Утренняя заря

Гермиона уже была готова покинуть палату. Она чувствовала себя неуверенно и даже немного жалела, что ей придется уехать. Больничные стены стали ее домом на эти несколько дней, они стали почти родными, потому что она знала все, что происходит здесь: расписание дежурств медсестер, что будут подавать на обед и ужин, когда ее придет навестить врач или те люди, что звались ее друзьями. А там за стенами больницы она не знала ничего. Ей было так непривычно не знать. Ей принесли несколько старых газет и фотографий. Изображения двигались и заставляли ее нервничать. Она никак не могла привыкнуть к волшебству. Лица на карточках улыбались и махали ей руками, но Гермиона так никого и не узнала, кроме тех, кто приходил ее навещать. Гермиона услышала, как открылась дверь в палату и обернулась. — Привет, Рон, — произнесла она ровным тоном, не выдавая своего волнения. Рон казался растерянным, что наводило на мысль, что ей не следует покидать больницу. Вообще это странно, что за ней пришел именно он. Но с другой стороны, кому еще? — Привет. — Вид у тебя не радостный. Что-то случилось? — Нет, ничего такого. Немного волнуюсь. — Да. Я тоже. Они немного помолчали, оба чувствуя себя неловко. Потом вышли из палаты, спустились на лифте вниз и вышли на улицу. Гермиону обдал приятный теплый воздух, наполненный ароматом цветов с клумб. Она сощурила глаза от яркого солнца и сделала несколько глубоких вдохов, впитывая этот запах лета. В груди тоскливо защемило. Ей показалось, что нечто подобное с ней уже было на этом самом месте: больничный двор, слепящее солнце, давящее чувство одиночества... Поникший Рон стоял рядом, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц. Гермионе не нравился его взгляд, он как будто хотел уличить ее в обмане, что-то искал в ней глазами, но никак не мог найти. Этот взгляд раздражал так, что кожа под ногтями зудела. Она тоже хотела что-то найти в себе, вспомнить, понять, но не получалось. И это тоже раздражало. Она отвернулась и горько усмехнулась. Так странно ничего не знать... — Ну так что? Домой? — наконец спросила Гермиона. — Да, да, конечно, — Рон закивал и протянул ей руку для трансгрессии. Гермиона долю секунды смотрела в нерешительности. Но так или иначе у нее нет выбора. Она взялась за прохладную ладонь и тотчас сотни иголок вонзились в тело, а легкие скрутило так, что невозможно стало дышать. Все вокруг закружилось с бешеной скоростью, сдавливая внутренности и вызывая тошноту. Хлопок. Гермиона выдернула руку и упала на колени с шумом хватая воздух. — Гермиона! Ты в порядке? — Рон наклонился, чтобы помочь ей подняться. — Врач говорил, что первое время будут трудности… — Отойди! Отойди от меня! Не трогай! — зло закричала она, стряхивая его руки со своих плеч, и уселась прямо на земле, смотря на дом. С трудом ей удалось выровнять дыхание и унять дрожь. — Да в чем дело? — раздраженно спросил Рон, которому все меньше нравилось происходящее. Это не та Гермиона, которую он знал, не его Гермиона, с которой он прожил три года, не их с Гарри Гермиона, с которой они шесть лет проучились в Хогвартсе и сражались против Темного Лорда, да она вообще не очень-то походила на Гермиону, всё в ней было чужое. — Это не мой дом, — отдышавшись, сказала она и стала медленно подниматься, не отводя взгляда от здания. — Ну в общем да, — согласился Рон, переминаясь с ноги на ногу. Ему хотелось ей помочь, но он не знал, как. — Там, где ты жила последнее время. понимаешь… — И это не наш с тобой дом, — закончила Гермиона и вопросительно посмотрела на Рона. — Да, я снял его на пару месяцев, пока я буду в Англии. Мы поживем тут. — затараторил он, краснея, отводя взгляд будто смущаясь. — У тебя своя отдельная спальня, у меня своя. Потом, когда все у тебя наладится, ты сможешь остаться жить здесь, если захочешь, конечно. — А что с тем домом, где жила я? — Он сильно поврежден. Там сейчас нельзя жить. — Я хочу посмотреть на него. Вдруг я что-то вспомню. — Ладно. Конечно. Сейчас там ведут расследование и никого и близко не подпускают, но когда оно закончится, я тебя отведу. — Разве я не хозяйка того дома? Собственника не могут не пустить. — Нет, не хозяйка, — Рон стал бордового цвета и веснушки перестали быть видны на его лице. Меньше всего ему хотелось отвечать на эти вопросы и он благодарил Мерлина, что ему нечего было толком рассказать, ведь пока Гермиона жила в мэноре с Люциусом Малфоем, Рон был в Америке и лишь изредка натыкался на заметки об их романе в местной прессе. Гермиона ничего не ответила, видя, как неловко Рону от ее вопросов. Вообще она предполагала, что ей расскажут, что и как было в ее жизни на момент происшествия с потерей памяти. Но все делали одно и тоже: отводили взгляд и бормотали что-то о том, что со временем она вспомнит все сама. И Гермиона терпеливо ждала. Иногда она и вправду вспоминала какую-нибудь мелочь, например, что она любит клубничное мороженое, зеленый чай с бергамотом, запах новых книг. Но ничего более важного в голову пока не шло. Они зашли в дом. Он был небольшим, но уютным и светлым, с просторной кухней и несоразмерно маленькой гостиной, большую часть которой занимал огромный книжный шкаф. — Я подумал, что тебе понравится, — кивнул Рон в сторону книг. — Да, спасибо, — улыбнулась Гермиона. — Наверху две спальни, твоя справа. Я принес кое-какие твои вещи из… другого дома. Наверно, их стоит разложить. Ты иди, я пока заварю чай. Гермиона поднялась в свою комнату и оглядела ее: милые обои с цветочками и легкие шторы им в тон, неширокая кровать, платяной шкаф и тумбочка. Вполне достаточно для комфортного существования. Небольшая сумка стояла рядом с кроватью. Гермиона принялась рассматривать свои вещи. По одежде человека можно рассказать что-нибудь и о ее хозяине. Молодая женщина оказалась обладательницей нескольких изящных платьев, которые никак не вязались с потертыми джинсами и кофтами, обнаруженными тут же. Еще Гермиона наткнулась на аккуратно сложенное нижнее белье и с огромным трудом удержать от желания поразмыслить, кто его так бережно складывал. Снаружи послышался какой-то шум и Гермиона поспешила к окну. У входной двери стоял молодой светловолосый мужчина с перекошенным яростью лицом. Сердце ёкнуло и отчаянно забилось о ребра будто умоляя вспомнить что-то важное, но голова оставалась пустой. Тонкие черты лица пришедшего исказились, сделавшись еще острее, он часто и глубоко дышал, отчего его ноздри раздувались. Рон стоял тут же крыльце, ей не было видно его лица, но по сгорбленным напряженным плечам и сжатым кулакам она понимала, что ничего хорошего он от гостя не ждет. Сначала они тихо переговаривались. Но блондин становился только злее, он много жестикулировал и голос его становился все громче и выше. — Где она, я тебя спрашиваю, тупая ты башка! Я хочу поговорить! Пусти! — Нет! Нет! Ты не зайдешь сюда. — Какого хера Уизли? Я имею право знать! — Она ничего не помнит. Ей стерли память. Она тебе все равно ничего не скажет. Оставь ее в покое. Она ничего не знает. Она не сможет тебе помочь в поисках. Ищи сам. — Она была там! С ним! Она должна знать! — Ну может и должна, только не знает. Врачи в Мунго не смогли восстановить память. Сказали, может, воспоминания вернутся со временем. Но это время еще не настало. Тебе лучше уйти. — Уизли! Не зли меня! — блондин сделал решительный шаг и встал почти вплотную с Роном. — Да что ты, Малфой! — Рон отпихнул его от себя. — Если бы ты только знал, как я ненавижу тебя и твою семейку! Ей и так плохо, ты не сделаешь ей еще хуже! От звука этой фамилии у Гермионы вдруг похолодели руки, дыхание сбилось и молодая женщина отступила от окна. Голова потяжелела будто в нее налили свинца. Гермиона вышла из комнаты и решительно направилась вниз. Это человек очень важен! Пока она спускалась, ссора между мужчинами продолжалась, но Гермиона уже не слышала ни слова. — Вы не сказали ей! — лицо Драко в миг сделалось как будто растерянным и еще более бледным. — Заткнись и проваливай! — рявкнул Рон, указывая ему на калитку. Малфой резко выдохнул, опустив голову, и тут же поднял ее снова. Он взял себя в руки и его лицо вновь стало безучастным, только глаза выдавали надменность. — Если я узнаю, что это она виновата… — начал он. — Попридержи свой язык! Ты никогда и ничего ей не сделаешь! Иначе, клянусь, я сам тебя урою! А теперь уходи, пока я не вызвал авроров. Ваша семейка снова на особом счету, не так ли? Драко фыркнул и скривил лицо. Но все же Уизли прав, ему сейчас не стоит связываться с авроратом еще больше, не хватало, чтобы его стали подозревать в пособничестве отцу. Малфой резко развернулся на каблуках и, выйдя со двора, трансгрессировал. — Что случилось, Рон? — Гермиона появилась на крыльце, едва не наскочив на своего приятеля, собиравшегося войти в дом. — Да ничего. Приходил один парень, он поставил меня крупную сумму в Чемпионате. А я пролетел. Он недоволен. Но мы во всем уже разобрались, — выпалил Рон, не глядя на нее, и быстро прошел внутрь. Гермиона знала, что он соврал не моргнув и глазом. От злости ладони сами собой сжались в кулаки, а легкие раздувались от жаркого дыхания как меха. Она с горечью посмотрела на калитку, за которой исчез загадочный гость с фамилией Малфой. Она знала, что этот человек точно бы ей все рассказал. Но вместе с тем непонятная неприязнь наполняла ее изнутри и заставляла пренебрежительно скривить губы. — Мерзкий хорек! — прошипела Гермиона и словно остолбенела, удивившись вырвавшимся словам.