my universe

Сокджин – обаятельный. Джун об этом думает, как только тот входит к нему в студию и протягивает руку в знак приветствия. Вообще-то, Джун уверен, что это правда и сейчас, когда рассматривает своего спящего хёна. У того чуть приоткрыты губы и лицо какое-то мягкое, расслабленное, что хочется пройтись поцелуями по каждой морщинке, недовольной складке. Ну, Джун, на самом деле, был удивлён, когда понял, что влюбился в своего хёна. Он до сих пор не понимает, когда Джин вошёл в его жизнь настолько прочно, что оттолкнуть уже было не возможно, а прижать ещё ближе хотелось неимоверное. Парень рядом с ним тянется в сладкой неге и открывает глаза, когда Джун задумчиво чертит какие-то символы на его оголённых ключицах. – Я люблю тебя, – говорит Джин, томно вдыхая под прикосновениями. Это у них вместо «Доброго утра». Просто один раз случайно сорвалось с намджуновых губ и как-то приелось, стало той привычкой, за которую он готов был отдать весь мир. – Я тебя тоже, Джин. Юнги бурчал, что такими словами не разбрасываются. Мол, тогда пропадает весь истинный смысл, заложенный в эту фразу. Хосок смеялся и хлопал его по плечу, потому что все они знали это и все нарушали не единожды. Все они были чертовски влюблены, чтобы сдержаться и не сказать того, что разрывало их сердца. Всё-таки Шуга такой старик. Джун оставляет поцелуй на призывно раскрытых губах, чувствуя привкус медовой гигиенической помады. Это так опьяняюще, хоть и первое время раздражало, потому что хотелось ощутить вкус Джина, а не какой-то там фигни для увлажнения. Но когда пришло осознание, что это – неотъемлемая часть его парня, без которой Сокджин уже не будет тем Сокджином, он не только смог смирится с этим, но, наоборот, стал относится к этому с пониманием. (Если говорить по секрету, то клубничный бальзам на губах любимого парня неимоверно заводит. Только тсс, Джинни об этом не знает и знать в ближайшее время не должен, а то ещё одной слабостью Намджуна будет спокойно и без зазрения совести пользоваться. Перед Джином вообще сложно устоять). Старший улыбается в поцелуй, закидывая руки на шею младшему. Прижимается ближе стройным телом, греясь о сонное и ещё не успевшее исчезнуть тепло, и чуть постанывает, когда Намджун особо чувствительно прикусывает губу, рукой залезая под безразмерную спальную футболку. – Секс? С утра? – насмешливо спрашивает Джин. В прочем, это не значит, что он против. Настроение как раз игривое, Джуна хочется, но поддразнить немного никогда лишним не бывает. – Говорят, он стимулирует, - залезает под свободную ткань младший, чтобы поцеловать плоский живот. Дыхание щекочет чувствительную кожу – Джин вздрагивает и покрывается мурашками, но охотно предоставляет своё тело для языка Намджуна. – К чему стимулирует-то? – задумчиво спрашивает он, плавясь под руками изучившего его на все сто с лишним процентов любимого. Джун своё дело знает: языком провести около пупка, чуть-чуть, еле-еле, чтобы только блестящая незаметная линия; губами коснуться рёбер, которые, к слову, неожиданно выпирают (надо бы напомнить старшему хорошо питаться, а то совсем уже исхудал); влажными пальцами, приспустив боксёры, игриво нарисовать что-то непонятно-ненужное на лобке, до рваного дыхания и сбитых всхлипов. Намджун всё это знает – Джин заводится с полуоборота от простых, интимных ласк, и то, что заводится Джин, становясь несдержанным и раскрепощённым, заводит уже Джуна. Они любят пожёстче, но не БДСМ практики – может быть, в будущем, когда скрываться ни от кого не надо будет, трясясь от звука затвора камеры, они и это попробуют. А пока Намджун сжимает бёдра до фиолетовых синяков, оставляя собственнические отметины на нежной коже, как бы запечатывая – «моё», Джин под ним скулит и царапает аккуратно подстриженными ногтями спину. Тут сложнее – рубашка может просвечивать на концерте, и приходится сдерживаться, поэтому зубами в плечо, прикусив практически до крови – замажут тональником, да и не так подозрительно, как расцарапанная спина. – К работе, милый, – рычит ему на ухо младший; его язык скользит по мочке, и Джин стонет. – Не томи уже, – нетерпеливо ёрзает он, стараясь придвинуться ближе. – Сегодня без подготовки. Слишком долго ты будешь с этим возиться. Джун практически оскорблён – что он, растянуть не способен нормально? – но в чём-то Сокджин действительно прав. Если уж разрабатывать, то медленно, с наслаждением, смакуя каждый стон и несдержанное движение в попытке насадиться глубже, почувствовать больше, чем просто три пальца. Такого Джина трахать хочется постоянно: он податливый, как растаявшая свеча, превратившаяся в мягкий, тёплый воск – лепи, что хочешь. Такой Джин стонет громче и ругается грязно, как никогда себе не позволял даже при самых близких друзьях, прося сильнее и грубее. Такого Джина Намджун любит столь же сильно, как и мягкого, сонного, только что вставшего после сладкой ночи, с противным бальзамом на губах. Джун входит достаточно резко, чтобы старший вскрикнул. – Тише, Юнги может услышать, – наставительно улыбается Джун, начиная размеренные движения. – А ему сейчас покой нужен, помни об этом. Джин закусывает ребро ладони, второй хватаясь за младшего. Тот смеётся беззвучно и выцеловывет его ключицы, увеличивая темп. Вообще, их жизнь не такая насыщенная, как секс. Точнее, жизнь-то, как раз, и насыщенная – перелёты, съёмки, концерты, гостиницы, жгучая тоска по дому, а вот поведение, привычки совсем адекватные. Намджун, хоть и теряет всё подряд, разрушает и извиняется за это, парень ответственный. Ему не чуждо веселье, но в разумных количествах и в обстановке, которая способствует такой атмосфере. Джина вообще из себя трудно вывести. Есть, конечно, некоторые вещи, которые его дико бесят, но, как самый старший, он не может позволить себе потерять лицо (если это не съёмки очередного эпизода шоу – некоторые задания стаффа вселяют настоящий ужас). Поэтому даже самые близкие (их группа – родителям о таком не рассказывают ни при каких условиях) не знают, как Джин выгибается от сильных толчков, скуля тихое «ещё», и как Джун исполняет беспрекословно, желая как-нибудь записать этот громкий высокий стон. Потому что возбуждает безумно и переслушивать необходимо каждый час. Не то что бы они ведут двойную жизнь – нет, это нормально, разделять себя в кругу друзей и в постели с любимым человеком. Но Сокджину нравится думать, что эти люди, которых он видит каждый день, восхищаются его несуществующей выдержкой и достоинством, исчезающим с первым поцелуем Намджуна. А Джун… он не против до тех пор, пока Джин принадлежит ему. И пока на подтянутых бёдрах и на нежной коже ягодиц красуются его краснеющие отпечатки ладони.

***

– Ну как, я достаточно тебя стимулировал? Джун обнимает разомлевшего старшего и двигается ближе, утыкаясь тому в шею. – Вполне. Но можно было бы ещё разок. Джин осторожно начинает перебирать выкрашенные в очередной цвет пряди, посильнее дёргая одну из них. – У нас нет на это времени, - поясняет он свой поступок под обиженный взгляд младшего. – Мне нужно забрать подарок для Хосок-и, и да, ты идёшь со мной, потому что моя прекрасная попа пострадала от твоих посягательств. – И чем я тебе помогу? – Намджун лениво выползает из кровати в поисках вещей, оставленных ещё вчера где попало. –На руках носить будешь. И только попробуй сказать, что я толст… Намджун звонко чмокает Джина в губы, прерывая поток бессмысленных слов. – Я не успел сказать, но прекрасная у тебя не только попа. Ты весь словно чёртово произведение искусства. И, если ты попросишь, я буду носить тебя на руках столько, сколько попросишь. Он подхватывает нагого старшего на руки, улыбаясь влюбённо и по-дурацки. - Отпусти, дурак, я не одет! – кричит Джин, стараясь спрятать покрасневшие щёки и смущённую улыбку. – А я до ванной. Сокджин успокаивается только тогда, когда младший ставит его в душевую кабинку, заходя следом, и предлагает потереть спину. – Знаю я твоё «потереть», – бормочет Ким-старший, облокачиваясь о холодный кафель. Намджун целует его в плечи, обнимая поперёк живота, и шепчет что-то неразборчиво милое, совсем забывая о мочалке. Джин, однако, совершенно не против. Подарок может и подождать, Хоби поймёт. Они все поймут. Семья, как-никак.