Catharsis

Иногда поражает, насколько быстро все может измениться и потерять смысл. Когда-то, буквально вчера ты был счастлив, ощущал себя живым, а сегодня морально ты ниже Марианской впадины. Самое ценное, что осталось у Хенджина — его память. Он остаётся живым только благодаря ей. Повторяя про себя все памятные даты, прокручивая моменты, пересматривая фотографии, он не только не даёт зажить ранам, но ещё таким способом Хван спасает себя от гниения заживо. Какой силы должны быть чувства, чтобы одного воспоминания хватало, дабы не утонуть? — Чанбин~и, ты же журналист-писатель, так? — Хван коварно улыбается и совсем по-кошачьи мнёт пальцами плечо старшего. — Словно ты сам не знаешь. Тебе опять нужно, чтобы я вместо тебя написал доклад? — Я разве похож на человека, что потребует такое? — Хенджин наигранно удивляется, а после, заливаясь смехом, переползает на колени к Со, — Я просто хотел, чтобы некто Со Чанбин написал рассказ о самой красивой истории любви. — Извини, но сценарий «Касабланки» уже известен. А «Красотку» знает наизусть 2/3 мира. — Вообще-то, тогда нужно было упомянуть «Титаник» и «Мулен Руж». А если серьёзно, то я хочу, чтобы ты записал нашу историю. И я знаю, что ты скажешь мол, это сопливо или глупо, что сама идея — пустая трата времени, а жить нужно здесь и сейчас, но ты не оспоришь факт, что наша история — самая лучшая. Чанбин мягко улыбается и прижимает Хвана ближе к себе. Он ни в коем случае не считает это глупой идеей. Это одна из самых гениальных идей Хенджина. И Со обязательно воплотит ее в жизнь. Каждая фраза, каждая улыбка, каждая искорка в глазах Чанбина теперь выжжена на подкорке. Хенджин никогда не потеряет эти воспоминания. Будет перебирать их как важные файлы, будет вытирать с них пыль, не позволит им сгнить от влажности. Хван собирается беречь всё это, как берег раньше причину этих воспоминаний. Главного их участника. — Почему сутки не по порядку идут? — В смысле? — Чанбин нервно глянул на часы, в страхе, что время снова сыграло с ним злую шутку. Всё же работать и учиться постоянно — прямая дорога к сумасшествию. — Ты пишешь. Сначала утро, потом ночь. Дальше ты хотел вписать день, а потом уже, по логике, вечер. Зачем? Тогда бы и день с вечером поменял местами. — Ты об этом. Сам не знаю. Я вижу в этом особую красоту? Я не знаю, честно. Оно само. Да и вообще, разве есть разница? — Абсолютно никакой. В каком бы порядке ни шло время, я точно знаю, что всё будет написано в лучшем виде. Это же твоя работа. Именно сейчас Хван начинает понимать. Для него всё время перепутано. После дня идёт утро, а после ночи — вечер. Единственная вещь, что ему всегда казалась жестокой и устойчивой, резко поменяла все координаты. Естественно, что не время поменялось, а сознание Хенджина. Собственное сознание решило сыграть с ним злую шутку, привести в мир мыслей, мир, из которого выбраться очень сложно. Разум не только сам завернулся в узел, а завернул в него и своего хозяина. — Я же не схожу с ума? Я просто немного устал. Если я прилягу ненадолго, то всё пройдёт. — парень сам знает, что ничего не пройдёт. Единственный, кто может вернуть всему порядок, по стечению обстоятельств, и является причиной этого беспорядка. — Знаешь, я каждый день прокручиваю всю нашу жизнь. Я ищу поломки, мне кажется, я бы уже любую ищейку уделал, сколько деталей я нашёл и обвёл красным. Только эти детали — не поломки, это искры. Постепенно они превращают меня в феникса. — Хенджин разминает руку и делает глоток воды. Вода — жизнь, так же? — Каждый раз, думая о тебе, я умираю, сгораю заживо, но те же самые мысли восстанавливают меня. Стоит мне вспомнить хоть одну твою фразу или сообщение, как улыбка уже расцветает у меня на лице, а сердце начинает плясать под Брамса. Удивительно, как ты можешь так действовать на меня, даже, после такого? «Такого» — отвратительное слово, но я не могу назвать твой уход предательством. Это был твой выбор, свободный и честный, и я тебя не виню. Возможно, в глубине души, я благодарен тебе за эту честность, что ты не стал врать себе и мне, и ушёл сразу. А ещё я, наверное, даже горд тобой. Постарайся понять меня, я чувствую, знаю, что это далось тебе тяжело, ты никогда не умел скрывать свои эмоции и чувства от меня, но ты преодолел эту боль, ты сделал то, что должен был. Остался честен перед собой и уберёг ото лжи меня. Я все ещё не могу злиться на тебя, наверное, никогда не смогу. Хотя хочется, безумно. Я ненавижу тебя, я люблю тебя, я восхищаюсь тобой. Был бы ты богом, я бы не вылезал из твоего храма и молился каждый день. Звучит очень громко, даже для меня, но это то, как я себя ощущаю, разве могу я врать тебе после твоей абсолютной честности? Я даже начал писать эти письма, что ты никогда не прочтёшь. Зная, что ты не прочтёшь это, я продолжаю писать, значит, делаю это я исключительно для себя. В таком случае, могу позволить себе любой гротеск, мне нужно выпускать всё это иначе я закончу в лечебнице для психически больных. Кстати, я назвал эту серию «Письма к Чанбину». Как думаешь, это может стать частью самой лучшей истории любви? На часах 4:15. Пошли третьи сутки без сна. И вторая неделя без Чанбина. Голова нещадно болит, но лучше уж это, чем сон. Странная игра Вселенной. Хван не спит без Со, никогда не мог. Чанбин всегда должен находиться рядом и оберегать его сон. Когда Хенджин спал один — ему снился его парень, а когда они ночевали вместе, то тот всегда обнимал со спины, словно укрывая от всего мира и зла. Сложность в том, что эта игра продолжается. И каждый день Хван делает выбор — спать и увидеть его, либо не спать вообще никогда. Вселенная, тебе забавно выстраивать всё таким образом, или каков замысел? — Ты, наверно помнишь, что я всегда восхищался Достоевским. Я не говорил тебе раньше, но он ввёл одно потрясающее слово. «Надрыв». До этого момента я не понимал его смысла, а теперь, оно стал моим всем. Конечно, не во всех проявлениях, но стал. Вот цитата из статьи: «Вероятно, душевный надрыв связан с представлением о надрывном, нутряном кашле и с пониманием надрыва как прорехи. Внешняя оболочка расползается, сквозь прореху зияет нутро, и окружающие смущенно отводят глаза». Мой надрыв — это исповедь тебе. Мой крик, вопль в пустоту. Исповедуюсь священнику, что никогда не услышит моих слов. Мой надрыв — причинение страданий самому себе. Есть одна ужасная вещь, в которую не хочется верить: я осознано продолжаю губить себя. — Ты когда-нибудь думал, что мы могли быть знакомы до этого? — Они оба лежат в обнимку и считают созвездия из родинок на коже друг друга, — Я имею в виду, в других жизнях? Например, в прошлых воплощениях наши души уже могли быть вместе, наши атомы когда-то были атомами одной звезды или что-то вроде? Когда мы только познакомились, я был уверен, что точно знаю тебя. Общаясь с тобой, я будто вспоминал тебя. Было такое ощущение, что я знал всё это. Каждая новость и факт о тебе казались такими очевидными, что и вопросы задавать было неловко, я всё знал заранее. — Думал, — Хенджин резко отодвигается и удивленно изгибает бровь, — Не смотри на меня так, правда, думал. Со мной было то же самое. На самом деле, я, как только увидел тебя, уже знал, что ты мой человек. Может, соулмейты всё же существуют? Не смейся надо мной, ты сам задал этот вопрос. Я не могу придумать ни одного научного объяснения, почему с нами так произошло. По чистой случайности мы нашли друг друга, в одной вселенной, в одном времени, да что там, в одном городе! Это восхитительно, разве ты так не считаешь? Думаешь, у Вселенной были особые планы на наш дуэт, не может же она быть настолько щедрой, чтобы позволить нам встретиться, возможно, вновь в одной реальности? Хенджин снова просыпается в холодном поту. Снова приснился он. Но либо Хван спит и видит Со в этих снах, либо умирает от недосыпа. Хотя, как там говорится? Будда достиг просветления после того, как не спал 7 дней? Мысль интересная, но испытывать на себе Хенджин не собирается. — Я всегда просыпался раньше тебя. Ты думал, что я жаворонок, а на деле, я боялся не увидеть тебя. Вдруг, я открою глаза, а окажется, что тебя нет и никогда не было? Именно по этой причине никогда не спал до обеда и не просыпал пары. Я клянусь, самым страшным для меня было проснуться и не увидеть тебя рядом. Поэтому я вставал на час раньше, чтобы убедиться, что ты со мной. Я даже не смогу передать этот страх, меня до сих пор трясёт от мысли, что теперь я всегда просыпаюсь один, но привычка вставать раньше у меня всё ещё есть. Знаешь на что похоже? Это, как желание почесать ногу, которую тебе ампутировали. Фантомные ощущения. — Ты однажды показал мне «Интерстеллар», помнишь, мы тогда вместе рыдали пол фильма? Этот шедевр стал ещё одной нитью, что связала меня с тобой. Те слова Бренд, я выучил их наизусть. Не то, чтобы другие цитаты не заслуживают этого, ещё как заслуживают. Просто, именно для этой мысли будет грехом держать ее только в голове. Она имеет законное право находиться везде. Я доставал тебя на протяжении месяца. Повесил стикеры с отрывками этой цитаты в каждой комнате, даже в холодильник умудрился запихнуть парочку. «Может быть, любовь — это нечто большее, что мы не в силах пока осознать. Может быть, это свидетельство чего-то, артефакт какого-то другого измерения, которое мы не в состоянии постичь. И меня тянет через всю Вселенную к человеку, которого я не видела 10 лет и который, возможно, уже мертв. Может, нам стоит довериться ей, хоть мы и не понимаем ее сути?» — Я, наверное, теперь до конца понимаю её. Раньше ты всегда был рядом, не хочу так шутить, но ты, буквально, был прямо под носом. А сейчас, ты ушёл, и я пишу тебе эти письма. Только сейчас я полностью осознаю, насколько Бренд была отчаянна. У неё не было никаких надежд, но она несла свою любовь через время. Я не хотел бы быть на ее месте, но, как ты успел заметить, я уже здесь. Прошу тебя, прости меня за эти письма. Для меня они имеют огромное значение. Это мой маленький способ разлить душу. Знаешь, такой маленький тёмный катарсис. Я не собираюсь присылать тебе это или что ещё хуже, искать тебя и насильно пихать в руки, я, если честно, даже собирался сжечь всё это, когда закончу. Чтобы моё очищение можно было считать оконченным. Я люблю тебя, я хочу, чтобы ты это помнил всегда. Ты для меня важнее, чем все законы Вселенной и чем вся ее мощь. Я люблю тебя и уважаю тебя и твой выбор. Я люблю тебя и отпускаю тебя. Я люблю тебя и- Хенджин перестаёт писать. Одна фраза. «Я люблю тебя». Поначалу в ней виделось столько смысла и чувств, а теперь она слишком мала, слишком слаба и недостаточна. Теперь это звучит как-то глупо, а выглядит обычным набором из 6 букв. Хван не просто любит, он живет своей любовью, он пытается вылезти за её счёт. Я люблю тебя. Эта фраза как-то странно звучит и держится внутри меня, это всегда так? Попробуй представить, что маленькая, но тяжелая цепь сковала тебя изнутри и снаружи, так работает эта фраза. Произнося ее, я не чувствую облегчения или чего-то такого. Я чувствую весь ее вес. Я ощущаю, насколько моя любовь сильна и тяжела. Насколько эта цепь прочная. И чем чаще я повторяю, тем увереннее звучит мой голос, и тем сильнее я чувствую, как цепь врезается в меня. Удивляет одна вещь: почему после стольких произнесений эта фраза не потеряла своего смысла, не размылась и не потеряла свои очертания?