my universe

Это не было обычным ужином. По крайней мере, не для него. Они решили расслабиться после концерта, собравшись вместе у Чонгука в номере. Потому что он единственный, кто жил один и любил порядок во всём. Хёны не любили убираться (ну, кроме Хосока, однако последние концерты сильно выматывали, поэтому ему как-то пришлось подавить своё чистоплюйство, чтобы не растрачиваться ещё и на уборку). Так вот, хёны не любили убираться, а Чонгуку было не сложно прибраться после их посиделок, тем более он знал, что всё не затянется слишком надолго и никто из старших не оставит после себя бардака. Менеджер благосклонно разрешил им заказать несколько бутылок вина и любые блюда из меню, поэтому Тэхён и Чимин, оккупировав телефон, что-то пытались говорить в трубку по-английски, пока, отчаявшись, не позвали хихикающего с них Намджуна. Сокджин, Юнги и Хосок расчищали стол, двигали его ближе к центру и расставляли стулья: они знали, что поздний ужин привезут, но всё равно хотели всё сделать по-своему. Чонгуку сказали отдохнуть: иногда его слишком сильно опекали, поэтому он просто кивнул и улёгся на заправленную кровать, сворачиваясь в калачик. Вероятно, Чон, сам не заметив, задремал, потому что самый старший хён с ласковой улыбкой потрепал его по плечу и сказал, чтобы тот просыпался, иначе всю еду без него съедят. Чонгук, по правде, есть не хотел совершенно, но за столом уже все собрались и, тихонько переговариваясь, ждали его. – Я сейчас умоюсь, хорошо? – Чонгук потёр широкими ладонями заспанное лицо. – Вы начинайте без меня. Чимин покачал головой: – Иди уже быстрей. Стынет. Вода освежала и будила в нём какое-то странное, но приятное чувство. Чонгук посмотрел на себя в зеркало и увидел простого парня с растрёпанными волосами и щурившимися от света глазами. Он не мог не улыбнуться: давно он не смотрел в зеркало и не видел в нём себя без макияжа. Этот обычный корейский паренёк, глядящий на него, не мог не радовать. За столом действительно не приступали к трапезе ровно до того момента, пока самый младший из группы не сел и не взял в руки тонкую ножку бокала. Намджун улыбнулся, и ямочки тут же появились на его щеках: – Я не буду много говорить, потому что слова не отразят всего того, что я хотел бы передать. Но, ребята, я действительно рад, что мы есть друг у друга. Чонгук первый потянулся, чтобы чокнуться. Вечер проходил размеренно и неспешно, под тихие, душевные разговоры и позвякивание вилок о тарелки. Еда была выше всех похвал, и Чонгук, разомлевший от выпитого, лениво жевал красное, красиво яблоко. И вдруг вспомнил всё. Он посмотрел на Тэхёна, прижимающегося к смеющемуся Хосоку. Его младший хён улыбался чему-то своему, перекидывался фразочками с Чимином и время от времени поглядывал на старшего Чона. Чонгук любил этот взгляд: в нём было столько искренности, столько чувств и эмоций, что макнэ порой не понимал, как Хосок вообще выдерживает его. Он закрыл глаза. У Тэхёна были мягкие, выкрашенные в какой-то неброский цвет волосы, когда Чонгук гладил его по голове в попытках успокоить. Тэхён плакал сильно и долго и всё никак не мог успокоиться. Хосока атаковали анти, выводили отвратительные хэштеги– Хосок ломался и всё больше задавался вопросом, стоит ли ему покинуть группу. Больно было всем, но Тэхёну всё же больнее. Он этого хёна любил так сильно, как Чонгуку и не снилось. А хён любил в ответ и ничего не мог поделать. – Всё будет хорошо, – сказал тогда Чонгук; он не был уверен в своих словах и ему исполнилось всего семнадцать, но хён искал в нём поддержки. – Всё обязательно будет хорошо. Утри слёзы, Тэ-хён. Он останется. Если не ради нас, то ради тебя точно. – Хосоки не эгоист, – Тэхён поднял заплаканные глаза. – Он любит вас не меньше, чем меня. И если не уйдёт, то только из-за сильной любви ко всем нам. – Не если, хённим. Он просто не уйдёт. Чонгуку было очень тяжело, потому что он видел, как рушатся идеальные отношения, как рушится его группа. Как рушится его будущая семья. Но он по натуре оставался мечтателем и верил в то, что они справятся. И они справились. Чонгук гордился своими хёнами. Чон открыл глаза. Чимин уронил вилку и неловко засмеялся, потянувшись за ней. Юнги переплёл с ним пальцы и сам поднял столовый прибор, мягко целуя его в костяшки ладоней. Чимин не сказал, но макнэ ясно прочитал это по тёплому карему взгляду: люблю тебя. Он снова закрыл глаза. Чимин сидел на жёстких диетах, потому что считал себя неидеальным. Он оставался в зале для практик до глубокой ночи, изматывая себя до невозможности, ел только салаты и какие-то батончики до похудения и всё тускнел и тускнел на глазах. – Поешь, пожалуйста, хён, – Чонгук присел к нему на одной из поздних тренировок, когда разошлись уже все, кроме них. – Не могу, Гукки, – Пак потрепал его по волосам; рука его дрожала от слабости, недосыпа и истощения. – Осталось немного, и я буду кушать вместе с вами. – Ты становишься похож на приведение. Не надо так себя мучить. – Это всё ради группы, глупый. Иди домой, уже поздно. А я ещё немного позанимаюсь. Чонгук беспомощно посмотрел на дверь и увидел Юнги. Чон поднялся, пожелал Паку спокойной ночи и, проходя мимо хёна, безмолвно умолял его сделать хоть что-то. Он не удержался и остался за дверью. Чимин всхлипывал и обнимал Юнги и всё шептал одно и тоже: я так больше не могу, я так больше не могу, я так больше не могу… И Мин гладил его вздрагивающие от рыданий лопатки и говорил, что Чимин молодец, и что завтра он привезёт ему самой вкусной еды и заставит съесть всё до последней крошки, даже если он откажется. И Чонгук верил, что они смогут справиться и с этим. И они справились. Чонгук гордился своими хёнами. Джин засмеялся, и он открыл глаза. Они с Джуном вели себя немного отстранённо друг от друга, будто бы забывая, что являются парой, но Чонгук видел, как их колени слегка соприкасались под столом, и как Намджун заботливо перекладывал кусочки вкуснейшего мяса на тарелку Джина, и как тот щурился в ответ и что-то шептал в благодарность. Любовь ведь проявляется в мелочах, верно? Он уже как-то автоматически закрыл глаза. Сокджину давали мало строк; Намджун ненавидел себя. Чонгук не понимал, почему каждый из них так предвзят к себе, ведь Джун был и оставался самым удивительным и потрясающим человеком, а Джин каждый раз на распевке поражал своим голосом, своим талантом, собой. Лидер запирался у себя в студии, комкал тексты только что написанных песен и всё бурчал о своём ничтожестве. Чонгук слышал каждое слово: сидел под дверьми, чтобы впитать себя хоть каплю чужой боли, облегчить страдания. А потом шёл к самому старшему хёну и слушал, как он говорит своему отражению: всё, что у тебя есть, – это внешность, а ты даже использовать её нормально не можешь. Бесполезный. Бесполезный. И Чонгук неловко стучался в чужие двери, вытаскивая Джуна на прогулки, и, проходя мимо хёна, делал комплименты его голосу и хвалил за улучшившиеся навыки танцев. А однажды он нашёл их двоих на кухне при выключенном свете. Сокджин говорил: – Ничего не получается, Джун. Абсолютно. Учитель по вокалу сегодня снова говорил о том, что мне нужно больше практики. Но я работаю на износ. Я на грани. И Намджун сжимал его руку в своей так крепко и надёжно, но потом добавлял:– Я тоже, Джин, я тоже. Но они были сильными, и Чонгук, давясь слезами в подушку, верил, что они справятся. И они справились. Чонгук гордился своими хёнами. Он не открыл глаза, потому что сразу понеслись картинки того, как Тэхён и Чимин помогали ему с уроками, когда он плакал от отчаяния над физикой. Они говорили ему, что в этом нет ничего страшного, что они не позволят завалить ему этот дурацкий тест по химии и сидели с ним до рассвета, если это нужно было, объясняя непонятную тему. Намджун находил его в тёмных углах звукозаписывающей студии и успокаивал, когда он сквозь накатывающую истерику просил прощения за то, что не справился с первого раза и всем пришлось задержать ещё на некоторое время. Это нормально, Гуки, ты ведь не должен всё делать правильно с первого раза, верно? На ошибках учатся все, и ты не исключение. Поднимайся, и пойдём в студию, где ты сделаешь столько попыток, сколько тебе понадобится. Сокджин делал ему ланч в школу, просыпался раньше, чтобы накормить его вкусным завтраком и забирал после учёбы, успокаивая из-за плохих оценок. И так повторялось вплоть до выпуска, и хён всегда, абсолютно всегда улыбался и хвалил его за малейший успех. Юнги пускал его к себе в студию и слушал о том, как же Чонгук соскучился по родителям. Обнимал мягко своими хрупкими руками и повторял, что вот скоро БанПиди разрешит им всем съездить в родные города, что время пролетит – не заметишь. И Чонгук, хныча, кивал и засыпал на дешёвом диванчике под щёлканье мышки. Хосок оставался с ним после официальных тренировок, видя, как сильно Чонгук расстроен из-за неполучившегося движения, улыбался улыбкой-сердечком и показывал, как нужно сделать. А потом по секрету рассказывал, какое движение будет следующим или показывал что-то из своих старых выступлений, лишь бы он не чувствовал себя подавленно из-за неудачи. Они все говорили ему: Чонгук, ты справишься. Мы верим в тебя. Он справился. И хёны гордились им. Чонгук открыл глаза и посмотрел на самых дорогих ему людей. Они все были счастливы. Улыбались и смеялись, наслаждались вечером и едой, шутили и поздравляли друг друга не понятно с чем. Но Чонгук знал, с чем именно. Он закрыл лицо руками и заплакал. Это были его первые слёзы счастья, и от этого осознания он заплакал ещё сильнее, утыкаясь локтями в стол. Всё вокруг стихло, и Чонгук слышал только свои всхлипы, но не стыдился их. – Гукки? Ты чего плачешь? – Сокджин порывался вскочить, но почему-то этого не сделал. – Тебе плохо? – Чимин обеспокоенно сжал руку Юнги. – Может, воды? – Тэхён потянулся за стаканом. Чонгук опустил ладони, показывая своё заплаканное, счастливое лицо. – Всё в порядке? – Намджун смотрел спокойно, немного нервно покусывая губу. Чонгук улыбнулся, пока слёзы продолжали течь по его щекам: – Теперь – да. Мы справились. И Чонгук гордился тем, что у него есть такая семья и что он является неотъемлемой её частью. Они справились. Теперь уже точно.