Глава 08. Арка: Взросление
6 апреля 2019 г., 07:00
Глава 8 В которой гадкий утёнок обживает свое гнёздышко.
Альбус Дамблдор, дедушка всея Британии
Меня всегда поражало с какой легкостью и скоростью Отдел Тайн находит средства. Стоило произойти несчастному случаю с участием Поттера, как сразу Номер Два и Номер Три вышли со мной на связь. Лучше бы они помогли с расследованием или сдерживанием информации о «покушении на героя Британии», эти газетки, им бы только разводить шумиху вокруг заурядного случая. Мне с трудом верится в заурядность, но хотелось бы, дабы жители Британии верили в заурядность. Как иногда бывает тяжело работать с людскими массами, ведь с каждым не сядешь выпить чаю. Вот, как с Кассандрой, стоило посетить лишь троих людей и попить чаю, как лучшего оракула из Дельф готовы выписать для проверки пророческого дара у наследника Дома. Проверить надо было, конечно, но хотелось бы забрать Гарри в Хогвартс, а лишь потом проверять, а сейчас его могут забрать в Отдел Тайн. Придется лечь грудью и не допустить, всё же последний из Поттеров, Магия мне не простит, если эта капля крови упадет на землю. Ещё Северус с его теориями, что мальчик стал обскуром, чушь какая, я четко видел огонёк люмоса на конце моей, да моей и только моей, палочки. У меня были подозрения, что Гарри мог инстинктивно отдать свое волшебство в обмен на защиту от Тома, но тогда он бы стал сквибом, а этого мы тоже не наблюдаем. Мы ничего понятного не наблюдаем — одни только загадки! Тише, Альбус, во всем ты разберешься, со временем и в срок. Осталось лишь молить Магию о том, чтобы Северус ошибался. Из-за своих экспериментов с детьми Поттеры лишились своего статуса чистой крови, это надо было додуматься такое провернуть? Кто даст гарантии, что Джеймс не провел какой-то ритуал под Фиделиусом? Из-за этого ритуала мы до сих пор не знаем, что произошло в ту ночь. Вот сидит Кассандра с Гарри и проводит свои проверки, а я себя извожу, скушаю лучше лимонную дольку, хоть нервы успокою. О, выходит, чувствую, что какая-то на нервах, взволнованная, слишком быстро движется. — Кассандра, постой, что с мальчиком? Какой-то липкий страх охватил её, даже меня коснулся, словно она проснулась от кошмара, но так всегда бывает с пророками, особенно с её типом. — Альбус, это не мальчик — это чудовище, его надо срочно спрятать в Отдел Тайн, а лучше — в глубины Колхидского Института. Я обнял и прижал к себе Кассандру, она была хорошей женщиной, слишком близко принимала к сердцу свои видения, всегда считала, что если она не спасла людей от ужасной участи своих видений, то погубила своими руками. — Кассандра, успокойся, расскажи, объясни, мы вместе придумаем, как нам лучше поступить. Она сильнее прижалась ко мне и начала шептать. — Альбус, ты же знаешь, кто такие пророки, мы видим потоки времени и видим среди них ответы на многие вопросы, но у нас есть ограничения. Мы можем рассмотреть поток только из нашей точки времени, если что-то изменится из-за нашего рассказа, увиденного не случится и нам надо вновь вглядываться в потоки. Каждому из пророков нужна точка концентрации: авгуры, сновидцы, карты таро, хрустальный шар, дым дельфиского разлома, стук барабанов. — Кассандра отлипла от груди и поглядела мне в глаза, помотала головой. — Альбус, ему ничего не нужно, стоит лишь задать вопрос, и он даст на него пророчество, так не бывает — это неправильно, это против Природы, Альбус! Кассандра схватила меня за мантию и трясла, чуть не плача, я уже не помню, когда в последний раз видел её слёзы, мне всегда казалось, что дым разлома высушил её навсегда. — Тише, тише, грядущее лишь камень, ты много раз мне говорила, что слова на камне том создаем мы — люди. Кассандра лишь сильнее вцепилась в меня, она была растеряна, напугана. Кто же ты такой, Сеятель Перемен, что пугаешь до дрожи сильнейшего оракула Европы? — Альбус, ты хороший человек, прости меня, ты много сделал для меня, и продолжаешь делать, заботишься о моей праправнучке, но я должна, я обязана сообщить Шестому о том, что я узнала. Кассандра отстранилась, глядя в пол, её печаль я бы мог зачерпнуть ладонями. — Передай тогда Шестому, что мальчик последняя капля крови Поттеров, если Шестой захочет за ним прийти, ему придется зайти вначале за мной, иначе я спущусь за ним лично, чего бы мне это не стоило. Клянусь Магией! Тише, Альбус, тише, мы делаем правильные вещи, но не надо пугать уже напуганную женщину. Эх, старые привычки. Трудно вовремя остановиться. — Я понимаю, Альбус, я напишу. — она смиренно опустила плечи и сломалась под тяжестью мира. — Мне не приезжать в это Солнцестояние? О, Магия, вот почему я не люблю женщин, вечно себе напридумывают что-то в голове. Как, вот как, она могла до такого додуматься? Кассандра — величайший талант своего времени, редкой храбрости человек, легендарная личность, она взваливает на себя Общее Благо куда сильнее, чем я. Ведь, если я могу пожертвовать сотнями ради тысяч, то Кассандра не пожертвует даже одним гнутым, одноногим солдатиком. Она будет вдыхать пары разлома, пока не увидит счастливый конец для всех. Ох, женщины! — Хоу-хо-хо, нет конечно, приезжай Кассандра, как я могу из-за своих размолвок с Отделом не угостить тебя чаем, м? — и моя лучшая улыбка доброго дедушки для тебя. Кассандра улыбнулась и поклонилась, направившись прочь. — Как думаешь, сколько у нас осталось? — Думаю, — ответила Кассандра, полуобернувшись. — В лучшем случае тридцать лет, в худшем всё начнётся через двадцать. — Насколько это точно? — В своих видениях я видела его молодым мужчиной, но ни разу не видела его ребёнком. — Буду готовиться к худшему. — Мы на это рассчитываем, Альбус, мы на это рассчитываем. Сегодня я официально переименовал проект в «Проклятое Дитя», я уже начинаю верить в Иронию с этим Поттером. Стоило только дать распоряжение, чтобы выписали мальчика, как Северус доложил, что крестраж вступил в активную фазу. Врачи обоих миров пытались найти у мальчика всё что угодно, но он был полностью здоров. И вот, просыпается Северус от сработавшей сигналки, и полподушки в крови, бледный мальчик без сознания, а из шрама сочится черная жидкость неизвестного происхождения, пришлось поделиться с этими упырями из Отдела. Стоило начать выяснять, что случилось, а у Поттера даже анемии от потери крови нет. Я даже решил послушать Лукаса, и свозил Гарри на эту его «Электроэнцефалографию». Зря послушался, пришлось затирать память всему институту, вот, как мне теперь расходы списывать? Хотя, есть тут одна лазейка… Может, прав Тридцать Шестой? Надо будет взять провинившихся с Хафлпаффа и послать в проклятую Магией Годрикову Лощину, пусть её всю перекопают, но найдут упавшую космическую капсулу. Хорошо, что у Гарри нет обезьяньего хвоста, иначе бы от Тридцать Шестого не получилось бы так легко отмахнуться. Хотя он и сейчас предлагает показать Гарри полную Луну. А вот и Северус с результатами, посмотрим… Ага, что и следовало ожидать, это была эссенция Тома, крестраж начал растворяться методом испарения, видать у него закончился заряд, он не смог пробиться внутрь, ну конечно, внутрь два магистра легилименции не смогли войти, куда там крестражу какому-то. Вот и испаряется частичка души Тома, уходя наружу, значит мальчик в безопасности. В небезопасности его родственники, проведу я над их домом один ритуал, и семейству Фигг надо посоветовать куда более лучшее место для их питомника, пусть присмотрят. Это куда лучше, чем гонять Северуса по пустякам, Петуния женщина умная и практичная, поймёт, кого стоит пускать в оборот и по какому поводу. А вот Северус затих и грызет свой палец, что за человек, опять во всём винит себя! — Северус, я здесь разберусь, можешь идти. Хотя, если тебя что-то беспокоит у меня есть отличный чай и печенье. — заговорщицки подмигнём. — Меня беспокоит Поттер и происходящие вокруг него загадки. Теперь хотя бы знаем, что его нельзя пускать к обычным врачам, а я же говорил, что он дьяволёнок, извлеченный из бездны ада, и мы ещё наплачемся с ним! — Северус, выпей чая, ребёнок ни в чём не виноват, его характер улучшается с возрастом, я верю, что он вырастет умным и интеллигентным гриффиндорцем. — Слизеринцем, у него отличная деловая хватка, так прикидываться больным ради кулька конфет, ещё уметь надо. Но, что с ним делать я ума не приложу, я не готов к такому, Альбус, никто не готов. — Северус достал флягу и плеснул в чай. — Возьми Брута Сноффлса, типичный дегенерат от кровосмесительного брака, но зато я знаю, что он хочет, как он это будет получать и чем это всё закончится. И мне даже не надо лезть ему в голову для этого. Северус уже допил первую чашку и налил себе по второй. Печеньем бы закусывал, честное слово, эх, годы молодые, когда-то и я мог за вечер под окорок целую бутылочку хряпнуть. — И ты бы хотел, чтобы Гарри был таким? — лукаво поинтересовался я. — Да! Да, блядь, хотел бы, безмозглым, дегенеративным, да пусть хоть гриффиндорцем будет, пусть ненавидит всё слизеринское и всё с ним связанное, даже меня, в особенности меня. И занимается своим дегенеративными, деструктивными делами, которыми обычные первокуры занимаются. Но тогда я бы мог его проанализировать, подготовиться, противодействовать, Лили наверняка бы хотела, чтоб я его защитил. А сейчас? Альбус, ты можешь сказать, что он выкинет в ближайший год? Есть и положительная сторона, Северус уже пущен в оборот, уже хорошо, признаки на лицо, винит себя в недостатке у себя способностей для достойного воспитания наследника Дома. Управится, а мы ему поможем в этом, где там мой список свободных девочек его возраста?Вовочка. Числится, как Гарри Эванс
Эти коновалы меня наконец-то выпустили, и если бы у меня не появилось чем заняться во время лежки, даже не знаю, чем всё это закончилось бы. А то из развлечений: жрать конфеты, пялить телек и читать журналы по электронике, временами можно поговорить с мистером Стюартом и дядей Севом. Заодно почувствовал себя настоящим попаданцем, так сказать, вот у всех есть свое земноводное, что душит их, и у меня теперь есть! Правда пришлось долго спорить с земноводным о том жаба он или тритон, зато душить готов вот прямо сейчас, только снимите его. Сама работа шла тяжело и с непрекращающимся визгом, земноводное не шло на контакт и отказывалось выполнять какие-либо функции, ну, кроме как во всём чистосердечно признаться и покаяться, и то, только после очередной растяжки или прижигания. Ещё жалуется на мой увлажнитель кожи, недостаточно площади покрывает, не беда, исправим, поставим резервуар на жаровню, пущай кипит, вот тебе и жар с влагой, как в русской баньке — ни замерзнешь, ни усохнешь! А то, что подвесил над котлом, так сам же говорил, что малую поверхность покрывает, пущай зависает. Телевизор земноводное не оценило, вернее оценило, а я оценил наличие кляпа, стоило его вытащить, как из земноводного полилось. Теперь понятно почему он слил восстание и не захватил власть, с таким-то отхожим местом вместо головы, я удивлен, что он способен самостоятельно справляться с бытовыми вопросами. Про восстание я расспрашиваю всех, кто может или желает мне рассказать, земноводному пришлось тоже поделиться сакральным. Благодаря этому я узнал, что это не сам Волдеморт, а только некая его часть, ибо тут помню, тут не помню, он вообще, по ходу, запихнул только то, что считал самым важным, а остальным пожертвовал или не смог передать. Вот и выходит, что его имеет смысл трясти по вопросам проклятий, чар, зелий и гербалогии. А так хотелось переделать барьер в личный кабинет и сделать этого жабатритона личным бухгалтером, эх, видать не самый обычный я попаданец, не светит мне личная жаба. С обучением земноводное меня кинуло аналогично, правильно Даннинг с Крюгером говорят: «Дилетант в своем деле считает себя гением, а гений склонен весьма недооценивать свои способности», так и здесь. Великий интриган и паук социальной жизни — жабатритон, осколок Волдеморта, оказался редким дилетантом, даже мне понятно. Тьфу, кусок дерьма, а не Тёмный Властелин. Все его интриги сводятся к тому, что надо всех легилиментить, а кто не легилиментится, того надо круциатить, ещё круциатить надо регулярно тех, кто присягнул на верность, а присягнувшим на слово верить нельзя, поэтому надо связать клятвами и цепями по самые щиколотки, для всего остального естьЛогово пауков Мощь: 250 Воля: 3 Примечание: —
— Тринити, вот что это такое и как это понимать?Шизофрения +1 А это естественный барьер.
Пришлось вежливо расспрашивать сестрёнку на предмет барьеров. Итак, барьеров было много видов, я мог создавать личные барьеры, многие существа — и меня напрягало определение существа — тоже могут создавать личные барьеры и называют они их доменами. Поэтому меня не должно было удивлять, что я наткнусь на чужой барьер или вот такой вот естественный барьер. Такие вкладки реальности возникали сами по себе и во всём этом виновата Воля. Вот, чего боятся больше всего домохозяйки? Правильно, домохозяйки боятся: змей, пауков, безголовых младенцев и маленьких чихуахуа с бешенством, благодаря Воле все их страхи материальны и получают воплощение в виде таких барьеров. В каждом естественном барьере есть сердце, в котором сосредоточена Воля, что воплотило барьер. Сердце может принимать форму, как более сильного монстра, так и вполне осязаемого предмета, и стоит мне прикоснуться к сердцу, как я смогу забрать Волю себе, тем самым разрушив барьер. Проблема была в содержимом, там могло быть двести пятьдесят паучков по единичке Мощи, так и сидеть парочку пауков размером с овчарку. Прыгать с дихлофосом и шваброй в барьер, и показать всем там мать Кузьмы? Аза-за-за, нет! У меня хоть и прогрессирует шизофрения, но я сумасшедший, а не дурак. Надо будет специально подготовиться к такому походу. Но это было лирическое отступление, вернемся же к матушке, да, я решил называть Петунью матушкой, мамочкой, мамой, не только вслух, но и у себя в голове, такое решение мне принесло несколько очков развития Актёрского Мастерства. И пару тяжелых недель, когда я пытался пересилить взрослую женщину, явно неготовую к такому. Ведь я старался из-за всех сил: плакал по ночам, выглядел апатично, даже вслух вопрошал: «Кто же тогда моя мама, если не ты?», в итоге сломалась матушка и перестала резко реагировать на мое обращение. А там, глядишь, окончательно свыкнется с мыслью, что я её сынуля и даже у себя в голове матушка не будет допускать иного ко мне обращения. Кроме уборки, все домохозяйки занимаются готовкой, благодаря этому я узнал, что важно не только, как ты развиваешься, но и что вкладываешь в это. Так, если я следовал рецепту и готовил по шаблону, то получал одно-два очка за блюдо, но, если я вкладывал душу, старался сделать блюдо вкуснее и готовил от всего сердца, я получал уже от четырех до семи очков за блюдо. Конечно, ничего сложного, интересного или… не знаю, глубокого — это применимо к блюдам? Семья Дженнингс не готовила. Поэтому выше ранга D я не скакну. Кулинария была обычной способностью и усиливала Разум, а значит это приносило мне больше очков концентрации, чем больше концентрация, тем дольше я оставался бодрствовать, чем дольше бодрствовал, тем больше у меня времени на развитие способностей… Я доволен, а говорят, что домохозяйка — бесполезная профессия. Если окажется, что они обладают способностью сражаться домашней утварью, будет вообще шикарно. Кроме ухода за домом, обслуживания имущества, подсчета финансов, покупок, готовки, присмотра за двумя пиздюками и вбивания в них доброго и вечного, у матушки были и увлечения, которые я полностью разделял. Вязание было настолько шикарной способностью, насколько можно себе представить, мало того, что ты сам мог изготовить себе одежду, со всеми необходимыми свойствами и параметрами, так ты мог её и починить, появись такая необходимость. Я молчу о том, что это Ремесло и относилось к способностям Тела. А Тело — это очки концентрации… Ну, ты понял! Но оно же еще и Восприятие с Моторикой развивает. И конечно, матушку не зря звали Петунья, она очень сильно любила свой сад и цветочки, тут я оказывал исключительно пассивную помощь, там пауков собрать, гусениц стряхнуть, змею выгнать из сада. Хотя садоводство и было прикладным знанием — способностью Разума, но развивать её у меня не получалось, получил свой ранг Е и на этом остановился. А во всем виноват один орден «Зелёного», стоило его надеть, как я вступал в ментальный симбиоз со всем зелёным в саду, я точно знал куда, сколько и кому полить, кому не хватает удобрений, а кому солнечного тепла, кого уже опылили, а кого нет. С таким осознанием я запросто смог благоустроить сад, не прикладывая особого труда, что я и сделал, но от такой работы я ни грамма развития садоводства не получал, один только регресс. В расстроенных чувствах, решил попинать жабатритона на тему гербалогии, как оказалось не всё так просто. Всякая волчья ягода, хвост крысы и прочее не подойдёт, нужны волшебные ингредиенты. Достать их было сложно, всё находилось в руках Волшебных Домов и каждый хранил монополию на выращивание трав, конечно, были и аптеки, где продавали ингредиенты, но особо мощные и самые полезные можно было достать, только будучи другом Дома. Жабатритон мог рассказать, когда будут скидки, где, у кого, за сколько достать некоторые ингредиенты, в основном для какой-то пакости, но вот, как копошиться в земле уже не знал. Даже живительное прижигание не помогло побороть амнезию, но мы еще поборемся. И во всей этой муси-пуси идиллии матушка-сынок был свой жирный минус. Жирный минус отзывался на Дадли Дженнингса и не то, что бы он был жирным, ленивым увальнем или безынициативным дегенератом, до Рональда ему далеко, проблема была во мне. Это я был слишком не ребёнком для своих четырёх, а вот прыгать выше головы родного сына приемных родителей было опасно. Каким бы крутым и обаятельным приёмышем ты не был, где-то внутри родительского сердца, ты всегда оставался приёмышем. И, если на фоне приёмыша, хоть на секунду, родной сын окажется хуже — тебе пизда! Пришлось проявлять невероятные усилия, находчивость, изобретательность, брать новые вершины убеждения, режиссерского мастерства, во всём этом был только один плюс, я достиг максимума — ограниченный ранг С — Актёрского Мастерства. Каких нервов мне всё это стоило, надо было правильно спланировать день, построить события таким образом, что Дадли задаст правильные вопросы, ещё оказаться в нужное время, чтобы направить правильные ответы. Проследить, чтобы он не забил на свои решения и всячески помочь, это было только началом, всё надо сделать так, чтобы казалось, что инициатива исходила от него, а не от меня. Чего только стоило вернуть ежедневные пробежки. Первое, расставить конверты, открытки, плакаты, фотографии, включать телепередачи на тему пляжа, чтобы их заметил Дадли. Второе, упоминать достаточно часто и четко про семейные выходные. Третье, вздохнуть пару раз в песочнице, что особо и не позагораешь дома. Четвертое, оставить ещё с десяток подобных намеков, что дескать есть пляжный мячик, а поиграть негде. И вот, слава Будде, мы отправились в конце августа на пляж, где вступило в действие пятое. Мы походили по пляжу, я нашел подкаченного мальчика, попробовали поиграть в мячик, но натыкались на девок, что крутились рядом с полуголым юношей. Вернувшись назад я обрадовался, что рядом с дядей Верноном никого не крутится и можно свободно поиграть. И, как же был прав дядя Мойша про то, что секс продает, он даже четырехлетнему пиздюку продает. Поступил закономерный вопрос от Дадли: «А я выросту таким, как папа?» — и за живот себя потрогал. Ответ получил закономерный, что да, ведь рядом грею уши я, и вот до матушки быстро дошло почему он спрашивает, когда уловила взгляд Дадли в сторону пляжного мальчика. И сердобольная матушка пообещала, что она будет любить Дадли, каким бы он не вырос. Следом я изобразил тупенького паренька и начал узнавать почему Дадли вздыхает, а брательник поделился. Конечно, я мог бы сразу выдать рецепт, но я должен быть нормальным ребёнком, нормальным! А нормальные дети не должны знать рецепт становления мистером Олимпия. Вот мы и начали с аэробики, расчёт был не на успех, а на дядю Вернона; дядя Вернон был расистом, шовинистом, сексистом, мачистом, махровым гомофобом и болел за «Манчестер Юнайтед». Конечно такое поведение возмутительно для средины двадцать первого века, но тогда — это было нормально, все такими были, ну кроме болеть за «Манчестер Юнайтед» — это явное извращение на все времена. Так что было достаточно легко предугадать, что будет, когда дядя Вернон увидит своего сына, занимающегося аэробикой, и дядя Вернон меня не разочаровал. Следующий шаг был в сторону муниципальной библиотеки местечка Эктон, вместе с матушкой, которую снарядил дядя Вернон «выбить всю эту гомосятину», мы начали свои поиски. Приходилось зверски тупить, предлагать какие-то смехотворные решения, но зато это подхватил Дадли, он понял, что он тут самый трезвомыслящий и погрузился в чтение, по слогам, как умел, под чутким надзором матушки. И вот с моей ненавязчивой помощью он нашёл программу подготовки будущих олимпийских легкоатлетов, как раз для своего возраста. Вот же я растяпа, книга лежала перед моим носом, а я рассматривал картинки в другой книжке, вот я олух, правда? И так надо было поступать с любым начинанием, приходилось балансировать, выбирать, подыгрывать и создавать дуэт, в котором я был мозгом операции, а Дадли выступал инициатором и был главным, кто принимал окончательное решение. Даже, если в итоге нам доставалось на орехи, выводы делал Дадли, ведь я создал у него в голове образ, что без него пропаду, а мне, как верному консильери, приходилось подводить его к нужным для меня выводам. И, что самое удивительное, от таких моих действий и игры моя Сила Личности не регрессировала, а наоборот, прогрессировала. Выходит, эта способность не про доминирование над окружающими, а в умении правильно поставить себя в обществе. Ну, или скорее, правильно развернуть общество к себе любимому. Конечно, с Дадли было тяжело, но это было выполнимо, только элементом вызова был ни брат и ни матушка, а Вернон Дженнингс! Это был непотопляемый, крайне упрямый мужчина, который четко понимал, что он хочет, как он хочет и уверенной походкой шел к задуманному. Был он типичным средним буржуа, начальником промышленного отдела «Дженнингс Электрикс» — огромная компания по производству строительного оборудования, основана дедом дяди Вернона, сейчас совет директоров состоит из старшего поколения Дженнингсов, включая отца дяди Вернона — Уильяма Дженнингса. Отсюда я и взрастил свой вывод, когда наступит час, в совет директоров войдет дядя Вернон, а Дадли пойдет туда же и за тем же, уже в своё время. Я же, пока не знаю, в крайнем случае, я сам создам свою судьбу и выкую свое наследие. И как будто этого было мало, главным в семье был именно мистер Дженнингс, в отличии от Лохматого подкаблучника. Хоть матушка и имела совещательный голос, но все решения в семья принимались лично им. Но главной проблемой было даже не это, а его пресловутая чуйка, он чувствовал, что всё это ложь, обман и профанация, что я это всё делаю с какой-то целью — создание комфортной зоны для прокачки — но у него не было никаких доказательств, только предчувствия. Тут надо ему отдать должное, без доказательств он ничего не делал, но это не мешало ему бурчать и коситься на меня. Именно это заставило меня бояться выброса, ведь, если я чихну, а любимая ваза взорвется в соседней комнате, всё созданное мной пойдет насмарку. Я получу клеймо ненормального, и кто знает, что меня после этого ждёт в нормальной семье Дженнингсов. Уважал ли я Вернона Дженнингса, да, порви меня Карма, я уважал этого человека, я действительно и искреннее хотел стать ему сыном, может не таким, которого он полюбит, но таким, каким он будет гордиться. О своем родном отце, из первой моей жизни, я смог вспомнить, что у него был длинный нос, кудрявые рыжие волосы, руки пианиста и он вечно шутил про мой бур, что пронзит небеса. Всё остальное кануло в серые туманы беспамятства. Я даже мог понять дядю Вернона, но пробиться сквозь его непроницаемый барьер, что отторгал меня, как сына, увы я не мог. И что я только не перепробовал, я был тихим, воспитанным и исполнительным мальчиком, на моем фоне Дадли выглядел инициативным неслухом, который искал приключения. Но в лице дяди Вернона я был замкнутым аутистом, а Дадли пробивным парнем, что тащит у себя на горбу, из жалости, своего сводного брата. Я всячески хотел помочь дяде Вернону, но тут была проблема Дадли, я не должен был выделяться, в итоге я, или не мог предложить помощь, или вместо меня справлялся Дадли. Я пытался разыграть карту с папой, но он отметал все бати, батюшка, папа, папуля, тетя, отче, отец и тому подобное, только и исключительно — дядя Вернон. Все мои попытки заканчивались, или игнором, или меня поправляли, рискнуть обратиться к нему «отец» прилюдно я не решился, всё же Ум у меня хоть и маленький, но есть. Дадли увидев такое, решил поддержать брата, и тоже начал обращаться к бате: «Дядя Вернон». Что же, Дадли просто выпороли, объяснили, как надо обращаться к отцу и матери, а в качестве обоснуя выдали: «так надо». Видя мои мучения с её мужем, матушка тоже мне решила помочь, но вот дальше двух ночных разговоров ничего не пошло, зато она, в пику упертому мужу, обращалась к нам нарочито одинаково. Даже блюдца с пирожными старалась поставить одновременно перед каждым из нас. Нас даже одевали одинаково, особенно, когда выходили в люди. Но это не особо помогало, я был лохматым, черноволосым, зеленоглазым, поджарым мальчиком, а Дадли русым, сероглазым мальчиком плотного телосложения. И не смотря на всё это, мне нравилось у Дженнингсов, жизнь у них была… Была нормальной, не было летающих писем, говорящих кошек, заколдованных зеркал, духов живущих в старой иве, старых и мудрых змей. Была нормальная, повседневная жизнь. И, если мой манипулятивный план не взлетел сразу, то это ещё не означает, что я проиграл, просто надо адаптироваться к новым условиям. Ведь без ошибок нет опыта, а без опыта нет развития, правда, Тринити не согласится со мной, за ошибки она снимает с меня очки развития. Но, как говорится: «Покажите мне человека, который ни разу не ошибся, и я покажу вам человека, что ничего не сделал!» — вроде как сам Черчилль так говорил. Так моя жизнь начала входила в рутину. Утро начиналось с приготовления завтрака, мы вместе с Дадли суетились на кухне, под присмотром матушки. Потом у нас была пробежка вокруг сада, душ и завтрак с родителями. До обеда было вариативно, мы могли зависнуть в саду, пойти в местный парк, где были отличные турники, что помогали развивать Лазанье. Могли сходить к миссис Мэйс — учительница младших классов на пенсии — она вела группу подготовки к школе. Группа помогала мне оттачивать социальные способности, продвигать лидерскую позицию Дадли и формировать лик общества дошкольников, ведь нам с ними учиться в местной школе. Во время послеобеденного сна я посещал свое земноводное, которое продолжало сопротивляться перевоспитанию. Вечером тоже были варианты, мы играли в какую-то настолку или читали книги, а ещё я мог заняться вязанием. Раз в неделю ездили за покупками, я, матушка и брательник. Я решил выработать политику никогда ничего не просить, которую в итоге перенял и Дадли, убедившись, что я всегда получаю то в чём заинтересован, а он ничего из того, что требовал. Периодом покупок я пользовался, и мы приобретали много полезного для растущего организма: журналы о здоровой пище, витамины, различные овощи и фрукты, что обычно матушка опускала. Такое не было проблемно провернуть, достаточно было полунамека для продавца, как он начинает расхваливать полезность В12 в рыбе. На ночь я изучал «Мнемотехнику», так советовала сама книга, а уже когда выключали свет, я рассматривал «Магазин». Надо было представлять ассортимент товаров, ну, и может мне повезёт, я найду что-то полезное в своем нынешнем положении. Раз в месяц, на уикенд, мы всей семьей куда-то выбирались, в интересные места или просто ездили в соседний город на экскурсии, проводя время всей семьёй. И как бы мне хотелось сказать, что эта идиллия просуществовала без всяких приключений. Как бы хотелось…***
Амалия Янг была феминисткой первой волны, из тех, кто не просит квот или занимается бесконечным нытьем об угнетающем её патриахате, а которая закусив удила идёт к своей цели. Ей твердили, что психиатрия не женское дело, но она поступила, ей говорили, что женщин ученых не бывает, но она осталась на последипломное образование и добилась успехов. Ей говорили, что выбранная тема не подходит женщине, но каждую преграду на своем пути она сметала или грациозно перескакивала. Амалия Янг не верила в Бога, не потому что он мужчина, а потому, что эта вера ничего ей не давала, а вот вера в себя, напротив, давала ей очень многое. Может из-за специфики работы, своего крутого характера или всё же феминизма, она так и не вышла замуж и, если мужчины, женатые на своей профессии, считались чем-то хорошим, то одинокие женщины порицались, молча, но порицались. Когда напуганная семья привела к ней «жертву педофилов», Амалию очень сильно заинтересовала сама «жертва», ведь «жертва» вела себя не как жертва, даже на поведение ребёнка такого возраста не тянула. И стоило Амалии провести первый сеанс, как она поняла, что «золотой билет», который мы получаем раз в жизни, сам пришёл к ней в руки. Мальчик был революцией в области психиатрии, ведь подобных ему наблюдали только тогда, когда они становились взрослыми, остальных просто не выявляли, вернее никто не догадывался, что надо привести такого ребенка к психиатру, да хотя бы к психологу сводить. Что-там даже взрослых из его племени не приводили, ведь, как ты приведешь успешного политика? И, как ловко и без всякого зазрения совести, он провел операцию внедрения в сердобольную семью. Гарри оказался очень умным, почти гениальным, он очень быстро учился, схватывал всё налету, но вот показатели интеллекта были чуть выше средних, чем должно быть у ребёнка с его особенностями. А память Гарри сулила множество открытий в области психиатрии и нейрологии, Амалия надеялась даже на Нобелевскую премию в области медицины за свое открытие. Амалия испытала необычайную радость, когда Дженнингсы дали добро на обнародование, они сами хотели узнать, что случилось с мальчиком. И теперь Амалия завершала первую вводную статью о Гарри Эвансе и его выдающихся качествах, не забыв упомянуть, что он является… Как внезапно раздался настойчивый стук в дверь. Желая покончить с этим быстро, Амалия подлетела к двери и распахнула её, даже не глядя в глазок. На пороге стоял молодой мужчина, с короткой стрижкой, у него были слегка кривые зубы, но обаятельная улыбка, он был одет в чёрные брюки, лакированные туфли и алую рубаху. Взгляд Амалии привлек вышитый золотой нитью феникс, что расправлял крылья, на левом кармане. — Амалия Янг, сотрудник кафедры нейрофизиологии при Оксфордском Институте? — голос был слегка глухой и хриплый. — Да, а вы кто? — Скоро это не будет иметь значения, Legilimens!
