интонацией следующее слово, — особые правила. Чанбин сидит в каком-то дешевом баре и, кажется, это пошла уже вторая бутылка коньяка. Слишком мало, чтобы забыть произошедшее. Слишком много, чтобы оставаться в сознании. Именно поэтому Со даже не задумывается, перед тем, как сесть в свой автомобиль и выехать на трассу в сторону столицы. Только Бог или какая-то вселенская удача позволяет ему ехать по трассе, на скорости, превышающей допустимую. В глазах двоится, сознание слишком затуманено. Не алкоголем — Хенджином. Хван — единственный алкоголь, что может одним своим существованием заставить Чанбина опьянеть. На часах 02:42, Чанбин только подъезжает к перекрестку 35 и 50 трасс, как резко начинается сильнейший ливень. — Мать вашу, откуда же? — дождь ни сколько не помогает ведению машины. Похоже, что надо только все ухудшить. Но в глубине души Чанбин благодарен, что он не один, что погода отражает его состояние, что она осталась с ним сейчас, даже после того, что он сделал. Чанбин упускает момент, когда его сознание перестаёт поддерживать и отвечать на команды, и именно в эту секунду машину со встречной полосы на полном ходу заносит. Внедорожник врезается в легковушку, в которой находится Со, и скидывает ее в кювет. В 02:47 на телефон Кристофера Бана поступает звонок с телефона Со: — Здравствуйте, Вы, — говорящий прокашливается, — Крис? Ваш номер был крайним в списке исходящих звонков. — Да, кто это? Что с Чанбином? — Бан заметно нервничает. — Это говорит сотрудник скорой помощи провинции Кёнги-до. Ваш знакомый попал в серьезное ДТП, его состояние критическое, сейчас его доставят в реанимационное отделение Инчхон Соманг.