1.0 Гарри Эванс и трудности выбора

Глава 13 В которой умираешь и возрождаешься вновь.

      Я пришёл в себя из-за того, что меня куда-то несли и от непонятного шума, сосредоточившись я понял, что шум — бренчание гитары под которое пел один знакомый, хамоватый голос. — Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе, — орал Вовочка.       Вот молодец, отлично понимает, что слышу его только я и, падла, отлично знает, что я никогда его не воплощу и уж тем более не сделаю материальным, но всё равно пытается отравить жизнь. Прислушавшись к себе, понимаю, что я до сих пор крепко держу свое копье, а несут меня крепкие, сильные и мужественные руки, таким и жизнь доверить можно. Дамблдор, это ты? Приоткрываем один глазик…       Блядь, лучше бы не открывал, кажется я только что похитил мечту миллиона женщин по всему Союзу, меня нёс на руках, как принцессу, сам Романенко. Так, контролируем дыхание и сердцебиение, а то поймёт, что я в сознании, вдруг ему Ульяна успела что-то рассказать и меня тогда понесут в ГУЛАГ, а может меня уже туда несут. Представил, как Романенко с ноги открывает дверь в главное управление лагерей в Москве, бросает меня на стол и просит организовать самое увлекательное приключение в моей долгой и насыщенной жизни. Контроль, контроль, главное не заржать сейчас. Судя по цвету стен и характерному запаху, я в больнице, лишь бы не в морг, лишь бы не в морг, немного учащу дыхание, а то могут и отнести.

Мораль -26

      Таки, открыл с ноги дверь, бросил на какую-то каталку, в помещении шестеро санитаров, четверо из которых вооружены различными инструментами, включая гидравлические кусачки. Хотя, какие санитары, натуральные НКВДешные амбалы, точно, пытать будут. — У него слабый пульс и переменное дыхание, возможно коллапс лёгкого. Дайте ему два кубика адреналина и везите на рентген. — Товарищ генсек, ви доктор? — обратился главный санитар с характерным кавказским акцентом. — Нет. — Вот давайте вы будете руководить страной, славно выходит, вах, а мы будем людей спасать. Харашо? — Этот ребёнок важен для нашей страны. — Каждый ребёнок важен для нашей страны, а не только этот, а теперь не мэшайте, я же вам советы не даю.       Горячие, как солнце Кавказских гор, руки коснулись моей шеи. — Пол кубика адреналина и чего стоите, начинайте срезать этот макинтош, аккуратно с ногами, они всэ в крови.       Так, кровь, это плохо, ага сосуды снова расслабились, вены и артерии ещё пережаты, так сожмём, чтобы кровушку не терять. А вот адреналина нам не надо, я не знаю, как мое тело поведёт себя от такого вливания. — Послушайте, уважаемый, не надо адреналина, я в отличном здравии, сейчас передохну и всё будет замечательно. — Ээ, рэбёнок, ти доктор? — тот же колоритный санитар. — Нет. — блядь, угодил в ловушку. — Вот лэжи и не мешай, для всяких буйных «я сам себя операция сделать» у меня вон, есть чем связать и кляп в рот эсть.       Действительно, у стенки лежал набор кляпов и различных застёжек. Романенко пытался подойти и что-то спросить, но человека-монолита остановила яркая оранжевая вспышка, в которой, окрылённый Фоуксом, явился Дамблдор собственной персоной. Два самых могущественных колдуна поколения снова начали играть в гляделки. Я же приподнялся на локотках. — Дорогой, мамой клянусь, мне хорошо, не надо уколов, вот пульс пощупайте, видите всё хорошо. — Лежи, джигит, товарищ Сахаров и не таких, как ты спасал. — Нет, таких, как я, ваш товарищ Сахаров ещё не спасал и никогда более спасать не будет.       Это что? Только что Романенко хмыкнул? Ну да, вон Дамблдор пожимает плечиками и разводит руками: «Это вам смешно, Андрей Юрьевич, а у меня такой цирк каждый день». Но пульс у меня всё же проверили. — Он патеет, началась тахикардия, ничего ему не колоть, срезайте всё это и срочно на рентген.       Эти эскулапы изуродовали мои доспехи, бросили в угол, как какие-то тряпки, а я в них столько чужих сил вложил, сволочи, слов нет, я и так не любил медицину, что нашу, что советскую, что британскую, да вообще никакую. Теперь в список попадёт советская медицина из альтернативной вселенной. Но ничего, по мелочи я им нагадил, стоило срезать с меня исподнее, как с тела сорвалась тьма паучков, часть из них накинулась на санитаров, будут знать, как доспехи портить, часть рассредоточилась по щелям и зданию. Пускай узнают почём фунт лиха от партизанского паучьего движения. Санитары сами не могли справиться с напастью, но надо отдать должное, хоть не визжали, как девки малолетние, а сосредоточено сбивали мелких паразитов. И вроде всё шло к тому, что я сейчас встану, оседлаю Фоукса и мы покинем столь недоброжелательный к нам край. Но в неравный бой вступил Дамблдор и Романенко, кто палочкой, а кто двумя ПКР(к). — Девятнадцать. — подытожил свою работу Дамблдор. — Двадцать шесть. — щегольнул Романенко.       Эй-эй-эй, я вам, что тут Хельмова Падь, Гимли и Леголас недоделанные. Мои попытки давануть по съебчанскому заметили санитары и надёжно закрепили на каталке. В одном больничном халате меня быстро потащили на рентген. Лифты, ха, советские санитары настолько суровые, что в четыре хари влетали по лестнице, как натуральные десантники при взятии Грозного. Стоп, а может они действительно десантники, отслужили, теперь пошли людей спасать?       С рентгеном вышла накладка, я почувствовал возмущение в Эфире, не знаю, как на него действует рентгеновское излучение, но я на чистых инстинктах выпустил Эфир из себя и сформировал перед собой купол, придав ему форму мелкодисперсной сетки из множества кристалликов, каждый из которых был под разным углом отражения к поверхности. Ожидаемо что-то закоротило в агрегате, что навис надо мной словно молчаливый солдат войны машин против людей. Пришлось меня толкать и нести в другое крыло, к следующему агрегату. Тут я пытался сдержаться, и слава Великой Машине, с меня сняли снимок. После чего меня покатили на операцию. Благо позади нас шёл Романенко и Дамблдор, стоило только увидеть кто идёт, народ вжимался в стенки. Но в спину летели весёлые кричалки и различные слова благодарности, генсека действительно любил народ. Я краем глаза заметил, когда меня завозили за угол, как Романенко остановился у одного дедушки, пожал ему руку, назвал по имени, отчеству, а тот натурально плакал от того, что сам генсек его помнит и знает. Мда, с Дамблдором такого не было, его, конечно, уважали, боялись и очень любили, но выражалось это как-то по-другому, никому не взбредет в голову посадить ребёночка на колени к Дамблдору. А тут, подойти и выразить генсеку благодарность за счастливую старость, юность, зрелость и беззаботное детство было нормой. На наблюдения и размышления меня сподвиг кляп во рту, который, таки, мне вогнали, после моей попытки номер пять, убедить, что со мной всё хорошо, только дайте отлежаться на диванчике, а дальше я сам пойду.       Меня втолкнули в предоперационную, где начали готовить к операции. Следом шла операционная, где уже ждал оркестр в полном составе: медсёстры, хирурги, врачи различной специальности, Дамблдор с Фоуксом на плече в одному углу, Романенко со своим фениксом в другом углу, судя по полученным импульсам мои паучки сидели по тёмным углам на потолке, готовые в любой момент броситься на помощь. Прежде, чем накрыть простынёй, мне надели маску на лицо…       Мысли меня не слушались, думать было больно и тяжело, но я уже проходил через такое, мое младенчество меня к такому подготовило, тут главное сосредоточиться и не на что не отвлекаться. Найти причину и следствие, что заставляет мой организм так себя вести, судя по росту Метаболизма, о чём сигналила Тринити, меня чем-то травили, усиленно травили. Мои поиски увенчались успехом, запустить печень, чуть больше нагрузки на почки, участить сердечный ритм, снова что-то мешает, у всего есть причина и устранив её я смогу справиться со следствием…       Я открыл глаза и сделал глубокий вдох, пришлось сразу блокировать сигнал о боли, что поступал от моих раскуроченных ног, которые курочили безумные советские мясники. — Плевать на всё, я ухожу, я так больше не могу.       Сидящий рядом со мной врач встал с табуретки и начал уходить. — Славик, постой, ты не можешь, ты давал клятву! — Толик, он только что синтезировал в своем организме энзим, который растворяет дэитилат. — Вы… пыта… еттесь… меня… отра… вить.       Мне аж самому стало страшно от того, как я говорил, что это за хрип такой?! Хотя, я же будущий Тёмный Пластелин, видать в Вейдера превращаюсь. — Толик, он снова выровнял сердечный ритм и повысил потребление кислорода, я двадцать пять лет работаю анестезиологом, я не могу, я не знаю, это не ребёнок, я не знаю из какой Колымской сверхглубокой Андрей Юрьевич достал это… — Славик, возьми себя в руки! Без тебя мы не спасём парня, мы потеряем его пока объясним ситуацию другому анестезиологу, Славик у меня опять мышцы пришли в тонус, сделай что-то. — А ничего не надо делать… Мы его убьём!       Хирургические маски нужны, конечно, но они мешают видеть выражение лица, но судя по испарине на лбу и безумному взгляду, ничего хорошего меня не ждёт, лишь бы пожарным топором не начал меня рубить здесь. Паучки почувствовали опасность и начали спускаться на меня, а в особенности на Славика. От чего в движение пришли Романенко и Дамблдор, начав орудовать своими умклайдетами, отгоняя пауков. — Молодой человек, вам лучше объясниться.       Дамблдор говорил на русском с едва уловимым акцентом. — Если мы погрузим его в кому, его организм продолжит сражаться, так как будет жив, но если мы создадим условия клинической смерти, то его организм перестанет функционировать, перестанет бороться. Мы бросим его на лёд, охладим его тело, искусственная почка, у нас была где-то одна, да мы будем фильтровать его кровь, когда он будет лежать на льду, мы сделаем это Толя, чего бы нам этого не стоило!!!

***

       Альбус Дамблдор видел много безумцев за свой долгий век. Видел отчаянных безумцев, творящих безумцев, отрицающих реальность безумцев. Но он видел сейчас человека на грани безумия, человека чья реальность столкнулась с чем-то неведомым, с чем-то, что он не может уместить в коробочку, что он называл рациональным миром. С чем-то перед чем пасует весь его жизненный опыт, все его знания. И любое Неведомое несло с собой липкий ужас, страх, отчаяние и безумие, лишь отважные, смелые, сильные Духом и крепкие Разумом люди могли заглянуть за грань Неведомого и принести оттуда новые знания и прогресс. Остальные, не входящие в горстку избранных, столкнувшись с Неведомым сходили с ума. Сейчас Альбус Дамблдор видел, как человек с сединой в волосах, обладающий огромным опытом и знаниями, радовался словно младенец тому, что убил своего пациента, он смеялся, он ликовал. Чтобы через минуту, сидеть в дальнем углу в состоянии истерики, безумно смеясь и утирая слезы.       Ведь Тело Мальчика-Который-Хочет-Жить, стоило его сердцу остановиться, начало содрогаться в страшных конвульсиях, запуская сердце вновь. Дамблдор до сего дня сомневался, что в ту ночь Хэллоуина Волдеморт пал от руки Гарри, но сегодня Альбус Дамблдор получил гарантии, что, когда ставший побратимом Смерти Волдеморт попытался убить мальчика, Воля к Жизни мальчика просто его уничтожила, как сейчас уничтожила разум бедного Славика. Тогда, Альбус мог остановить аваду Северуса, но не стал, он хотел увидеть своими глазами Волю к Жизни мальчика, как мальчик справится с авадой, как он её отразит, как её поглотит, но не случилась ничего, что ожидал Альбус. Именно тогда он уверовал, что столкнулся с Неведомым, что это Неведомое живет рядом с мальчиком, и мальчик друг этому Неведомому, а значит мальчик принесёт прогресс, развитие, много горя и смерти. Ибо Смерть всегда ходит за руку с Жизнью, но выжившие всегда сильнее погибших. И он здесь, чтобы сократить число погибших.       Но сейчас мальчик умирал, Альбус Дамблдор мог поспорить, что на улице стоит страшная гроза, ведь в помещении уже стены покрылись инеем, это означало конец жизни волшебника. Настолько сильного и могущественного, что даже не открыв Волшебный Мир при помощи своей первой волшебной палочки, этот Мир уже скорбит о его уходе. Он боролся со взрослыми, что в своей глупости, в своем тщеславии, пытались ограничить жизнь мальчика коробкой. Да, да, той самой коробкой в которой они так привыкли жить, ведь за пределами коробки нет, нет, что вы, не существует ничего, мир есть только внутри коробки. Нет никакого Неведомого за пределами этой коробки. Альбус Дамблдор понимал, что он ошибся, сегодня он снова перестал чувствовать себя всемогущим, значит он должен вновь искупать жизнь, великую жизнь, хоть и не начавшуюся.       Мог он это предвидеть, что тело мальчика будут бороться и теперь оно находилось на грани истощения. Запуск сердца стал последним аккордом, у мальчика не осталось жира, его тело уже начало поглощать мышцы, он не протянет, ни до конца операции, ни тем более до рассвета, это была последняя капля его жизни.       И когда надежда угасла в каждом взрослом, что стояли в операционной и смотрели на маленькое чудо, то операционная погрузилась во тьму, где сильнее и ярче загорелась надежда Мальчика-Который-Хотел-Жить. Говорят, что феникс плачет, когда умирает Мир, сегодня умирала важная часть Мира — Сеятель Перемен, Мальчик-Который-Хочет-Жить, Гарри Джеймс Поттер, Геннадий Горшков, Гарри Дженнингс-Эванс, всё это было в одном искалеченном теле. И два феникса слетелись на его тело, чтобы оплакать его уход.

***

      Первым пришёл в себя Романенко, Андрей всегда умел действовать по обстоятельствам, его стихия была импровизация, он всегда умел удивить противника, мгновенно адаптировавшись к его тактике. Вот и сейчас Андрей оказался в своей стихии, ведь он столкнулся с чем-то невероятным к чему должен адаптироваться. — Собирайте слёзы в колбы, чего ждёте, Марина, Ання, готовьте эмульсию, Сергей Павлович, готовьте мальчика к вливанию. — Ноги? Сердце, Андрей Юрьевич?       Андрей задумался лишь на секунду, принимая важные тактические решения. — Вливание будем делать во всё тело целиком.       Операционный оркестр замер в недоумении смотря на Андрея Юрьевича, никто, до сих пор, в здравом уме не проводил такой операции, никто бы не рискнул, никто бы не осмелился. Эмульсия на основе слёз феникса уменьшала потенциал слёз многократно, но даже так, они вызывали огромные осложнения на организм и приводили к появлению онкологий. Спасенный фениксом человек жил, жил ярко, жил сгорая в огне, и стоило ему остановиться лишь на минуту, чтобы передохнуть, как слёзы обращали его в пепел. Слёзы были величайшим целительным даром, но они несли смерть.       Фениксы оплакивали лишь сильных и могущественных, потому что только они могли справиться с даруемой силой фениксов, или умереть пытаясь совладать. Альбусу Дамблдору доводилось испытать на себе слёзы своего спутника и это стоило ему многих лет жизни, прежде, чем он справился с последствиями. Но тело мальчика висело на волоске от смерти, в его организме осталось слишком мало питательных веществ, казалось, сами кости истончились в попытке победить врачей. Вполне возможно мальчик справится. Сейчас, Альбус Дамблдор мог сделать лишь одно. Он подошёл к селектору. — Мальчики, санитары дорогие, заберите от нас анестезиолога, он нам больше не понадобится.       А когда два санитара зашли за врачом, то Дамблдор обратился к ним. — Проследите за тем, чтобы он был согрет, накормлен чем-то тёплым, но не жирным, составьте ему компанию, говорите о чём угодно, кроме политики и работы. И не оставляйте его одного. А, ещё одно, за окном гроза? — Да, страшнющая, окна выбило на третьем этаже. — ответил один из санитаров.       Меньше, чем за двенадцать минут, слёзы были собраны и приготовлена эмульсия, её приготовили в капельницах с нейтральной жидкостью, подключив их в огромном множестве к мальчику. В каждую его конечность вошло по игле, ещё четыре в район поясницы, ещё четыре в грудной отдел на позвоночнике, ещё одна в основание черепа. Найти вены было практически невозможно, поэтому крепили в костную ткань. Одновременно все капельницы были открыты. Всё это время Альбус Дамблдор и Андрей Романенко отгоняли от врачей пауков, что пытались спасти своего господина.

Тело получило новый мутаген «Слёзы Феникса» Мощь 38 Потенциал Тела недостаточен Сила «Свет» Сила «Жар» Не могут быть ассимилированы Начало мутации Требования первой волны удовлетворены Регенерация VI повышение Регенерация V Успешно Регенерация V повышение Регенерация IV Успешно Мутация успешна Человечность -4 Требования второй волны не выполнены Эфирное Тело недостаточно развито Потенциал Тела недостаточен Сила «Врата Феникса» Не может быть ассимилирована Мутация прекращена Избыточное количество Жизни преобразовано в Концентрацию Избыточное количество Жизни преобразовано в Эфир Воля -4 Протокол «Вознесение» активирован Начат процесс перерождения За счёт избыточного количества Жизней

***

      Анатолий Митрофанович Сахаров был матёрым хирургом, полковником КГБ и волшебником, о последнем, как и звании в Комитете, знали лишь другие волшебники, а его семья знала его, как дважды героя социалистического труда и лучшего хирурга Москвы. Отдавшего сорок лет жизни практике в хирургическом отделении больницы номер один города Москвы. Он не успел окончить учёбу, когда война застала его в Москве, тогда, ещё недоучкой он спасал, как мог, жизни людей на фронте. Многих он не спас, но каждый погибший делал Анатолия сильнее. Анатолий считал, что на войне он повидал некоторое дерьмо, а после того, как комиссар НКВД рассказал ему о том, что тот волшебник, Анатолий увидел чуть больше дерьма. Но то, что он увидел сегодня ночью, заставило Анатолия задуматься над тем количеством дерьма, что он видел в своей жизни. Анатолий Митрофанович долго думал, к его сожалению его проблемы с давлением не позволяли пить, но в итоге он решил выписать это существо, что родилось вновь в ту ночь, сбросив, как кожу, свое старое тело. После чего закрыть свою практику и уехать на дачу в Сочи, заняться преподаванием и собственным здоровьем, что давно советовали сделать его друзья и коллеги. А вот Вячеслав Сергеевич не стал ждать, уже через день он написал заявление и отбыл на Алтай.

***

      Никогда не задумывались, почему пьяную мартышку не допускают управлять аэробусом? Наверное, по той же причине, почему управлять своим телом не допускают людей, только после долгой практики йогой можно достичь чего-то похожего на мой нынешний уровень Контроля Тела. И вот выходит, что я оказался даже хуже пьяной мартышки. Я бесцеремонно вынес при помощи топора дверь в кабину пилотов, жестоко их избил, а когда заявился бортмеханик, пустил ему пулю в лоб. После чего решил, что пульт управления моим телом не сложнее школьного клавесина и сбацал на нём «Мурку», не зная ни нот песни, ни тем более нотной грамоты. Как итог, я был в четырёх очках жизни от смерти. Очки жизни, как и все побочные аспекты имеют две шкалы: шкалы «всё окей» и шкала «тебе пиздец». Обычно, когда хоть на пол очка аспекта попадает в шкалу «тебе пиздец», организм обычного человека отрубается или переходит в автономный режим. Ведь, если шкала закончится, то тебе пиздец, ты умрёшь. Кончится мораль — затяжной делирий, кончится концентрация — кома, закончились жизни — клиническая смерть.       Но я ведь считаю себя умнее всех, поэтому при помощи Контроля Тела сопротивлялся критическим состояниям, что пытались меня отрубить. Ведь чего там, это же чуть меньше половины всего, что у меня есть. Только вот пилоты проходят специальную подготовку, прежде, чем управлять аэробусом, а у меня такой нет. Вот и оказалось, что, когда расходуется шкала «всё окей» — это организм используют свои нормальные запасы сил, а вот, когда добирается до «тебе пиздец» начинает подключать всё оставшееся. Не знаю, что сделал Фоукс и Инокентий — так зовут советского феникса — но я вылез из какого-то подобия кокона, абсолютно голый, лысый, кислород приятно обжигал мои новые легкие. Из кокона на пол лилась жидкость, а я стою такой на операционном столе и озираюсь. Дальше больше, на моей голове начали бурно отрастать волосы, видать без растрёпанной шевелюры я не я, радостные паучки набросились на меня и заполнили мою спину.       Теперь у меня новая татуировка на всю спину, огромный черный паук с зелёными прожилками, что тянет свои лапки по моим ногам, судя по ощущениям, до самого коленного сгиба, а четыре оставшиеся лапки располагаются по рукам и плечам. А вот на левой груди проступила из золотой краски эмблема двуглавого феникса, что расправляет крылья и поддерживает солнце. И вокруг меня собралось множество взрослых, которые, каждый в своей степени, смотрел на меня с ахуеванием. Ну, кроме человека-монолита Романенко, которому всё происходящие казалось обыденным.       Меня осмотрели, набрали крови, прокатили, кажись, по всем медицинским агрегатам, что у них есть, просветили дважды рентгеном и проводили в личную палату, где меня остались караулить два феникса. Я же предался размышлениям о макаках за штурвалом лайнера. Я себя не обманывал, Тринити сообщила четко, что лишь чудо меня сегодня спасло от моей безрассудной гибели, если бы не фениксы, то всё. А значит, надо ограничить себя в Контроле Тела до тех пор, пока не подкачаю свои знания в медицине.       По итогам моих ночных приключений мы имеем. Около 600 очков развития в Контроле Тела, что не может не радовать, я думал, что придётся его качать с нуля в новом теле. Мой Метаболизм, барабанная дробь, достиг ранга С, не знаю, чем меня травили, но кажись они соснули. Степень регенерации возросла и теперь на мне зарастает всё, как на анемоне, клеточный рост убивает врачей, как и меня. Ведь теперь я жру, как не в себя, мне надо в восемь раз больше воды, чем обычному человеку и самое поганое у меня нет теперь жира, от слова совсем. Не запас его ещё просто и не очень скоро запасу, ибо структура моих мышц изменилась, что сделало их более энергоемкими, но менее объемными. Я стал сильнее — это плюс, но стал похож на дрыща, что определенно минус. Ко всему прочему, кроме Крови Поттеров, которая и так мешает мне стать мистером Олимпия, у меня ещё появилась Кровь Альшамса, не знаю кто такой этот Альшамс или кто такие, но кажется от них берут свое начало все фениксы. Теперь я ненавижу зиму, ибо стал чувствителен к низкой температуре, но зато легко выдерживаю жару и быстрее к ней адаптируюсь. К минусам, я теперь торчу не мало Романенко и как этим долгом распорядится Андрей Юрьевич я не знаю, но с ночи операции я его больше не видел. Меня посвятили, что персоналу из операционной стёрли память, анестезиолог уехал на Алтай, на это я дал совет Анатолию Митрофановичу. — Зря, зря, очень зря, голубчик, лучше на Тянь Шань, там и воздух благородней, и Небо ближе, и Земля, как родная, да и Голос там чётче слышен.       Зря я так шучу, ко мне сейчас врачей пускают только в сопровождении целого генерала КГБ и двух полковников. Не знаю только кого от кого охраняют, то ли меня от врачей, то ли врачей от меня. Но мои рекомендации генерал записал себе в книжечку, он и так, чуть ли не стенографирует меня.       Сам же Анатолий Митрофанович со мной в один голос объяснял всем, что я здоров и меня пора выписывать. Тут понятно, я действительно чувствую себя лучше некуда, разве что жрать постоянно хотелось, а меня во избежание только бульоном кормят. А товарищ Сахаров хочет уже поехать к себе на дачу в Сочи, так как после меня выходит на пенсию.       И главный минус, у меня оказывается есть такой параметр, как Человечность, сколько мороки стоило мне найти этот параметр в Статусе. Ну да, я думал, что статус плоский, а он оказался объемным и надо было сферу развернуть на сто восемьдесят и чуть-чуть наклонить. И вот видна шкала с пометкой «Человечность» и значение в восемьдесят восемь, выходило, что я начал уже не Человеком. Тринити это объяснила очень просто, Система и модуль Воли уже делают меня не человеком. Что будет, когда Человечность упадёт ещё ниже, Тринити не может сказать, а я не хочу узнавать. Видать не надо больше себе мутагенов колоть и жрать что ни попадя.       В больнице я сидел не один, меня посменно охранял один из фениксов, я их угостил хурмой и погладил. И вот во время проглаживания обнаружил, что фениксы неплохо из окружения сосут Эфир, вот и решил поделиться своим с птичками, я им типа жизнью обязан, чего мне жалко сто двадцать единиц? От Эфира птички тащились, сбрасывали старое оперение, чуть ли не облазили столько перьев насыпали, зато взамен алым отращивали красивые золотые. В очередной визит после линьки, Анатолий Митрофанович накапал себе корвалола, а старшая медсестра чуть слюной не подавилась. Конечно, меня попытались кинуть, типа перья — мусор, антисанитария, мы уберём, ага старшая медсестра. Вот я, когда она уходила, и напомнил о себе. — Простите, нас не представили, но вы отлично понимаете, кто я и что с вами сделаю, если вы хоть одно пёрышко потратите на старых пердунов из политбюро, а не на детей. Как я там говорил? Всё лучшее — детям! Мы поняли друг друга?

Доминирование +1

      Медсестра лишь сглотнула, но кажись мы пришли к пониманию. Конечно, меня посещали не только сотрудники Комитета и доктора, но ещё и мои советские друзья и просто товарищи. Ульяна, когда хочет, может донести до окружающих, кто я такой и чем мне обязаны все. А обязанных оказалось больше, чем достаточно, вы думали, что только Ульяна особенная, там все такие. Дети генералов, элиты из номенклатуры, куча детей передовиков и академиков. Волшебники в Союзе очень высоко подымаются, но и спрос с них не малый, а учитывая срок службы волшебника, и пенсии нормальной не видать. Все, кто при товарище Сталине начинали, до сих пор на Родину спину гнут.       И все эти добрые, советские люди, по-свойски хотят меня отблагодарить, только вот тут же иерархия, пока Романенко со мной не рассчитается за спасение дочери, остальные стоят в очереди и ждут. Ой, валить надо, валить. Но это не мешало детям лично зайти поблагодарить меня, кто руку жал, кто подарки оставлял, их только смущал мой здоровый вид, но я всё списывал на чудеса советской медицины.       Алиса вон заходила, в обе щеки расцеловала, а Лена принесла букет цветов, ещё Алиса на прощание советовала скорее вырастать и замуж её звать. И тут не понятно, то ли серьёзно звала, то ли издевалась над мелким. Видать чего-то не того Ульяна наплела, раз меня чуть ли не каждая третья девка звала к себе на дачу или с родителями познакомиться. Но не даром я с собой ношу паркер Уильяма и записную книжку. Имена, явки и приглашения записал, будет время, навещу. Заходили Вовка с Петькой, этих двух я встретил по-особенному, попросил тросточку передать, чтоб сподручней было ходить, а после гонял по палате этой тросточкой и тумаки раздавал. — Гена, ты чего, за что? — Вы гады такие, почему про Ульяну не предупредили! Намекнуть могли, хотя бы. — Мы думали ты знаешь. — хором ответили пионеры. — Да откуда? — Ты же Горшков! — И что, что Горшков? Это типа всё объясняет, ага.       Два пионера переглянулись и развели руками. — Ну да! — Что? — А? — Горшков Пётр Ильич, — вмешался в разговор генерал, ну да, меня стерегут даже от пионеров. — Генерал, глава Комитета Государственной Безопасности, трижды состоял в браке. С двумя развёлся, по просьбе женщин, от каждой имеет от трёх до четырёх детей. Молодые люди, скорее всего, вас приняли за одного из его отпрысков.       Ну мужик, ну даёт, столько детей настругать, хотя, учитывая его положение, да и волшебник он, тут к гадалке не ходи, так что всех пристроит и никто в обиде не останется. — Так точно! — ответил Вовка. — Да и ведете вы себя, как старые друзья не разлей вода, везде ходите вместе, за ручку держитесь. Да кого ещё кроме сына или внука главного КГБешника страны могут с дочкой генсека поселить? — Действительно. А то вы простые ребята?! — резюмировал я. — Ну, мой папа директор Эрмитажа, матушка обычная рядовая волшебница, археолог, с духами работает. — сознался Вовка. — А в каком звании твоя мама, что рядовой волшебник? — Генерал-майор КГБ. — Ага, простая, рядовая.       Вовка надулся и начал смотреть в пол. — А мои родители простые труженики на заводе, работают на сталелитейном заводе, в КБ. — Ага, а их колодок и погонов ты никогда не видел, оба волшебники небось, а чем конкретно занимаются ты не знаешь, потому что секретно.       Петька замялся и тоже отвел взгляд, пожав плечами. — Гена, чего ты так сразу, нормально же сидели, ну. — Так я не за себя, мне за Ульяну обидно. Вы же советские люди, а жить продолжаете, как при сословном обществе. Ну и что, что дочь генсека, она, что станет следующим генсеком, нет же. Я могу поспорить, что ходит она, как обычный ребёнок по Москве, учится в обычной советской школе и занимается тем, чем обычно занимаются советские дети. Могу поспорить, что на орехи она получает от сверстников, как и все остальные. Знай я, что она дочь Романенко, я бы не поменял свое отношение, ну может в домик другой съехал, а не вместе жил, ради приличия.       Генерал прочистил горло и продолжил делать вид, что вид за окном его интересует куда больше, чем наша беседа. — Так-то так. — вздохнул Вовка.       Вот! Сразу видно пионеров, осознали, раскаялись, видать правильные вещи говорю, не поспоришь, а это хорошо, а то может тут какая негласная иерархия есть, тогда я попал. Но видать, тут политика, что генсек должен быть из народа, а партийная элита не должна сильно выебываться. — Вы бы лучше подумали, кто начал это дело первым, и провели бы с товарищем беседу.       Пионеры о чём-то задумались, потом переглянулись и синхронно ответили. — Так это Славя всё начала!       Мы ещё потолковали, помянули потерянную броньку банкой кефира. Вовка пообещал с папой поговорить, вдруг получится мне выкроить что-то. Да и Петька пообещал родителей спросить, вдруг что-то можно через КБ заказать такое, только я не должен обижаться, всё подобное снаряжение дорогое, придется мне где-то достать имперское золото на оплату. Я ещё обломал, что траспортировка за железный занавес будет не легкой. На что удивились уже пионеры, у меня же в друзьях целых два феникса, я вообще без спроса могу в любой дом входить, когда захочу. Тут уже я начал расспрос, оказывается — информация из легенд — что у каждого феникса есть спутник с которым они живут всю жизнь, а потом становятся, или яйцом, или улетают домой. Кроме постоянного спутника у феникса могут быть друзья, друзьям они дарят свое перо, а мне вон сколько надарили. И достаточно одного пера, чтобы своего друга позвать, тут именно важна дружба, если просто вырвать перо, то волшебства не будет.       Вообще с фениксами беда, эта птица редкая, в Британии всего четыре, в Союзе их десять. Да и Инокентий необычный феникс, он привязан к месту, живет в Кремле, а живет ещё со времен Ивана Грозного, если не дольше. Фоукс свою биографию не написал, видать Дамблдор слишком занят, чтобы стенографировать. Мы ещё по мелочи потрепались, а на прощание генерал мне сказал. — Про советских детей ты это правильно. Видать не такой уж ты и капиталист.       Заходила и Ульяна, я сначала не понял, что это она. Входит такой здоровенный букет цветов с ножками, где только достала, а вот охрана осталась снаружи, прикрыв за собой дверь. Ульяна поставила в вазочку букет цветов, достала фруктов и стоит, ждёт чего-то. — Здравствуй, Ульяна. — начал я. — Здравствуй, Гена. — Ты присаживайся. — и погладил рукой кровать рядом с собой. — В ногах правды нет.       Ульяна вздохнула и присела, сидит какая-то виноватая. — Прости меня, Гена. — Всё что было, то быльём поросло, я не сержусь и не держу обиды на тебя. Да за что на тебя обижаться? Всё прощаю, мой Огонёк. — Я тебе не рассказала, кто мой папа с мамой. — Ну, а я тебе не рассказал, что мой дедушка Альбус Дамблдор. Только, что это меняет? — Разве ничего? — Нисколечко, а должно? — Не знаю, другие дети со мной не сильно дружили. Только ты. — Я Избранный, мне положено маленьких девочек спасать и помогать им.       Ульяна на меня как-то серьёзно поглядела, чуть не плача. Я же положил свою ладошку ей на руку. — Ульяна, я ведь дружу с тобой не из-за того, кто твой папа, я дружу с тобой из-за того, кто ты, а самое главное, кто я рядом с тобой.       Ульяна не стала убирать руку, лишь поглядела мне в глаза и закусила губу. — Мое лето было действительно добрым, детским и беззаботным, ни одно мое лето до этого не было и близко таким замечательным и полным на воспоминания, как это, в большей части за мои воспоминания я благодарен тебе. Понимаешь, я Избранный и счастья в моей жизни очень мало, одни сражения и борьба, и лишь ты освещаешь путь, мой Огонёк.       По щекам Ульяны скатилось две скупые слезы и она заключила меня в объятья. — Ну-ну, всё хорошо закончилось, я жив, вы целы, все спасены, мой путь продолжается, мы с тобой остаемся верными друзьями.       Я обнял девочку и погладил её по спине. — Да и Андрей Юрьевич не первый могущественный колдун, с которым я сталкиваюсь. Ничего, вот увидишь, выпишусь, а там придумаю, как пробраться в Кремль и испросить у генерального секретаря ЦК КПСС твоей руки.       Ульяна резко вырвалась из объятий и осуждающе на меня поглядела. — Ну и дурак ты Гена.       Выхватила у меня из-за головы подушку и попробовала удушить. На что сразу среагировал Фоукс, начал курлыкать и махать крыльями, отбивая меня у девочки. — Коу! Коу! — Инокентий, успокойся, не собираюсь я его убивать, так только чуть-чуть. — Коу? — спросил феникс, наклонив голову.       Я взял феникса поудобней и поставил обратно на жердочку. — И вообще-то это Фоукс. — Как ты их различаешь? — непонимающе смотрела на Фоукса Ульяна. — Всё просто Никита у нас курочка, а Фоукс — петушок. — Фениксы вообще бесполые. — ещё более удивлено сказал Ульяна. — Тут важны не гениталии, тут важна внутренняя суть, ты же знаешь, что такое гениталии? — продолжил стебать девочку. — Ну да, моя мама химеролог, отлично знаю, спасибо. А, как ты эту суть определяешь? — Так Никита явно курочка, свила себе гнездо в Кремле и клюва за пределы не кажет, а Фоукс. — я внимательно осмотрел птичку. — А кем он ещё может быть, кроме, как не петушком с таким спутником жизни? — Коу! — возмутился феникс. — Ладно, ладно, Фоукс, хочешь, буду тебя считать курочкой. — Коу-коу, коу! — ответил феникс.       Видать выбирая между петушком и курочкой, он предпочел остаться петушком. Ульяна же задумалась, скорее всего, о биографии Дамблдора, задаваясь вопросом, а почему собственно петушок?!       Мы ещё посидели, попикетировались немного, Ульяна неуверенно смеялась и убедившись, что в наших отношениях мало что изменилось, поцеловала меня на прощание и убежала. Мда, а мне теперь это разгребать, надо думать, как выкручиваться, а то с Романенко станется поперёк остальных пионерок меня застолбить. Парень я-то знатный, как на выданье.       Держали меня до утра понедельника. Спасли нас где-то в ночь со среды на четверг, видать время в «Совёнке» идет как-то по-другому, раз даты не совпадают. Ну или я что-то нахимичил с барьерами. Меня дважды водили на допрос, ну как на допрос, мне задавали вопросы, на некоторые я отвечал хитро, на другие ехидно, но в целом придерживался честных ответов, всё что касалось Британии и волшебников Отечества я отвечал туманно и расплывчато.       В понедельник меня провожал из больницы товарищ Сахаров и на прощание попросил забрать всех пауков с территории больницы. Ну, если попросил всех, то всех и заберу, а то что экосистема больницы может пострадать, так, кто я такой, чтобы поперёк воли такого выдающегося врача идти. Отдал приказ моей партизанской армии, а та поубивала всех реальных пауков по больнице, наплодила себе собратьев, после чего, под визг больных и медсестёр, выбралась через окна в парк при больнице. Где провела подобную операцию со всеми пауками, обитающими в парке. Я же сидел на лавочке и ждал пока армия пауков не вернётся ко мне на спину. Когда парад победы окончился, я встал, отряхнулся, скарба у меня не было, чистую одежду — шорты да рубашку с туфлями — мне выдали, пошёл к выходу, глядеть, кто меня будет забирать.       Забирал меня человек-монолит Романенко, приветливо открыл дверцу своей чёрной «Волги» и сел рядом. Вез нас молчаливый водитель с усами, в кортеже из двух машин с мигалками. Ехали мы молча, Романенко думал о своих делах, а я пытался показать, что ничего странного не происходит и просто глазел в окно на Москву. Приехали мы в обычный домик напротив Кремля, с обычный двориком, меня провёл Романенко в подъезд, где мы поднялись на четвёртый этаж, там в обычной квартире в четыре комнаты, нас уже ждали и встречали.       Ульяна, более собранная и отстранённая, и её матушка, по совместительству жена самого могущественного колдуна Москвы, Светлана Ильинична Романенко. Я улыбнулся Ульяне и раскрыл объятья, чтоб встретить верного друга и доброго товарища. Ульяна почему-то засмущалась и спряталась за спиной мамы, поэтому обнимать меня пришлось ей.       Со слов Андрея Юрьевича, я буду жить здесь до конца недели, а потом поеду в «Артек», ведь советы обещали, советы всегда держат свое слово. Вопрос с братом решился просто, с моими родителями связались, объяснили ситуацию и те оказались не против, чтобы Дадли остался на ещё одну смену в «Артеке», ну проведет ребёнок ещё две недели в лагере, больше приключений и впечатлений. Я бы побеспокоился на месте родителей от таких перемен, но видать они уже привыкли, что где я, там просто не бывает, тем более в сказочной стране советской.       Оказалось, что человек-монолит лишь образ для народа, который изображал Андрей Юрьевич, тут я с ним согласен, советским людям нужен несгибаемый лидер, что смотрит в грядущее, на которого хочется равняться и который остается при этом плоть от крови народа. Дома же Андрей Юрьевич был мягче, чаще улыбался, был заботливым отцом и любящим мужем, в семье витал ореол доброты и взаимного уважения. Познакомившись ближе со Светланой Ильиничной, я понял в кого вырастет Ульяна, она вообще была срезом двух своих родителей. Целеустремленной и ответственной, как её отец, заботливой и доброй, как её мать. Сама Светлана Ильинична напоминала медную жаровню в языческом храме: яркая, теплая, добрая, казалось, что она может собрать вокруг себя всех желающих и обогреть своим теплом, что её свет никогда не иссякнет. Её внешность соответствовала внутреннему, огненные волосы, зелёные, словно травы весной, глаза, стать русской женщины — сильной, крепкой, с такой хотелось прожить жизнь — и в отличии от всех рыжих, которые были бледными, Светлана Ильинична могла похвастаться медным отливом кожи. Наверное, такой могла стать Лили, не заблудись та на дороге своей жизни.       Приняли меня по-семейному, но всё же, как гостя. Обращались исключительно на Вы и по моему советскому псевдониму, придумай я себе отчество, наверное, и по имени-отчеству обращались. Я отвечал взаимно, не лезть же со своим уставом в чужую идеологию. Квартира была обычной, никакого дорого сервиза или золотых люстр, обычная квартира. Портрет товарища Сталина и Маленкова в гостиной, в прихожей стена была разрисована портретом Ленина с красным знаменем и народными массами на фоне. Даже подпись стояла от учеников какой-то гимназии, которые стену и разрисовали. Вот такие они советские графити. В квартире была спальня родителей Ульяны, гостиная и личная комната Ульяны. В четвёртую комнату вела большая дубовая дверь и ключ был только у Андрея Юрьевича, там находился личный кабинет, иногда Андрею Юрьевичу приходилось решать там дела. В целом, есть живьем или вызнавать тайны Дамблдора они не собирались, поселили к Романенковым меня по простой причине, что если я что-то отчебучу, то лучше пусть с этим справляется самый могущественный колдун Москвы. Ближе к ужину Ульяна пообвыклась к происходящему, и повела меня знакомиться с дворовой детворой.       Это был район напротив Кремля и здесь жили не абы кто и у них были не абы какие дети. Нужно отдать должное, в Британии мне бы представляли детей по их родителям и травили хладные истории за величие их рода, но здесь они были представлены обычными именами. Была даже одна чернокожая девочка, а также мальчишки и девчонки из разных азиатских республик. Ясно, что у них не простые родители, но здесь все были равны и играли в простые незамысловатые игры. Мы были вольны покидать двор, гулять по городу, без всяких кортежей и сопровождения. Нет, если верить пропаганде, то каждый третий житель Необъятной — агент КГБ, то да мы всегда были под пристальным наблюдением. Ребята со двора встретили меня тепло и дружески, я старался не выделяться и вести себя, как подобает пионеру. В общем и целом, мы сдружились, благо тут не все были волшебниками и травить истории о моем героизме у Ульяны не получилось, ну сдается мне, она наверстала с лихвой, ещё когда в больнице сидела со всеми.       За ужином нас встречала Светлана Ильинична с полным составом домашних любимцев, Андрея Юрьевича не было, его вызвали на работу. Мурзику я был безмерно благодарен, это был обычный кот породы русская голубая, он принял от меня Трофей, и мы стали лучшими друзьями. А вот Матроскин был ебучим снежным барсом соответствующих размеров. Причём Ульяна с ним обнималась и играла в догонялки, а тот на неё наскакивал и валял по полу, и никаких опасений это не вызывало. Но Матроскин принял от меня Трофей, а после я ему скормил из Инвентаря самый большой кусок говядины, что у меня был, да простит меня Бегемот, но мне сейчас нужнее. Вроде даже подружились, но это не отменяет того, что это ебучий снежный барс, который лежит на диване, устроил свою голову у меня на коленях и мурчит, набив брюхо. — Я смотрю вы подружились с Матроскиным, обычно он не привечает посторонних. — Да, какой я посторонний, почти родной же. — и хитрый взгляд на Ульяну, которая в момент засмущалась. — Гена хороший, хороший мальчик. — сказал Матроскин и погладил меня по голове.       Так, это всего лишь лапа ебучего снежного барса, чего мне бояться?!

Самообладание +1

      А ну да, я забыл рассказать, что Светлана Ильинична была волшебницей, волшебницей-химерологом и специализировалась на передаче человеческого интеллекта и самосознания животным. Мурзику повезло, его никак не изменяли, а вот Матроскину не очень повезло, он не был шибко умным, скорее ближе к ребёнку, ребёнку с острыми когтями и пастью хищника. Попугай Кеша был аналогичной химерой, вот этот типчик любил поговорить и цитировать различные телепередачи, Дроздова он пародировал просто феерично. Кроме просмотра ящика, Кеша ещё и читал, правда ему нужны были специальные книги, которые бы он видел. Правда поговорить на высокие философские темы у него уже не получалось, но зато на бытовом уровне отлично поддерживал разговор.       Утро в семье Романенко начиналось в шесть, начиналось с гимнастики, что крутили по радио, после сверялись все часы в доме. И нас с Ульяной послали в магазин за свежим молочным продуктом и свежим хлебом. Где-то в квартале от дома, Ульяна разрешила себя взять за руку, и мы достаточно быстро добрались до магазина. Дальше я посмущал Ульяну в очереди, когда сердобольная бабушка спросила не брат ли мы с сестрой, а я честно ответил, что жених и невеста. От Ульяны можно было прикуривать. На обратной дороге Ульяна вспомнила, что не купила кефира, побежала обратно в магазин оставив меня одного. Я поглядел в авоську, поглядел на буханку хлеба, пару бубликов и две бутылки — одна молока и одна кефира. После, огляделся в поисках настолько смелого колдуна, что решил законфундить дочку Андрея Юрьевича. И он нашёлся, толстоватый, явно ведёт сидячий образ жизни, уже поседевший и полысевший, мужчина в шляпе и белом костюме, что сидел в кафе и пил сок, надеюсь, что сок, а то мог и «отвёртку» глушить. Мы встретились взглядом. — Молодой человек, хотите я вас угощу мороженым? — Давайте, почему нет. — пожал я плечами и уселся напротив. — А разве вас родители не учили от незнакомых дядей ничего не брать? — Так я вас знаю. — Да, и кто я? — приподнял брови волшебник. — Иван Фёдорович Крузенштерн — человек и ледокол.       Волшебник посмотрел на меня с какой-то жалостью в глазах. Может у него глаза такие, жалостливые. Ну не подумал же он, что я что-то там на букву «А». — Гена, а если серьёзно? — Товарищ Невструев, вы уж определитесь, или не вспоминать вас даже в мыслях, или посреди Москвы в открытом кафе назвать вас полным именем и званием. — И то верно, но я бы хотел поговорить с тобой лично. — Я даже догадываюсь о чём.       Нам принесли заказ, мне три шарика эскимо с шоколадной стружкой и малиновым вареньем, а человеку-ледоколу очередной стакан апельсинового сока. — По поводу предложения, в общих чертах я согласен, только не ждите от меня, что я начну сдавать тайны, секреты и откровенно доносить на своих соотечественников. Я понимаю, сволочей у нас хватает, мир у нас капиталистический, сиречь сволочизма и самые влиятельные люди те ещё сволочи, но всё же эти сволочи воспитывают меня, поддерживают меня и помогают мне, и будет совсем по сволочному сдавать их вам. — Вполне ожидаемый ответ. — А так, я открыт для предложений и совместных проектов, где-то что-то рассчитать, достать или обменяться знаниями всегда пожалуйста, но никаких секретов, родовых тайн и прочего. — Вы англичане все на одно лицо. — Ой, а то будь я конченным предателем, вы бы имели со мной дело? — С брезгливостью, но имели. — Честно. — Мы такие, Гена. Как тебе у нас? — Забавно, интересно, весело, мне в силу возраста везде интересно, а в силу характера всегда забавно и весело. Доброты у вас много, а меня это напрягает, я к сволочам больше привык. Вот сижу и ем с вами мороженное и даже не опасаюсь за свою жизнь. — Так уж и не опасаешься?! — Я всегда опасаюсь, но здесь как-то по-другому, другая степень опасения, что вот я подойду к милиционеру, а он мне поможет, посадит потом, но в начале поможет. — В знак нашей дальнейшей дружбы, Гена, ты можешь мне что-то рассказать? — Зависит от размера дружбы и ответного знака. — Откуда ты обо мне знаешь? — Невструев наклонился ко мне внимательно вслушиваясь в ответ. — Оттуда же, откуда я умею говорить по-русски. Не знаю, никто не знает, Дамблдор разводит лапками и судя по его выражению лица не один он не знает ответов. — И всё же, Гена. — Иногда я просто знаю, знаю о чём-то, откуда не знаю, просто знаю, думаете меня это не пугает, пугает до усрачки! Вы же не скажете, что со мной, правильно? — Институт мог бы в этом разобрать… — Так товарищ, — перебивают ледокола. — Да или нет, мне уже порядком надоели все этим «может» с «наверное». Да, и я прямо сейчас переметнусь к Институту, нет, так может я и сам во всём разберусь со временем. — Гена, сколько тебе лет? — Мне семь годиков, дядя, в этом году пойду в школу. — А рассуждаешь, как взрослый. — Жизнь заставила, когда в годик злой чароплёт убивает твоих родителей, тебе приходится очень быстро приспосабливаться к сволочному миру. А иначе съедят. — У нас бы такого не было, Гена. — Это была бы другая история, я тоже иногда спрашиваю себя, как сложилась бы моя история, если бы я родился в другом месте или в другое время. — И какие ответы ты для себя находишь? — Невструев приподнял бровь. — Да такие, что по сути ничего бы не поменялось, сменились бы немного методы, сменилось бы окружение, но цель бы мою не изменило. — Даже, если ты бы не был волшебником? — Тем более, если бы не был волшебником, вы думаете меня там чему-то учат, аз-за-за, не смешно, у нас палочки дают только к одиннадцати, а у вас уже начинают учить с шести. — У нас и система образования прогрессивней. А к какой цели стремится молодой человек? — К Мировому Господству. — Ого, у нас здесь растёт маленький Тёмный Лорд. — Почему Тёмный, самый настоящий Светлый, вы сами все придёте под мое правление, приняв, что мой строй самый прогрессивный и спасение есть только у меня.       Невструев надолго задумался, наблюдая, как я уплетаю вторую порцию мороженого, ну да, жрать приходится теперь за себя и ещё двух фениксов, а то вообще жира не накоплю. — А ты говоришь, что тебя ничему не учат, уже знаешь, чем один Лорд отличается от другого. — Мне никто не рассказывал, это я так с потолка взял и оказался прав, я же объяснял, иногда я просто знаю. — Может ты ещё знаешь число Петрарки при корпускулярном преобразовании световой волны в диффузорной среде. — Пусть будет семьдесят шесть, запятая, три, восемь, пять, пять, один, три, семь, пять и восемь в периоде.       Невструев записал аккуратно в блокнотике, вырвал листок, сложил его аккуратно, подписал и коснулся его ПКР(к), после чего листок истлел и исчез. — Забавный блокнотик, мне бы такой не помешал.       Невструев задумался, постучав блокнотиком себе по губам и придвинул в мою сторону. — Если разберешься, как им пользоваться. — Да без проблем.       Я повертел блокнотик в руках, рассмотрел эмблему на обложке, записал, выдуманное только что, число на листочке, вырвал его, подписал: «Товарищу Невструеву Я. П.» и пустил в листок Эфир, стараясь чтобы он принял форму эмблемы. Листок благополучно истлел у меня в руках и появился рядом с правой рукой Януса. — Поразительно. — человек-ледокол был поражен. — И напоследок, Гена, в мире всего существует десять человек, включая тебя и меня, которые знают о моем существовании, я бы хотел, чтобы это так и оставалось. — Без проблем, у меня хватает своих секретов и тайн, чтобы знать, как важны чужие. Я буду хранить вашу тайну и дальше, как свою, Иван Федорович.       На прощание добрый волшебник меня обнял, попрощался в стиле Брежнева, спасибо, что без языка, расплатился с милой официанткой, сел в «Чайку»-кабриолет и личный шофёр его куда-то увёз. Через минуту ко мне присоединилась Ульяна, так и не поняв, что купила на одну бутылку кефира больше необходимого.       За завтраком Андрея Юрьевича ещё не было, но это было обычно в семье, все привыкли, и никто не роптал. Поэтому мы все поехали кататься по Москве, для начала завезли Кешу и Матроскина в питомник на выгул, а Мурзика оставили соседке, всё же он обычный, домашний кот. Возил нас всё тот же молчаливый усатый водитель, и где мы только не побывали и что только не видели, в итоге заехали под вечер в Кремль, где нас провели в правительственный дворец. Тут меня заинтересовала одна выставка, а именно, кабинет товарища Сталина. Он был оставлен в неприкосновенности, кроме того, там хранилась вся коллекция трубок Иосифа Виссарионовича, он очень любил трубку и практически с ней не расставался, за долгие годы его работы ему подарили множество трубок, которые сейчас были доступны для всеобщего обозрения. Кабинет внушал, он был аскетичен, минималистичен, но я четко представлял гнетущую атмосферу, когда ты оставался в нём один на один с Вождём. А ещё там был барьер.

Кабинет Сталина Мощь: 230 Воля: 413 Примечание: —

      Я же просто не мог пройти мимо такого и, хотя бы, одним глазком не взглянуть. Барьер был точной копией кабинета, кроме двух отличий. Первое — окна, окна были замылены и нельзя было увидеть, что происходит во дворе Кремля. Второе отличие было в следующем, здесь сидел живой, воплощенный Вождь. Он курил трубку, что-то писал в бумагах, и не сильно обращал на меня внимание. Стоило ему приподнять на меня взгляд черных, как сама ночь, глаз, поглядеть исподлобья своих густых бровей, как меня моментально проняло. Я почувствовал себя мышью в тени великана, так меня не пронимал даже Романенко, а он ещё тот монолит и умет давить своим присутствием. Вдох-выдох.

Самообладание +1 Мораль -23

— Рассказывай.       Даже не знаю, что товарищу Сталину рассказывать, ну не начать же ему выкладывать всю свою жизнь с самого начала, хотя такая мысль закрадывалась, особенно под его взглядом. — Зашёл высказать свое уважение, величайшему лидеру прошлого, в некоторой степени вы мой герой.       Вождь перестал писать, поднял голову и поглядел на меня прямо, прищурив один глаз. — Почему только в некоторой?

Самообладание +2 Мораль -17

      Вдох-выдох, он не настоящий, я могу поглотить его в любой момент… — Потому что вы идеализированный образ, а настоящего товарища Сталина я никогда не узнаю. Да и быть вашей точной копией я не хочу, я беру лучшее от многих, чтобы стать лучшим собой. — Сильно сказано, учись дальше, многого добьёшься.       Вождь уставился на меня свои грозным взглядом, откинувшись на кресле и закурив трубку. — Может советов хочешь мудрых? — Если дадите, буду премного благодарен. — Всегда работай на упреждение; твой лучший ход — ход противника; если не можешь победить, забери противника с собой.       Вроде прописные истины, но сказанные устами Вождя они приобретали какой-то иной, сакральные смысл. — Я знаю зачем вы сюда приходите, пробовать будешь?       И прищурился, давя ещё сильнее. Он не настоящий, он мне ничего не сделает, вдох-выдох. Я поглядел на две сабли, что висят у него за спиной, прикинул, где бы он мог припрятать наган и кортик.

Самообладание +2 Мораль -14

— А давайте!       Вот уже который час сидим с Вождём и играем в «Риск», пятую партию между прочим, я уже весь в мыле и грызу ногти, а этот хитрожопый грузин даже пуговицу на кителе не расстегнул. Я слил все четыре партии в чистую, это я молчу о том, что он играет в первый раз и только сегодня прочитал правила, а у меня есть множество проверенных стратегий, недаром у меня способность игры в «Риск» есть. Выиграть я смог только в пятой партии и только пойдя на очень рискованные ходы, можно сказать, мне очень повезло.

Мораль +18

      Я прыгал и радовался, как ребёнок, ведь я обыграл самого товарища Сталина в геополитическую игру. Ну, мир был не настоящий, так и товарищ Сталин, как бы тоже. Но оно того стоило. — Ты быстро учишься, далеко пойдешь, напоминаешь мне молодого Ульянова, он тоже таким был. — Спасибо, что не Троцкого. — Ты ходишь по ахуенно тонкому льду, мальчик.       Я посмотрел в глаза Вождю, не отводя взгляда, единственное, чего я должен бояться это только Страха, а ещё Ужаса, Хтонического Пиздеца, список не маленький чего действительно стоит бояться, но не его.

Самообладание +2 Мораль -3

— Тебе не хватает страсти и бескрайней веры в свои методы, чтобы быть Троцким, ты сомневаешься в себе, развиваешься и учишься. Троцкий был безумен и готов был повторять одно и тоже, вновь и вновь, пока не получится. Ты же меняешься под мир. — И тем самым меняю сам Мир. — Истинно так, мальчик.       Я начал собирать игру и на прощание мы встали друг на против друга. — Даже не попробуешь? — А зачем?       Вождь лишь прищурился, ожидая пояснений, он не был слишком многословен, но каждая высказанная им сентенция поражала своей остротой, взвешенностью и точностью. — Если бы здесь сидел монстр, что жрёт детей или живьём сдирает кожу с людей, тёмный палач, мучающий немецких женщин, или ещё какое-то гротескное порождение человеческого разума и сердец. Я вас могу заверить, я бы нашёл способ уничтожить этот образ, не сегодня, но однажды. — Почему? — Потому что я человек, а лишь человек способен победить монстра, порожденного сном разума. Я навсегда останусь человеком, чего бы мне этого не стоило. И перед собой я вижу образ человека, да в чём-то идеализированным, в чем-то превосходящим обычного человека, некий миф, некий героизм образа. Но всё же вы человек. Вы вдохновляете множество людей быть человеком, вы не можете не вдохновлять, столько Воли из ниоткуда не берётся, так зачем разрушать такой образ и создавать пустоту человеческих сердец?

Человечность +1

— Правильно, незачем. — Вот и я думаю, в мире существует куда больше страха, ужаса, и других монстров, что пытаются съесть пионеров, съесть наше будущие. Всякие твари, лезущие к нам из иных миров. Мы люди должны держаться вместе — это простая истина, но её так сложно донести. Но это не повод не делать это. — Хорошо сказано, мальчик, заходи к старику, когда будет время, может ещё чему научу.       На прощание мы пожали руки и тут я подумал, а почему бы и нет. Всего двенадцать очков Воли, я не обеднею, но с другой стороны это принесёт многое. — Иосиф Виссарионович, а не желаете ли заключить сделку? — и улыбнулся своей настоящей, искренней улыбкой.       Из кабинета я выходил помятым, выжатым, как лимон, слегка бледным, но безумно довольным. Если верить пропаганде, то Ленин заложил под русский народ атомную бомбу, а я только что заложил водородную бомбу под советский народ, я могу гордиться собой. В Инвентаре у меня осела трубка самого! И это был предмет класса S, трубка добавляла мне бонусы в Доминирование и Авторитет. Авторитета я не нашёл среди своих способностей, но трубка была крутая, может начать курить? Неа, вредно для здоровья, а с моими приключениями я себя раньше угроблю сам, собственными руками. Ульяна и Светлана Ильинична нашли меня на выходе из кабинета, я сидел морально убитым на лавочке. Сослался на то, что стало плохо в кабинете Вождя, что дало повод Ульяне начать самоутверждаться и рассказать о величии первого генсека. У неё какой-то пунктик на тему быть лучше и сильнее меня.       Мы немного передохнули, зашли в местное кафе, где цены не пытались снять с тебя скальп и устроить свои злые-злые танцы вокруг твоего кошелька. Здесь было, как и везде, зайди в любое кафе города Москвы, и ты получишь абсолютно одинаковые цены. Чудеса скажете вы, нет, всего лишь плановая экономика. Последним пунктом экскурсии была Оружейная Палата, где нас уже ждал Андрей Юрьевич. Он обнял дочку и жену, затем сказал, что меня с ним ждут дела, а девочки пускай едут домой. После чего провёл меня через всю палату к незаметному лифту, вставил ключ и впустил меня в открывшиеся створки. Застенки НКВД вроде на Лубянке, или нет? Блин что-то меня в панику кидает сегодня чаще обычного.

Паранойя +2

      Мы оказались в каком-то подвале, где нас уже ждал знакомый генерал. Он расправил усы и подошёл вместе с Романенко к створкам склада, они синхронно провернули ключи и открыли створки. За створками хранилось много старого оружия, были мечи, булавы, копья, бердыши, даже пару пищалей. Две крепкие ладони легли ко мне на плечи. — Достойный воин достоин славного оружия. Отцы детей, которых ты спас, просили, чтобы мы нашли тебе лучшее. Я считаю, что ты сможешь выбрать себе сам, ты сможешь забрать отсюда любое оружие, но только одно. — Это будет не простая задача. — Развлекайся.       Меня хлопнули по спине и Романенко ушёл, оставив меня с генералом. — Простите, я так и не узнал, как вас зовут? — Обращайся ко мне товарищ генерал, мне так привычней. — Хорошо, товарищ генерал, это будет долгая ночка, лишь бы не заняло и весь следующий день, вы бы присели, отдохнули.       Генерал начал озираться в поисках, где бы ему устроиться. Я же, типа из-за стеллажей, достал из Инвентаря шезлонг, разложил перед ним и предложил присесть. Следом, типа из кармана, достал пару бутылок минеральной воды запасенной, а из другого кармана пару батончиков шоколадных. Типа из-за спины достал книгу «Мнемотехника» — единственное, что у меня есть на русском языке в Инвентаре. — Вот немного воды, еды, да и почитать, развлечься, вы присаживайтесь.       Сам я засучил рукава и стал осматривать стеллажи. Мдаа, работы действительно много, это надо отсортировать, разобраться, примериться, понять, что брать, а то одно может мне подходить сегодня, но критически не подойдет через несколько лет. Или можно взять что-то на вырост с полезными свойствами, вроде всё здесь волшебное оружие. Мда, задачку подкидывать Роменко умеет. — Товарищ генерал, а за что вас наказали со мной сидеть? — Слишком высокий уровень доступа, других за тобой приглядывать не посадишь. — Да ну? — Ага, ты ещё неведомо что с ними сделаешь, вон лучшего хирурга Москвы на пенсию отправил, а с этой задачей его друзья-товарищи пять лет, как пытались справиться. А меня не жалко. — Почему не жалко?       Усач мне нравился, действительно жалко, что его ко мне приговорили, я не специально могу чего-то отчебучить, а ему достанется. — А это государственная тайна, к которой у тебя нет доступа.       Работа шла кое-как, судя по механическим часам уже за полночь, значит торчу уже здесь пять часов. А даже половину не обработал, некоторое оружие требовало Волю. Другое жрало Эфир, как не в себя, для другого у меня не было достаточного ранга Пробуждения, а иное требовало у меня определенный ранг Потенциала. Вроде находил интересные свойства, типа пищали, что жарила Эфиром, но это надо было садиться и осваивать, вроде и бесконечные патроны, но хотелось бы чего-то компактного. Была и рукоять сабли, вставленная в пустые ножны, и в зависимости от подаваемого Эфира она могла создавать лезвия различных элементов, но кажется я делал что-то не так, ведь сабля только поглощала мой Эфир. Ближе к часу ночи генерал предложил перекусить, нам доставили сюда тележку с простой едой, типа каши, куриного бульона, котлет, салата и термос, на три литра, чая. За полуночным ужином мы обсудили историю оружия, где и как было найдены те или иные вещи и какими свойствами они обладают, по мнению генерала. У меня было просто, большую часть они похитили из барьеров, поэтому стоило взять в руки, как Тринити выбивала окно с идентификацией. Особые интересные объекты приходилось идентифицировать за очки Воли. Тут пришлось затянуть пояс потуже и не жлобиться, ведь это шанс раз в жизни пошарить в кладовой Советов.       Ближе к четырём часам ночи концентрация начала показывать за половину, а значит пора закругляться. Мой выбор остановился на трёх объектах. Копьё, что спиздили у Улуса Джучи, оно давало просто невообразимый бонус при работе со стихией воздуха, а эту стихию я считал номер один среди всех остальных. Лук, в нём не было чего-то особенного, но вот колчан мог бесконечно наполняться стрелами, стоило только наполнить его Эфиром. Лук нашли на раскопках в Греции, поэтому считают, что это лук богини охоты, на самом деле просто спиздили из барьера. Бесконечный боезапас — круто, вот только надо осваивать с нуля, и судя по моим знаниям это годы тренировок. А вот короткий клинок, по сути большой кинжал, был создан руками людей и пришлось потратить очко Воли, чтобы узнать его свойства. Ничего особенного не было, обычный крепкий и качественный клинок класса А, но в нём было два слота для привязки духов, я могу вселить духов, кормить их Эфиром, и они бы наделяли оружие какой-то силой.       В итоге бросил монетку, и товарищ Ленин сказал брать кинжал. Ладно, кинжал так кинжал. Я разбудил генерала и показал свой выбор. Он составил опись, снял марку и всё такое, после чего вручил кинжал мне, я надел его за пояс. Конечно, при помощи Инвентаря я мог бы вынести всю оружейную палату, и никто бы ничего не доказал. Но лучше получить одно и честно, чем обменять всё на доверие целого народа и государства. Я хоть и жадный, но умею сопоставлять цену и приобретенное имущество.       Генерал немного помялся, когда я попросил обратно книгу и всё же выдавил из себя просьбу ему её подарить. Ну я пожал плечами, почему нет, мужик мне нравился, взял книгу, спросил, как подписать. — Генералу Игорю Стрельцову от пионера Гены Горшкова.       Как сказал, так и написал, мне не жалко, у меня в бункере лежит копия, могу почитать в любой момент. А вот Марину Стрельцову я знаю, в одном «Совёнке» мотали срок, правда она была больше по музыке и кибернетике.       Меня отвезли к Романенко и сдали из рук в руки. Вот подъезжаем к парадной, а там стоит Андрей Юрьевич в трениках, шлёпанцах и майке — типичный советский батя, издалека даже не признаешь в нём генсека, разве что по спортивной фигуре и военной выправке. День выдался насыщенным, то тебя ледокол протаранит, то товарищ Сталин пригласит сыграть в «Риск», то Романенко захочет выдать подарок от благодарных родителей. Весь этот день, а это было пять утра, я решил посвятить тому, что буду отсыпаться.