Вино с пряностями

— Ты — современный Фауст, Джекилл. — заметил Хайд. — Это ещё почему? — Ну… Ты все время занят лишь наукой, зарылся в ней с головой, решив, что можешь найти ответ на любой вопрос, а в итоге — не нашёл ничего, кроме зла и разочарования. — То есть, ты позиционируешь себя в роли Мефистофеля? — Может и так, — лукаво улыбнулся Эдвард. Но спустя несколько десятков минут оказалось, что в роли Мефистофеля Хайд себя все-таки не позиционирует по причине «Я что, по-твоему, шут?». Это была уже восьмая книга за неделю и, надо сказать, что и учёный и больной относились к поэзии с подозрением. Вообще, выбор этих самых книг происходил по принципу «нашёл на полке». Дело в том, что доктор сам по себе художественную литературу читал редко, и в основном стеллажи занимали томики разнообразного научного содержания. Но Хайд заснул спустя только первую главу подобного чтива, и Джекилл решил прибегнуть к тяжёлой артиллерии: полкам с подарками. Немногочисленные друзья и многочисленные знакомые часто дарили ему книги. Здесь можно было найти что угодно: справочник народной медицины, сонник, энциклопедию летучих мышей, книгу рецептов и, конечно, огромное множество художественной литературы. Сказать по правде, ученый почти никогда не открывал ни одной из них больше одного раза (непосредственно в момент дарения), и все это благополучно пылилось на отдельной полке вплоть до этого момента. Сначала идея с художественной литературой не нравилась Джекиллу, но потом он втянулся и уже без просьб Хайда приходил в его комнату читать вслух. Эдвард читал бы и сам, но голова болела, и буквы расплывались перед глазами, отказываясь складываться в слова. Книги попадались разные — тут были и романтика, и поэзия, и приключения и психология. Каждый раз прочитанное обсуждалось, и почти каждый раз Хайд подводил абсолютно нелестный вердикт. Так, призрак оперы стал истеричкой, Фауст — занудой, а от Данте он и вовсе заснул. Но были и такие книги, которые нравились обоим. Самым ярким примером подобного служил подаренный каким-то студентом сборник рассказов о приключениях Шерлока Холмса. Это всегда было увлекательно: обсуждать, кто же преступник. Хайд часто угадывал, объясняя это тем, что вполне понимает нарушивших закон персон. Генри предпочитал закрывать на данное утверждение глаза и просто наслаждаться захватывающими историями. — И ведь заметь, даже Шерлоку Холмсу не нравятся полицейские! — сообщил однажды Эдвард с торжествующим видом. — Ты не можешь винить человека за то, что он исправно выполняет свою работу. К тому же, они охраняют безопасность людей. — Работы бывают разные. Врач и аптекарь — абсолютно разные вещи, хотя, казалось бы, это не так. Полиция — адский инструмент контроля и устрашения граждан. Джекилл покачал головой, но отвечать не стал. В такие моменты он начинал вспоминать, почему всю жизнь хотел избавиться от своей тёмной стороны.

***

— Шах и мат! — обрадовался Генри, сбивая чёрного короля своей пешкой. — Шахматы — это ску-ко-та. — зевнул Хайд, без особого интереса наблюдая за триумфом доктора. — Как вообще можно играть в это дольше получаса? — Весь сок в том, чтобы продумывать все ходы наперед, вплоть до победы. — Это игра прямо как ты, Генри — требует много времени и терпения, а ещё от неё хочется спать. Немного обиженный Джекилл стал собирать фигуры в коробочку. — У тебя есть игры получше? Хотя нет, стой, ты же сейчас предложишь что-нибудь вроде карт. — А чем, собственно, тебе не угодили карты? С их помощью можно играть в миллион разных игр. — В картах нужно не думать, а полагаться на удачу — выпадет, не выпадет. Это ни разу не интересно, ты просто сидишь и надеешься, что вот сейчас ты возьмёшь и вытянешь ту самую нужную карту, ведь для победы нужна только она, но вместо этого тебе выпадает что-то абсолютно лишнее, бесполезное, ты проигрываешь, даже не успев понять, когда твоя идеальная комбинация провалилась из-за всего лишь одного неожиданного недочёта. — С твоих слов простая карточная игра начинает казаться маленькой моделью жизни. — усмехнулся Хайд. — Но если не карты, то что? Спиритический сеанс? Джекилл скривился. — Антинаучный бред, и уж если на то пошло, то именно это — пустая трата времени. К тому же, я знаю, что ты никогда не играешь честно. — Ну зачем так сразу, Джекилл. Я, может, просто очень не люблю проигрывать. — В спиритическом сеансе в любом случае выиграть нельзя: духа ты никогда не призовешь. Их не существует. — Сказал человек, буквально разговаривающий со своей злой стороной, которая обрела физическую форму. Джекилл фыркнул и вместо ответа приказал проходившему мимо Пулу принести чая. Они сидели в гостиной на первом этаже. Эдвард предпринимал первые попытки передвигаться по дому самостоятельно, хотя давалось ему это с трудом. В камине тихо трещал огонь, и на какое-то время все остальные звуки исчезли из комнаты. Потом на столике появился поднос с чаем с молоком, и внимание на некоторое время переключилось на напиток. — У меня к тебе предложение. — заговорщицки произнёс вдруг Хайд, размешивая сахар в чашке, — Я готов и дальше играть в шахматы, но с условием. Победитель задаёт любой вопрос проигравшему, и тот обязан отвечать только правду. Генри удивлённо посмотрел на него, а потом расплылся в хитрой, снисходительной улыбке. — Я только за, с учётом того, что проигрываешь обычно ты. — Это мы ещё посмотрим. Никогда ещё в шахматы не играли с таким ожесточением. Гений шахматной мысли, Джекилл, даже первый ход сделал агрессивным — переставив пешку с е2 на е4. Хайд сделал ход конем. И понеслась. Фигуры чуть ли буквально не ели друг друга на клетчатой доске. Доктор внимательно записывал каждый ход, не давая Хайду тем самым смухлевать. Шаг за шагом, ход за ходом, каждый с остервенением рвался к победе — к королю соперника.  — Шах. — сообщил Хайд, ухмыляясь. — И мат. Вопрос за мной. Белый король беспомощно упал на доску. Генри напряжено вздохнул. Он никогда до конца не понимал Эдварда, хотя тот по сути был им самим, и даже представить боялся, что может спросить у него убийца. — Ты сказал, что хочешь провести эксперимент… — неторопливо протянул больной. — Там, сделать меня хорошим, научить доброте и все такое. Так вот, вопрос, когда ты собственно собираешься начать это делать? У доктора как камень с души упал, облегчённо он быстро ответил: — А я уже начал. Надо признать, Генри не только начал, но и каждую ночь тщательно записывал поведение и ответы Хайда в толстый дневник. Эдвард недоверчиво взглянул на него, но ответ был более чем прямой. — Хорошо, расставляй по новой. На этот раз игра затянулась, но наконец Джекилл вырвал победу из острых зубов соперника. — Зачем ты убил Кэрью? — выпалил доктор. Этот вопрос терзал его уже очень давно, не давая покоя. Не то чтобы Джекилл был особенным гуманистом или пацифистом, но убийство Кэрью не имело никакого практического смысла или оправдания. — Захотел. — холодно бросил Хайд. — Я просто увидел его покрытую морщинами морду и мне захотелось как следует врезать ему. Знаешь, это как когда тебе вдруг начинает жутко хотеться съесть что-нибудь, скажем — торт с вишней, и ты не знаешь почему, ведь обедал всего час назад, но это странное желание съесть именно такой торт поглощает тебя всего и не отпустит, пока первый кусок желанного кушанья не окажется у тебя во рту. Тут абсолютно то же самое. — Но ведь нельзя сравнивать последствия от поедания торта и убийства! К тому же, это же абсолютно разные вещи: лишить человека жизни и исполнить глупую прихоть, вроде вкусно поесть. -Хорошо, другой пример. Человек остался практически без денег. И вот, на улице он видит объявление о лотерее и вместо того, чтобы подумать о том, что случится, если он проиграет, человек тут же начинает думать о выигрыше. Желание рискнуть, азарт и нужда в деньгах заставляют его потратить последние гроши на билет. В этот же пример вместо лотереи можно подставить скачки или карты на деньги. — И что же ты хотел «выиграть»? — Это уже второй вопрос. Расставляй. Джекилл недовольно стал расставлять фигуры на клетки. Подобный ответ его совсем не удовлетворил, но он сам согласился на такие правила, потому оставалось только придумывать тактику для следующего раунда. К удивлению доктора, Хайд, когда на самом деле этого хотел, был достаточно неплохим игроком. Сначала учёный думал, что тот ходит без особой последовательности, просто переставляя фигуры в зависимости от ситуации, но все оказалось далеко не так просто. Даже если, в отличие от Джекилла, Хайд не сидел над каждым ходом минут по десять в раздумьях, то это не мешало ему действовать по стратегии собственного изобретения. Порой у Генри создавалось ощущение, что Эдвард без труда угадывает его ходы и тактики. Новая победа досталась Джекиллу с трудом, но потому ощущение от неё было столь сладким. — Так что ты хотел «выиграть»? — спросил доктор, откидываясь на спинку кресла. Хайд сделал глубокий вдох, и уже собирался ответить новым мудреным монологом, когда из соседней комнаты послышался грохот и вскрик. Голос принадлежал Пулу. Доктор тут же вскочил и бросился на звук, влетая в столовую. На самом деле, столовая только называлась так, в действительности в ней уже много лет никто ничего не ел. Гостей доктор принимал только в гостиной; вечера устраивались очень редко, но даже если устраивались, то все в той же гостиной. В итоге столовая, от которой остался лишь небольшой тонкий столик и пара стульев в углу, превратилась в нечто между второй гостиной и комнатой для хлама. Все подаренные статуэтки, картины и прочие безделушки нашли свое место здесь. Так же книги, что не поместились в шкафах, были в несколько рядов расставлены на шатких полках. Именно из-за них все и произошло: одна такая полка, висевшая прямо над разожженым камином, украшенным рождественскими лентами, слетела с петли и теперь болталась на стене. Книги же рассыпались по полу, и несколько даже упало в огонь. Несчастный Пул с виноватым видом пытался вытащить томики из пламени: один уже был спасен, а со вторым, похоже, наставала пора прощаться. Джекилл быстро подскочил к старику, выхватил кочергу и резким движением вытащил книгу из огня вместе с парой углей. Не то чтобы это очень помогло: обложка продолжала тлеть, да и ковёр теперь был испорчен. Хотя его отправили в эту комнату вовсе не потому, что он был кому-то дорог. Некий «Роман о Понтии Пилате» рассыпался на глазах, и то, что он о Понтии Пилате можно было понять лишь по паре сохранившихся фрагментов. Генри эту книгу не помнил и не читал. Зато второй, пострадавший от огня томик доктор с трепетом узнал — то был один из серии сборников юмористических историй про двух незадачливых итальянских грабителей, которые скрашивали его серые студенческие будни. Он бережно поднял и отряхнул книгу. — Простите, я протирал полки, и она вдруг сорвалась… — пробормотал Пул, неловко собирая книги в аккуратную стопку. — Я позову мастера — он починит. — Не волнуйся, с кем не бывает? — успокаивающе произнёс Джекилл, тоже начиная собирать литературу. Тем временем в дверях не хуже какого-нибудь призрака возник Хайд. Его бледное лицо стало ещё белее, а на лбу выступила испарина. Стоять Эдварду явно было тяжело, и потому он немного покачивался, прислонившись к стене. Пул, только увидев его, поспешно встал и, отговариваясь чем-то, вышел. — Что это? — в недоумении прохрипел Хайд, поднимая с пола толстый отделанный золотом фолиант. Действие это далось ему с трудом, но книга и правда того стоила. Под блестящей пентаграммой на обложке располагалась витьеватая надпись " Самые знаменитые экзорцисты мира". Хайд в недоумении уставился на том, а затем медленно перевёл взгляд на Генри. — Зачем тебе это, Джекилл? — Что? Это? О, да это же вовсе не моё… — Оправдывайся, оправдывайся, правду уже не скрыть, — ехидно ухмыльнулся Хайд, разворачивая книгу на первой попавшейся странице. На ней огромными буквами было написано:"Если хотите получить совет от Величайших…" дальше шёл обряд не слишком приличного содержания. — Я не понимаю, эта книга по экзорцизму или наоборот, для призыва? Демона из себя изгнать собрался? Не помогла наука два эго разделить, так магия поможет? Пха! — Говорю же, это не моё. — У-у-у, я — злющий демон — мистер Хайд, я заставляю вас проводить эксперименты на себе, пинать девочек на улицах, разбивать барные стойки, и лежу на вашей кровати уже несколько недель ха-ха-ха! Я — зло во плоти! И он рассмеялся, как всегда громко. Джекилл вначале пытался сдержаться, но не смог и тоже расхохотался в голос.

***

Мистер Аттерсон смял очередное письмо и с гневом швырнул его на стол ко множеству таких же маленьких измятых листиков от Пула. Дворецкий исправно присылал ему подробные отчёты каждый день, и каждое следующее письмо выводило Джона из себя все больше и больше. Сначала письма слуги были немного отчаянными, с криками о помощи, наполненные волнением, но постепенно все стало успокаиваться. Да, Хайд продолжал вызывать у Пула отторжение, но судя по его письмам, Генри с каждым днем становилось все лучше и лучше. Слуга писал, что «уже давно не видел хозяина таким оживленным и бодрым». Аттерсон раздраженно повалился в кресло и уставился на огонь в камине. «Либо этот чёртов Хайд пытается их всех обмануть, либо они посходили с ума» пронеслось в голове нотариуса. Уже очень давно ему так сильно не хотелось напиться, но вместо этого Джон заварил чай покрепче и погорячее. Такой чай всегда помогал ему сосредоточиться и принять верное решение. Слова Пула казались неправдоподобными, хотя врать старому дворецкому было не за чем. Аттерсон вздохнул. Нет, он конечно не пойдёт к Джекиллу сам, упаси Боже, являться в этот жуткий дом! К тому же появиться там — значит уронить свое достоинство. Но вот проверить правдивость слов старого слуги — это да, это было бы неплохо. Но как… Джон отхлебнул чай. Обжигающе горячий, он разлился по телу, согревая изнутри. Ответ пришёл сам собой, как это обычно и бывало с чудодейственным напитком. «Джентельмену такое, конечно, не подобает» подумал Аттерсон, «но в конце концов, я нарушаю правила приличия ради безопасности собственного друга! Надо написать Энфилду, он точно не откажется помочь. К тому же, кому как ни ему разбираться с мистером Хайдом?»