Утренняя заря

В голове закрутились картинки: белобрысый мальчишка с самодовольным выражением лица говорит, что его отец «всё узнает», потом тот же мальчик с глазами полными ненависти произносит такое обидное «грязнокровка!», и от его голоса внутри взрывается протест и буря негодования. Водоворот воспоминаний затягивает Гермиону: мантии, палочки, котлы, домик на опушке леса с огромными тыквами на грядке, величественный замок, старик с длиннющей бородой в очках-половинках, старая помятая шляпа, поезд, дурацкая крыса Рона, человек, превращающийся то ли в волка то ли в собаку… или это два разных человека? Гермиона с трудом разлепила глаза, щурясь от яркого дневного света, и обнаружила себя сидящей у двери, прислонившись спиной к косяку. Она вскочила и влетела в кухню, где хмурый Рон разливал по кружкам чай. — Это же был Драко Малфой! — воскликнула она. Рука Рона дрогнула и он чуть не выронил чайник, расплескав немного горячей воды на стол. Он сглотнул и несмело поднял на нее глаза: у Гермионы был вид будто Снейп только что поставил ей «превосходно». — И? — Рон пытался придать себе равнодушный вид, но получалось плохо. — Что еще ты вспомнила? Гермиона плюхнулась на стул и воодушевленно затараторила: — Так обрывки: школа, поезд, твоя крыса, какой-то человек, превращающийся в волка или собаку, я не поняла… — Ах да, Мародеры, — грустно улыбнулся Уизли. — Что прости? Рон внимательно посмотрел на нее и Гермиона съежилась под его долгим взглядом. — Что ты так на меня смотришь? — Странно всё это, — пожал он плечами и пододвинул ей чашку — Я помню так много всего с самой первой встречи… — И какой она была — наша первая встреча? — Гермиона отхлебнула чая, не поднимая на него взгляда, понимая, что сейчас Рон мог бы многое ей рассказать. — Да честно говоря не очень, — пожал он плечами, — ты вломилась с Невиллом Долгопупсом в наше с Гарри купе и разговаривала с нами ужасным тоном. Не только с нами, конечно, а вообще. Такая гордячка, — Рон загадочно улыбнулся, усаживаясь поудобнее на стул, и беря в руки горячую кружку. — А зачем мы пришли в ваше купе? — Ты помогала ему искать его жабу. Невилл иногда был просто невыносим, постоянно все терял, забывал, путал, Снейп на уроках зельеварения его просто ненавидел, но ты часто выручала его. — У меня что-то было с этим Невиллом? — Что? — Рон поперхнулся. — Конечно нет! Просто ты любишь помогать. — Люблю помогать? — озадаченно повторила Гермиона, пытаясь примерить это качество на себя. — Конечно! Ты добрая, умная, сильная, ты всегда стремилась помогать другим, тем, кто слабее тебя. — Сильная? — переспросила волшебница. — Однажды ты врезала этому Драко Малфою и чуть не сломала ему нос, — пояснил Рон. — Вот было забавно смотреть на него и его дружков. Они даже не знали, что им делать и просто дали дёру. Гермиона засмеялась и заметила, как плечи Рона наконец-то расслабились и взгляд перестал быть таким колючим и подозрительным. Сейчас в этой чужой кухне за чашками сладкого чая он показался ей очень родным. Что-то в них обоих смягчилось. — У нас было много приключений, да? Я имею в виду нас троих: тебя, меня и Гарри. — Да, много, — согласился Рон. — Почему я выбрала тебя, а не его? Вопрос снова застал Рона врасплох, и он покраснел, отводя глаза, сосредотачиваясь на цвете своего напитка. — Не знаю. Ты и Гарри просто дружили, и все, ничего такого. И вообще Гарри был влюблен в Джоу, а потом в Джинни, а мы… — Мы просто всегда были рядом, — закончила Гермиона. — Да, наверно. Звучит не очень романтично, правда? — хмыкнул Рон. И в его тоне сквозило сожаление о том многом упущенном в прошлом, что невозможно было изменить. — Да, пожалуй. У Гермионы тоскливо засосало под ложечкой от этого разговора. Воздух будто превратился в мягкую вату. Ей хотелось выдохнуть наконец всю свою накопившуюся тревогу, смириться с тем, что она многое не помнит и расслабиться рядом с тем человеком, который помнит, который знает про нее намного больше, чем она сама, который может о ней позаботиться. — Гермиона, — позвал Рон. — Мм? Он протянул руку и слегка коснулся пальцами ее кисти. Она чуть дернулась, но руку не убрала, и затаив дыхание, прислушиваясь к собственным ощущениям, смотрела, как он задумчиво гладит ее запястье. — Я скучал по тебе, — едва слышно произнес Рон. Сердце пропустило удар, а на глазах выступили непрошенные слезы. Он взял ее руку в свои ладно и прижал к губам, задумчиво прикрыв глаза, наслаждаясь этим прикосновением, впитывая эту близость, внезапно возникшую между ними. Гермиона смотрела на него и в ее сознание тихо прокрадывалась мысль, что она знает Рона Уизли почти всю свою жизнь. Рон… как много в этом имени чего-то своего, родного, иногда глупого, иногда грубого, смешного, застенчивого, нежного. — Ты плачешь? Гермиона сморгнула слезы и встала, освободив свою руку. Она чувствовала себя как-то неловко, неуверенно как влюбленный после крупной ссоры, который не знает, будет ли что-то еще между ними или уже слишком поздно. Ей хотелось что-то ему сказать, но никак не находились нужные слова. Рон тоже поднялся, обогнув стол, подошел к ней и обнял. — Гермиона, ты все вспомнишь! Ты не одна, я с тобой, — шепчет он, прижимая ее к себе сильнее, успокаивающее гладя ее по спине и плечам. Она чувствует, что это не просто дружеское объятие, но принимает его, не зная, что ожидает их дальше.

***

Дни полетели. Рон притащил кипу старых газет со времен, когда они учились в Хогвартсе, и Гермиона читала их, а Рон комментировал, что-то добавлял. Он много и с упоением рассказывал ей о школе, о дружбе с Гарри, о своей семье, о Дурслях, о родителях Гермионы. Теперь она знала, что те живут в Австралии, куда она их отправила, стерев им память, но так и не смогла ее потом вернуть. А вот сейчас она сама расхлебывает последствия наложенного кем-то Обливиэйта. Мучаются ли ее родные как она странными снами или внезапно появляющимися наваждениями о прошлой жизни? Несколько раз в гости приходили Гарри и Джинни. Теперь Гермиона держалась увереннее в их компании, разговоры шли легко и не так принужденно, иногда ей удавалось что-то вспомнить. Казалось слова сами вылетали изо рта о событиях давно минувших дней, и только потом внезапно остановившись на полуслове Гермиона понимала, что она говорит о прошлом, о своем прошлом, которого не помнила еще минуту назад. Гарри вернул ей палочку. Снова взять ее в руки было страшно, особенно после того фейерверка в больнице. Рон бубнил, что еще рано и не стоит так рисковать. Гермиона отмахнулась и, взявшись за древко и простояв так с минуту, поняла, что ничего не случилось, и интуитивно наколдовала стайку птиц. Рон сразу замолчал, а Гарри и Джинни рассмеялись. Теперь Рон помогал ей вспомнить азы волшебства: как правильно держать палочку, простые бытовые заклинания и что-то легкое, чтобы подурачиться и скоротать очередной вечер вдвоем. Гермиона все настойчивее задавала вопросы о событиях, предшествующих ее попаданию в больнице, но Рон смущался, краснел и запинаясь говорил что-то вроде «ты вспомнишь, когда увидишь тот дом». Он кормил ее обещаниями посетить таинственное поместье, где она жила, но время шло, расследование затягивалось, и их поездка откладывалась. Она чувствовала, как пристально он наблюдал за ней, считая, что она ничего не замечала, и как поспешно и смущенно отводил свой взгляд, когда она обращалась к нему с просьбой или вопросом, как он замирал, когда она случайно касалась его, и как часто он прикасался к ней, неуклюже изображая, что все это не нарочно. Гермиону мучили частые головные боли и она частенько отправлялась спать пораньше. Порой, не успев заснуть, она слышала, как Рон поднимался на второй этаж и шел к своей комнате, иногда он замешкивался у своей двери, вероятно над чем-то размышляя. Гермиона слышала, как при этом он что-то бубнил себе под нос, и тихонько хихикала над ним. Но однажды ее веселость сняло как рукой, когда она услышала его шаги под дверью своей спальни, и поняла, что каждый раз он борется с собой в желании зайти к ней. Он положил руку на ручку двери. Гермиона, затаив дыхание, напряженно вглядывалась в темноту, ожидая, что дверь вот-вот приоткроется и она увидит лицо Рона. Секунда. Другая. Половица скрипнула. Гермиона услышала, как Рон закрыл дверь своей спальни. Она выдохнула, поймав себя на том, что испытывает чувство сожаления и облегчения одновременно. Ночью ей приснился дом Драко Малфоя, она не знала наверняка, но была уверена, что это именно его дом. Кажется, с ней был Рон и Гарри, еще какие-то люди и женщина с горящими адским пламенем ненависти глазами растрепанными темными волосами, которые уже взяла местами седина. Отчетливо перед глазами встала картинка, как эта сумасшедшая волшебница (Гермиона не сомневалась в этом нисколько) с лицом, выражавшим сладостное предвкушение, выставила перед собой руку с палочкой, направляя ее на Гермиону, и выкрикнула «Круцио!» Гермиона подскочила в постели от охватившей ее тело невыносимой боли, скрутивший внутренности, и закричала. В темноте, окутавшей комнату, она никак не могла разобрать, где находится. Ужас захватил ее и заставил сердце колотиться в бешеном ритме, а в ушах все еще стоял безумный хохот мучительницы. Горячие слезы сами собой потекли по лицу, и Гермиона судорожно глотала воздух вперемешку с всхлипами. Дверь распахнулась в проеме возник взъерошенный перепуганный Рон. — Эй-ей! — в миг он оказался у кровати Гермионы и, крепко прижав ее к себе, стал гладить дрожащие плечи. — Тише! Это сон, просто кошмар. — Поместье Малфоев, — пролепетала, запинаясь Гермиона, — Лестрейндж, круциатус, она пытала меня, спрашивала про меч, где мы его взяли. — Это твое воспоминание, Гермиона. Это было очень давно, — Рон продолжал растирать ее напряженные плечи и спину. — Не самый лучший денёк выдался тогда. Но все в прошлом. Слышишь? Чертова Беллатриса гниет в земле и тебя никто больше не тронет. Рон тихонько покачивал ее в своих объятиях, чувствуя, как понемногу она стала успокаиваться, тело перестало бить дрожь, дыхание выравнивалось, хотя она все еще всхлипывала и лицо было мокрым от слез. Он чуть отстранился и ласково провел ладонями по ее щекам. Было слишком темно и он не мог видеть ее лицо, ее глаза, ее чуть приоткрытого рот. Но ему безумно захотелось ее поцеловать. И он поцеловал ее очень нежно, слегка прижимая к себе, и когда она, чуть помедлив, ответила, углубил свой поцелуй, уложив ее на подушки. — Рон, — Гермиона уперлась ладонями в его грудь, заставляя отстраниться, — я не думаю, что нам стоит это продолжать, — выдавила она еле слышно. Он смутился от собственного порыва, замешкался, и наконец, приподнявшись, освободил ее от веса собственного тела. — Да, да, ты права, извини, — пробубнил он, садясь на край кровати и собираясь уйти. — Только не уходи, пожалуйста, — жалобно попросила она, — не хочу, чтобы она снова мне приснилась. — Ладно. Он укрыл ее получше одеялом и обнял. Гермиона взяла его за руку, и они так и уснули. Раз в неделю Рон сопровождал ее в больницу Святого Мунго, где она проходила осмотр у своего колдомедика. Сначала Гермиона с большим энтузиазмом относилась к таким посещениям, надеясь, что процедуры ускорят возвращение памяти. Но в какой-то из визитов Рону показалось, что она вышла из кабинета слишком бледной и какой-то напуганной что ли, а миссис Дарси растеряно сообщила, что ее подопечной можно попробовать начать колдовать. В тот день Гермиона вернувшись домой, заперлась в своей комнате и не выходила оттуда до самого утра, отказавшись от ужина, который Рон принес ей, сославшись на переутомление от медицинских процедур. Спустившись утром к завтраку, Гермиона обнаружила на обеденном столе букет полевых цветов, благоухающий на всю кухню, и поджидающего ее взволнованного Рона. Она растерянно замерла в дверном проеме, переводя взгляд то на цветы, то на своего друга. — Ты любишь такие, — сказал Рон, кивая в их сторону с самодовольной улыбкой, которая сползла с его лица стоило ему снова повернуться к побелевшей Гермионе, прислонившейся к косяку. Одной рукой молодая женщина зажала нос, а другую приложила к животу, как будто пытаясь удержать содержимое своего желудка на месте. Метнув жалостливый взгляд на Рона, она бросилась в туалет, где судя по звукам ее вырвало. — Раньше любила, — только и смог выдавить из себя он, направляясь вслед за ней. Тяжело вздохнув, он решительно открыл дверь и заглянул внутрь. Гермиона умывалась холодной водой, хлопая себя по щекам, так что они уже покраснели. — Ну хватит, — велел Рон и закрыл воду. Он подал ей полотенце, в которое Гермиона тут же спрятала свое лицо. — Что с тобой? Что это такое? Нам стоит вернуться в больницу? Молодая женщина только промычала что-то неразборчивое в полотенце, качая головой. — Мне не нравится это. Вчера ты ничего не ела, сегодня тебя тошнит, и эти головные боли… — Рон, я сказала, что никуда ехать не нужно! — рявкнула она, бросая полотенце в раковину. С минуту воцарилось молчание, когда они оба смотрели, как ткань пропитывается каплями воды, покрывавшими раковину. — Узнаю прежнюю Гермиону, — фыркнул Рон. — Как всегда все решаешь ты, как будто право голоса есть только у тебя! Гермиона подняла на него взгляд и вспомнила: — Рон, ты не­чес­тно пос­ту­па­ешь со мной! — ед­ва не пла­ча го­ворит мо­лодая жен­щи­на. — Да что ты! — раз­дра­жен­но от­ве­ча­ет У­из­ли. — Иног­да мне ка­жет­ся, что в на­шей па­ре пра­во го­лоса есть толь­ко у те­бя! — За­чем ты так? Ты прек­расно зна­ешь, как я от­но­шусь к те­бе. — Я уже не уве­рен, — бур­кнул он. — В ком имен­но, Рон? — спра­шива­ет она пос­ле не­боль­шой па­узы. — Ни в те­бе, ни в се­бе, из­ви­ни, — че­канит вол­шебник. Задыхаясь от вороха нахлынувших чувств, Гермиона оттолкнула Рона и выбежала из тесной комнатки. — Я вспомнила! Вспомнила, как ты бросил меня, — она почти кричала, едва себя сдерживая, стискивая кулаки так сильно, что ногти вонзились в кожу, царапая ее. Он хотел что-то возразить, но она вскинула ладони вверх, призывая его сейчас помолчать: — Узнаю прежнего Рона. Она гневно подняла голову и уперлась в него взглядом. Да, теперь она вспомнила его. Вспомнила все, что с ним связано, что их связывало, что перестало их связывать. — Не смей ко мне прикасаться! Ты понял? Насупившийся угрюмый, будто снова превратившийся в семнадцатилетнего мальчишку, нашкодившего и застуканного на месте преступления, Рон поджал губы и еще сильнее ссутулился будто под тяжестью своего сожаления, осознания, что совершать поступок хотя и было легко, но все же очень глупо. В отличии от Гермионы он часто сначала делал, потом думал. И в отношениях с ней он так поступал постоянно. — Да, — тихо произносит он, глядя куда-то в угол комнаты, обреченно качая головой. — Значит, всё, вопрос закрыт, — режет Гермиона, чувствуя, как сильно бьется сердце, наполняя сосуды кровью, делая тело горячим и полным энергии, как будто ей сейчас вот-вот понадобятся еще силы, чтобы противостоять Рону и дальше, как будто сейчас будет еще какое-то продолжение разговора, возможно, ссора, такая же как и те, что были между ними несколько лет назад, жгучая и ядовитая. Она так больше не хочет, не может, у нее нет на это сил. Она знает, что это не главное, Рон не главное, это не то, что ей нужно было вспомнить, хотя и это тоже. В ее воспоминании было нечто очень важное, но такое расплывчатое, неясное. Мужчина, с которым она столкнулась в коридоре сразу после ссооы с Роном. Она и тогда не видела его лица, ей было не до случайных посетителей Министерства. Но он коснулся ее плеч теплыми ладонями. И кажется, она скользнула пальцами по его мантии, необыкновенно мягкой и, наверно, очень дорогой. Голова стала тяжелой и виски знакомо сдавило надвигающейся болью. Гермиона тяжело вздохнула от того, что от нее опять ускользает что-то очень важное. Рона привлек ее вздох и он посмотрел на нее. Она выглядела измученной и очень расстроенной. — Когда ты уезжаешь? — внезапно спросила она. — Что? — очнулся Рон. — Куда? — В Америку, Рон. Квиддич, — с легким раздражением ответила Гермиона. Все же он такой рассеянный. — А, это, — волшебник как-то неловко перешагнул с ноги на ногу, и она поняла, что неприятный разговор только начинается. Гермиона сделала глубокий вдох и сжала ладони в кулаки, силясь вернуть себе самообладание. С Роном всегда было не просто. — Так что ты хочешь мне сказать? — Я не еду в Америку, — выдохнул Рон. Гермиона села на диван и ошалело захлопала глазами. — То есть как это? Но твой отпуск заканчивается и тебя ждут. Рон горько хмыкнул и покачал головой. — Нет никакого отпуска. Я соврал тогда. Я получил травму и не смог бы сыграть, так что меня попросили уйти из команды по-тихому. И я ушел. Приехал домой и узнал, что с тобой случилось. Я просто приходил тебя навестить. Я не думал, что все так получится и что мы снова окажемся вместе, — он осекся и бросил на Гермиону быстрый взгляд, — ну в том смысле, что окажемся под одной крышей. Не то чтобы я за все это время не думал о тебе… Думал. Но… — Почему ты не сказал сразу? Зачем соврал? — Я… я не хотел выглядеть неудачником, — сказал Рон и добавил, — снова. — И ты решил, что воспользуешься ситуацией и потом расскажешь всем, что благородно остался со мной? — Да ничем я не хотел пользоваться! Не перевирай! — вспылил Рон. — Ты была совсем одна и тебе некуда было идти из этой треклятой больницы! Я не мог там тебя оставить. В темных глазах Гермионы полыхал огонь. Но, похоже, Рон говорил правду. — Я много ошибок сделал в своей жизни, я знаю. Я не лучший мужчина в мире, я не романтик, я… я не идеален, да. Но я люблю тебя, Гермиона. Всегда любил. И я хочу остаться здесь с тобой. Не потому что ты потеряла память, не потому что я хочу казаться кем-то благородным, или как ты там сказала, в глазах других людей. Просто я тебя все еще люблю. И я думал о тебе все это время. Считаешь, я уехал из Англии просто так? Нет! Англия слишком маленькая страна для нас обоих, я знал, что однажды не выдержу и приду к твоему порогу, и я всегда боялся, что там уже для меня не будет места. И не должно быть. Его и не было какое-то время. Но видишь, как все получилось: я здесь, ты здесь, мы снова встретились, и это знак, я думаю. Я хочу остаться с тобой, Гермиона, в этом доме или в любом другом, в Англии или где захочешь, мне все равно, я хочу быть с тобой, чтобы мы снова были вместе, поженились, родили детей, я бы учил их летать на метле, а ты… ты всему остальному, ты умнее и… Гермиона принялась неистово хохотать так, что слезы выступили из ее глаз. — Я не считаю, что это смешно! — обиженно произнес мужчина, складывая на груди руки. Но она не могла успокоиться и продолжала смеяться и лить слезы, утирая их рукавом. Рон презрительно сморщился и отвернулся, но тут же посмотрел на нее снова, чувствуя, что что-то с ней не то. Он терпеливо ждал, когда она объясниться. — Да, ты прав, что это не смешно — наконец сказала она, кашлянув. — И ты прав, что мы просто попали в такие обстоятельства. Это просто обстоятельства, Рон, не более того, и не надо ничего придумывать сверхъестественного. — Я говорю, что люблю тебя. Ты считаешь это так сверхъестественно? — рявкнул он. — Да ты всю жизнь болтаешься как говно в проруби. Не получилось в одном месте, пойду к другому берегу, а вдруг там не обломится, — зло ответила она. — Да как ты, — задохнулся Рон, — как ты вообще можешь так говорить! Ты изменилась, знаешь ли, и не в лучшую сторону. Ты… — Я беременна, Рон. Он так и замер с открытым ртом и изумленно смотрел на нее. Она ведь странная. Он только сейчас понял, что сразу обратил внимание на то, какая она странная, когда они поселились в этом доме, но все списывал на недомогания после потери памяти, а теперь все стало ясно. — Но мы же не… — он покраснел, Гермиона улыбнулась. — Мы нет. Я не знаю, кто отец. Точнее, я не помню.