Вино с пряностями

— Дже-е-е-еки-и-илл, — умоляющие заныл Хайд, протягивая к нему руки и пытаясь ухватиться за край жилетки, — если ты хотел опытным путем узнать, можно ли умереть от скуки, то я авторитетно заявляю — можно. Генри ничего не ответил, молча ставя на тумбу привычную миску с супом. Хайд пришёл в сознание уже больше недели назад, и все это время слугам было строго-настрого запрещено разговаривать с ним. Учёный так же играл в молчанку, и на все попытки разозлить его или вывести из себя отвечал только вздохами и взглядами. — Ну Дже-е-екилл, я правда скоро сдохну тут от безделья, лёжа целыми днями в кровати и пялясь в потолок! Я же ведь даже книг больше не прошу, но хотя бы поговори со мной! Доктор вздохнул, покачал головой, и, будто приняв для себя какое-то решение, тихо спросил: — И о чем же ты хочешь поговорить? Хайд опешил на мгновение, а затем на его лице расплылась мерзкая кривая ухмылка. — Ух ты! Королева снизошла до нас, простых плебеев! Джекилл поджал губы и резко развернулся, собираясь уйти. — Нет, нет! Постой! — затараторил в испуге Эдвард. — Я же просто пошутил! Ну, не уходи! Джекилл!.. Джекилл! Генри приостановился у самой двери, и, не оборачиваясь, произнёс спокойным, ровным голосом: — Я буду говорить с тобой сколько захочешь, дам доступ к библиотеке, позволю слугам заходить сюда, а когда тебе станет лучше, позволю почти свободно передвигаться по всему Лондону, но только при одном условии — ты согласишься помочь мне с экспериментом. Он произнёс все без единой запинки, так, будто готовил эту речь уже несколько дней. И как только последнее слово дошло до ушей Хайда, доктор вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Тишина повисла в воздухе вместе с пылью. Звенящая и уже привычная. Эдвард посмотрел на миску с супом, от которой поднимался пар и пахло овощами, поморщился, попытался сесть, но в висок будто принялись забивать кол. Мучительно скривившись, Хайд снова повалился на подушки. Его глаза уставились в потолок, на котором он уже знал каждую трещину, каждое пятно. Большую часть времени он смотрел именно на этот потолок. Скука была чувством сначала гнетущим, а затем уже грызущим. От нее хотелось выть и лезть на стену. Но с учётом того, что при любом чуть более резком движении его голова пыталась расколоться, лезть на стену было невозможно. Порой на него накатывала апатия, и тогда он лежал без дела, исследуя взглядом трещины с абсолютной пустотой в голове. В другое же время он либо злился, обдумывая план мести, либо пытался придумать способ разговорить Джекилла. И вот, тот сам предложил Хайду сделку. Это определённо нужно было обдумать. Хотя, ему и так уже стало слишком любопытно, чтобы отказываться. Сердце Джекилла снова выстукивало ритм мазурки. Он долго обдумывал эту речь, готовился, подбирал момент. Возможно, он поспешил. А может, уже опоздал? Доктор нервно стал мерить шагами кабинет. Он вроде бы все продумал, все предусмотрел. Но какое-то тянущее чувство шептало слова сомнения. Ведь даже маленькое упущение может привести к краху, а помня, насколько «удачными» были его предыдущие эксперименты, учёный сомневался буквально во всем. Но если у него правда выйдет, то это будет просто волшебно. О большем и мечтать невозможно. Только бы вышло, только бы все получилось! Джекилл взглянул на стол. Он был завален книгами по психологии, химии, бумагами, но в центре лежало измятое письмо от Аттерсона. Старый друг оказался упорнее, чем думал Генри, да и заботился о нем много больше, чем думал учёный. Это было уже третье письмо, в котором он с помощью советов, просьб и в некоторых местах даже отчаянной мольбы пытался всеми силами отговорить доктора от рискованной затеи. Последнее из писем доктор сначала даже не хотел распечатывать, а сделав это, ужасно пожалел. В этот раз Джон ещё и угрожал ему. Генри никогда не мог подумать, что Джон Аттерсон, тот самый, старый, добрый, простодушный Джон Аттерсон, которого он знал, кажется, всю жизнь, опустится до прямых угроз. Джекилл ведь раньше считал, что он много умнее и лучше других, что уж он-то понимает ценность его научной работы и всегда поддержит. Хотя, с другой стороны, что мешало нотариусу сразу же пойти в Скотланд-Ярд и доложить о Хайде? Но он этого не сделал. И, наверное, лишь эта мысль останавливала доктора от того, чтобы не бросить все эти злосчастные письма в камин. Вечер наступил неожиданно, и, наверное, если бы не традиционная вечерняя чашка кофе, которую занес ему Пул, доктор бы ещё долго метался по кабинету, пытаясь занять себя чем-нибудь. Дымный запах напитка наполнил комнату, и учёный заметил, как почернело небо за окном. Время нести Хайду ужин, а значит и узнать его решение, подкралось тихо и теперь дышало в затылок. Слегка подрагивающей рукой, Джекилл поднял тонкую фарфоровую чашечку и залпом выпил её содержимое. Кофе обжег горло и ударил в голову. Тянуть смысла не было, к тому же, зная порывистую натуру Хайда, Генри предполагал, что тот уже давным-давно все решил. Ученый спустился вниз и, захватив с собой тарелку с ужином, направился обратно, к комнате Эдварда. За дверью было тихо, и Генри без стука отворил её, проходя в комнату. Хайд лежал на кровати, устремив взгляд в потолок. Но как только Джекилл вошёл в комнату, он тут же повернул голову и внимательно оглядел вошедшего, будто пытаясь что-то понять для себя. Суп так и стоял, нетронутый и остывший, на тумбочке. Генри отодвинул миску и поставил рядом поднос с едой. Несмотря на это, оба понимали, что ужин является всего лишь предлогом для серьёзного разговора. Джекилл подтянул к себе табуретку и тяжело опустился на неё. В комнате на несколько секунд повисла тишина, никто не хотел начинать первым. Но точка невозврата была уже в любом случае пройдена, и переступая через удушающее волнение, доктор сделал глубокий вдох и спросил: — Так что ты решил? Эдвард будто этого и ждал: он немного приподнялся на кровати и снова посмотрел Джекиллу прямо в лицо. — Не то чтобы меня так сильно радует перспектива помогать тебе, — последнее слово было произнесено с особым отвращением, — но лежать здесь, как в какой-нибудь тюрьме, мне не нравится тем более. — Мой эксперимент абсолютно безопасен и уверяю, он не принесёт тебе никакого вреда и носит лишь психологический характер. Хайд подозрительно сощурился и немного помолчал. — Хорошо, предположим, я согласен. Глаза доктора так и засверкали, и не дожидаясь дальнейших слов Эдварда, учёный затараторил: — Конечно, ты понимаешь, что я не настолько глуп, чтобы просто давать тебе абсолютную свободу. Ты сбежишь при первой возможности. Потому слушай внимательно. Квартира, которую ты снимал в Сохо, тебе больше не принадлежит. Я так же закрыл твоей банковский счёт и забрал себе все документы, подтверждающие личность. Если ты сбежишь, я тут же сообщу в полицию о пропаже, и расскажу, кто именно убил Кэрью. Думаю, ты и сам понимаешь, что за убийство такого известного человека тебя будут разыскивать по всей империи, а может, и по всему миру. К величайшему удивлению Генри, вместо того чтобы разозлиться, лицо Хайда искривилось в неприятной ухмылке. — А ты поумнел, Джекилл, даже странно. — Это ещё не всё, — раздраженно продолжал доктор, — я пообещал тебе почти полную свободу передвижения по городу, когда ты встанешь на ноги. Что ж, так и будет, но при условии, что я всегда, повторяю, всегда буду ходить вместе с тобой. — А спать мы тоже в одной постели будем? — съязвил Эдвард, получая в ответ испепеляющий взгляд Генри, — Ладно, ладно, ты все равно первый устанешь от моей компании и захочешь, чтобы я исчез из твоей жизни. Ну, а пока, если ты так хочешь, давай поиграем в эту игру. — они немного помолчали, а затем Хайд неожиданно спросил. — Кстати, а в чем, собственно, заключается этот твой «эксперимент»? Джекилл закусил губу. Ему не особенно хотелось рассказывать о своих замыслах кому-либо, тем более Эдварду. На самом деле доктор просто надеялся, что тот не спросит, потому что правдоподобную ложь он придумать не смог. — Скажем так, — осторожно начал Генри, — я хочу сделать из тебя достойного человека. — В каком смысле? — смутился Хайд. — Я… Ох… Я хочу, чтобы ты стал хорошим, можно сказать… добрым человеком. Лицо Эдварда вытянулось, а глаза округлились, но в следующую секунду он уже громко хохотал, содрогаясь всем телом и падая на кровать. Он смеялся, захлебываясь, задыхаясь и наконец, из его глаз потекли слезы. — Ха-ха! Чёрт, Джекилл, вот за это ты мне и нравишься! Ха-ха-ха, только ты мог выдумать такое! Чёрт возьми! Генри обиженно отвернулся, пока Хайд продолжал неистово хохотать, дрожа всем телом. — Ты и впрямь гений, идеи глупее просто не придумать, ха! Доктор предугадывал такую реакцию, но почему-то этот смех все же задел его за живое. — Тебе стоит успокоиться, перевозбуждение идёт не в пользу выздоровлению. — раздраженно бросил учёный, поднимаясь со стула. -Ха-ха, да пошёл ты! Джекилл нетерпеливо мотнул головой, и зашагал к выходу, не забыв при этом отключить газ в рожке. Комната погрузилась во тьму, и теперь свет исходил лишь от окна, за которым виднелись далекие фонари улицы. Сам не зная зачем, учёный остановился на пороге и тихо произнёс: — Доброй ночи. — Доброй, пх-ха-ха! Генри захлопнул дверь и торопливо двинулся вперёд, по коридору. Можно ли было считать это его первым успехом? Ведь Хайд согласился на опыт. Хотя, его реакция конечно была… неприятной, но ведь он не отказался, да? — Пул, Пул! — позвал учёный, спускаясь по лестнице. *** Из письма Пула мистеру Аттерсону. «… Сегодня все внезапно завертелось. Доктор и мистер Хайд много говорили, а в конце я слышал, как последний смеётся. От этого смеха мне стало жутко. А потом хозяин собрал нас всех в гостиной, и сказал, что с этого дня мы можем не только общаться с мистером Хайдом, но и должны по возможности выполнять его приказы. При этом о любом разговоре или просьбе мы должны тут же, в мельчайших подробностях докладывать доктору Джекиллу. Среди слуг снова поползли нелестные слухи, но я ничего не могу с этим поделать. К тому же, мистер Генри сегодня и впрямь был каким-то уж больно возбужденным. Его глаза странно блестели, а во время разговора он все время размахивал руками. Теперь же доктор вместо того, чтобы по обыкновению запереться в лаборатории и просидеть там допоздна, пошёл спать и, кажется, в самом деле уснул. Меня терзают сомнения, но пока это лишь догадки, и я продолжу наблюдать. И прошу вас, мистер Аттерсон, все же загляните к нам на днях. Не знаю, что произошло между вами и хозяином, но поверьте, чтобы он не наговорил вам, он нуждается в вашей компании. Сейчас может быть больше, чем когда-либо… "