1.0 Гарри Эванс и трудности выбора

Глава 14 В которой Гарри возвращается домой.

      Вот читаешь исторические книжки, а там Романенко описан, как суровый и беспринципный человек, что железной рукой правит самой массивной, а главное самой технически и экономически развитой страной в мире. С населением, разве что, не вышло, но тут против миллиарда китайцев не попрёшь. И вот сижу рядом, смотрю на этого наглого, лыбящегося кота, что ещё на Андрей Юрьевич отзывается и ахуеваю от его последней шутки. Я согласен, да я сирота, а вот то, что я теперь официально Геннадий Яковлевич Горшков, 1980 года рождения, сирота из Тобольска, которого опекают советские власти, да ещё и в школу 46 в Москве устроили. Когда мне дали документы я похлопал ртом, как рыба на берегу, и получил разъяснения.       Оказывается, что раз спас пионеров, не жалея себя, то меня надо наградить, но наградить Гарри Дженнингса нельзя, ведь столько придётся объяснять британской общественности. Гарри Поттера тем более нельзя — это политический скандал, Волшебная Британия меня ещё Поттером не признала, а Советский Союз внезапно признает, это сколько вони будет. Выкрутились просто — сделали меня советским гражданином, а уже кому и за что там вручает СССР медали «за отвагу» и «боевые заслуги», никого интересовать не должно. Я попробовал прохлопать губами о вопросе двойного гражданства, которое строго запрещено, что в СССР, что в Соединённом Королевстве. Так и на это Романенко нашёлся: «Какое такое двойное гражданство?!» Если меня задержат на землях Британии, то судить будут Гарри Дженнингса, а если поймают советские разведчики, то экстрадируют на Родину, где меня будут судить по советским законам, как советского человека Геннадия Горшкова. Самое забавное, что в Волшебном Мире я числюсь, как Гарри Поттер и эти ненормальные будут старательно делать вид, что никакого Дженнингса, и побойтесь Древних и Тёмных Сил, какого-то Горшкова, знать не знают. Даже не так, я числюсь, как Гарри, сын Джеймса Поттера, я байстрюк, которому надо будет ещё всем там доказывать кто я такой и что я такое.       В качестве финального добивания, чтобы моя новая советская жизнь не казалась блинами со сметаной и малиной, я обязан освоить и сдать советскую школьную программу, раз в школу меня зачислили. Ага, а потом, как любой советский волшебник пойти в армию, оттарабанить курсы гебиста и принести присягу Родине. На заявление об образовании я сказал прямо, что не умею находиться в трёх местах одновременно и если Андрей Юрьевич знает нужное заклинание, то пусть делится. И шо вы думаете, он, таки, знает, и таки, поделился, заклинания назывались: «Экстернат» и «Заочка».       Жизнь моя теперь не будет прежней, и чтобы не одному страдать, решил во всё это дело вовлечь Ульяну, а то она истосковалась по мне. Весь день от меня её гоняла мама, чтоб дитё поспало, а вечером, когда она собралась кинуть мне в голову мяч и забрать во двор, у неё отобрал меня папа. Вот и сидит под дверью в гостиной, уши греет, прятаться надо лучше, а то такое знакомое красное пятно сквозь матовое стекло двери просматривается. Так что лови подарок, подруженция, как там, и в горе, и в радости?!       Встаем перед Романенко, спиной к двери, чтобы пришлось кому-то прислушиваться, что я говорю, и начинаю достаточно четко, старательно выговаривая каждый оборот. — Товарищ Романенко, нет, Андрей Юрьевич, теперь, будучи советским человеком, моя новая честь и совесть, вновь выкованная в пролетарском классе, вынуждают так поступить, сил моих терпеть больше нет. Не положено советскому человеку жить во лжи!       Андрей Юрьевич смотрел на меня с ироничной улыбкой, уперев голову в кулак, он явно понимал, что сейчас будет шутка, а вот основного панча ещё не уловил. — После всего, что было между мной и вашей дочерью. Я, как порядочный человек, просто обязан…       И в этот момент, впервые в своей жизни, всем своим Эфирным Телом я ощутил волшебный выброс. Ощутил, как высвободился огромный объем Эфира, после чего, Сила неведомой мощи придала Эфиру форму. Форму, что испарила дверь в комнату, наделила Ульяну невероятной скоростью, погасила огромное ускорение, что убило бы меня, Ульяну, Андрея Юрьевича и снесло бы стену. От чего Ульяна оказалась, меньше, чем за долю секунды, у меня на спине. И теперь пыталась устроить мне сотрясение мозга своими маленькими кулачками, а я старательно прикрывался руками. Посмеиваясь над хорошей шуткой, Андрей Юрьевич решил подлить маслица в огонь. — Пу-фу-фу, Ульяна, кусай его за ушко, фу-фу, у него там слабое место.       Пользуясь советом, папина дочка вгрызлась мне в шею. Я, не будь дураком, решил подыграть и издал раздирающий саму душу стон, наполненный максимальным эротизмом. И получил двух варенных раков, Андрей Юрьевича, что старался держаться и не начать ржать на всю квартиру, а Ульяна испытала смущение на сексуальной почве. Я получил от неё удар по спине, а Ульяна заслужила от меня очередной стон, но уже попроще. От чего, она убежала прочь, явно не понимая, что с этим делать и как поступить. Я уже собирался пойти и добить ребёнка, но меня остановила крепкая рука на плече. — Вы, надеюсь, Геннадий, понимаете, что этого никогда не случится? — Вы, надеюсь, Андрей Юрьевич, понимаете, что она не всегда будет только вашей девочкой?       После визита к Иосифу Виссарионовичу, мне не очень страшны всякие там Романенки. А вот мое плечо крепче не стало от визита, а его сдавило, как в тисках. Пришлось изображать внутреннею борьбу, сомнения, мыслительный процесс, а после горечь, разочарование и детскую обиду. А не будь всего этого, то вывод был однозначен, что всё это для меня игра, а значит итог мой вполне предсказуем. — Да, понимаю, конечно, — изобразил тяжелый вздох, опустил плечики. — Кто я такой, а где она. Хоть и не дочь императора, но всё равно дочь генсека. — Тут проблема не во мне, а в том, кто вы, Геннадий. — Понимаю, понимаю, такому как мне, для принятия в общество будущего, надо страну какую-то освободить, типа Англии, сделать советской, социалистической. — А справитесь? — Нет конечно, куда прозаичней схватить Ульяну и сбежать куда-то в Аргентину и прятаться по джунглям, среди диких обезьян. Но это тоже не выход — жить в бегах. — И, что же вам, молодой человек, остается в таком случае? — Как что, вернуться в Британию, вершить добрые дела, оставаться советским человеком и сопротивляться злу капиталистических сердец. И однажды проснуться в мире, где без разницы кто ты, дочь генсека или наследник древнего рода, все мы будем людьми в этом мире. И лучше бы этому миру быть без войны. — Вы ждёте войну? — Хотелось бы без неё, но только угроза, пришедшая извне, поможет нам сплотиться. — Это, например? — Азатот. — Хм, а усидеть на двух стульях, и нашим, и вашим, сумеете, Геннадий Яковлевич? — Это легко, надо просто быть мостом!       Андрей Юрьевич задумался над сказанным, а я решил его добить, чтобы тут не умничал. — И вообще, вы всё это затеяли, потому что вам завидно. — Завидно? — Ага, нашим отношениям с Ульяной, завидуете, что вы не можете решать внешнюю политику так, как мы с Ульяной. Вот покусываете за ушко нашего премьера, а она вас ножкой по коленке стучит и говорит, какой вы негодяй.       После чего Андрея Юрьевича прорвало, где-то на двадцатой секунде он уже валялся на ковре. Даже Матроскин забеспокоился, всё ли хорошо и пошёл звать маму. Светлана Ильинична поглядела на всё это, повздыхала и погнала всех ужинать. После ужина уже было поздно идти во двор, поэтому все сели чем-то заниматься. Мне вязать было скучно, поэтому начал сетовать, что шахмат в доме нет — их Ульяна не любит — что нет колоды карт — тут генсеку не положено, всё же карты считают развлечением уголовников. Выслушав мои стенания, меня решили посвятить в настоящую семейную игру — мацзян.       Пусть выпадут все ногти, зубы, волосы и камни в почках, у тех мудаков китайцев, что задарили эту игру Андрею Юрьевичу. Да, Тринити, и сдобри всё это Волей, да побольше, сука!!! Потому что весь вечер семья Романенко развлекалась за мой счёт по-всякому, а местами и весьма изощрённо, играя в это китайское домино. И после всех моих страданий и унижений, у меня даже на способность не набралось. Один Матроскин меня понимает, ведь на моем месте ему приходиться играть, в мое отсутствие.       Играли до поздней ночи, после чего Светлана Ильинична всех разогнала спать. А утром, чтобы я меньше времени проводил с Ульяной, меня увёз куда-то Андрей Юрьевич. Я его понимаю, как отца, но вот, как мужчину нет. Поэтому надо что-то ответное сделать. — Я тут подумал.       Андрей Юрьевич очень внимательно на меня поглядел и приготовился. — Я решил, как вы можете меня отблагодарить за спасение жизни Ульяны. — А с чего вы решили, что я собираюсь? — Будет вам, и так всё понятно, что ваша честь требует, чтобы я назвал цену, а то, если вы что-то подарите, вы этим покажете во сколько оцениваете свое чадо. — А так, вы покажете, во сколько оцениваете мою дочь. — Будет вам, вы и так отказали мне в её руке, теперь я должен вас обидеть в ответ.       Это что, только что немой шофёр закашлял? Кажется, сегодня будет жарко в курилках, такой-то залёт от человека-монолита явно не ждали. Спасителю дочери, в которого влюблена его дочь, взять и отказать во вполне нормальном предложении. Ах, какой я молодец. — И во сколько вы оцениваете жизнь моей дочери? — максимально холодно и с ноткой отвращения спросил Андрей Юрьевич. — В тридцать сребреников. — Мне надо достать тридцать монет имперской чеканки из серебра? — с каким-то неверием и удивлением спросил Андрей Юрьевич. — Не в буквальном смысле. Найдите мне ювелирный завод, которому доверяете, представьте меня мастеру, на которого у вас наибольшее влияние и выделите самую малость денег на бижутерию, что я сделаю в качестве сувенира. — У вас где-то завалялся фиал крови Ульяны? — Зачем он мне? — я аж бровь приподнял. — А, вы не знаете, тогда отлично, я организую вам встречу.       Видать Андрей Юрьевич тоже любитель этого-всякого реконструкторского баловства, видать, его тоже задел момент с моей бронёй, вернее, то что от неё осталось. Ну, а как ещё объяснить, что меня привезли на полигон под Москвой и снарядили в сделанную специально под меня броню. И не просто реконструкторскую, а настоящую тактико-волшебную, в такой броне прибыла в «Совёнок» спасательная партия. Что я могу рассказать про подгон от благодарных матерей за спасение их детей — броня крутотень! Не знаю насколько крутая броня у Дамблдора, но это лучшее, что у меня было до сих пор. Армированная снаружи, мягкая и надежная внутри, а самое интересное, что между внешними слоями защиты и внутренней отделкой находится прослойка из интересного материала. Материала способного проводить Эфир и не просто проводить, а преобразовывать его. Вначале я подумал, что безумные Иваны опять что-то начудили, ведь стоило меня закрепить в броне, как Эфирное Тело подало сигнал, что у него множество проблем с поглощением и выделением Эфира.       Ну знаете, плывёте под водой с маской, а тут сверху прилетает кусок водоросли, вроде вдох и выдох можете сделать, но как-то неудобно. Пока инструктор разглагольствовал о технике безопасности и вел инструктаж о использовании брони, я начал прощупывать каналы для подключения Эфирного Тела к броне, и я их нашёл. Тут Иваны намудрили, каналы на внутренний контур сделали, а вот внешние, для забора Эфира из пространства, не провели, но ничего, мы это исправим. Подал Эфир на контур и обнаружил, что там есть не только проводящие элементы, но и элементы преобразования, они напоминали… Да обычные транзисторные микросхемы, в которых были забиты параметры для изменения Эфира.       В итоге, когда во всём разобрался, я мог гасить инерцию, создавать импульс для ускорения, создавать два кинетических щита на руках и электромагнитный щит вокруг всей брони, кинетические усилители на руках. По-простому, я мог развивать скорость до сорока миль, прыгать на высоты в более, чем восемнадцать ярдов, задавать усилие до четырехсот ньютонов, а главное, я мог моментально погасить инерцию, совершая невероятные манёвры. Развернуться на сто восьмидесяти градусов, не сбавляя скорости побежать обратно — легко. Вбежать по ровной поверхности под девяносто градусов — уже сложнее, но выполнимо. Крушить камень — элементарно. Жрало много, но достаточно, чтобы в течении трёх минут разносить всё вокруг. А потом можно было прилечь и отдохнуть минут тридцать, нащупывая Источник, судя по всему, в Кремле был Источник, но куда слабее Лондиниума. Ещё бы приделать возможность к полётам и была бы имба по всем параметрам, но видать полёт пришивать уже придётся мне. Волшебники летать не умеют и почему-то не научили летать свои доспехи, а могли бы.       Доспехами я был доволен, ведь он попадал под категорию средних, а значит я мог использовать уже продвинутую способность, а не начинать с начала. А судя по лицу генерала Стрельцова и персонала полигона, они от сердца оторвали для меня прототип, но хотя бы все данные сняли, что я показал в прототипе. Гоняли меня часов шесть, с передышками на восстановление сил из Источника. С Источником тоже не вышло гладко, чем больше я развивал синхронизацию, тем меньше становилась синхронизация с Лондиниумом, в итоге новая привилегия заменила предыдущую. Но я получил многое, я понял, как работать с Эфиром. Когда с меня сняли броню и начали упаковывать, я попробовал восстановить контур вокруг своих ног согласно тому, что был в ботинках. Просто мысленно заставив Эфир повторить контур и блоки преобразования, и я смог прыгнуть на три ярда, а после и пробежать со скоростью пяти миль. Это было достижение, я считаю! Теперь надо подумать, как разработать собственные блоки и можно творить Магию!       Потом меня повезли на Первый Ювелирный Завод города Москвы, он был где-то в Подмосковье, встретили меня вполне узнаваемые собратья, даже идишь знали, уже радовало. В целом я обрисовал, что, как и почему хочу, я не жадничал, поэтому некоторые металлы заменил на дешёвые аналоги, а драгоценные камни на самоцветные. Два молодых еврея меня выслушали, покивали и пригласили мастера Шлойме, которому пришлось пересказывать проект, он покивал и спросил об оригинальной задумке. Хороший мастер, раз с ходу понял, что я делал из заменителей, в итоге настоял на том, чтобы делал я оригинал, ведь партия всё оплатит. Мы немного поторговались, но делать посадили именно меня, предоставив консультантов и материалы.       Я не будь дураком, когда плёл из металлов браслеты и цепочки старался вплести в них нить из Эфира, после пары неудачных попыток я смог вложить в золотую нить нужную мне конструкцию, где не получилось, то вложил плетение в драгоценные камни. Ну, а в главные мои творения ещё и пару очков Воли добавил, если уже сел делать, то с размахом надо делать подарки. Когда меня провожали, всё запаковали в кошерном виде, а провожали со слезами на глазах, советовали не зарывать такой талант и обязательно, окончив восемь классов, проситься к ним, а не в армию. Тут согласен, мой дядя Мойша был не робкого десятка и смог в мою голову вложить ни много ни мало, а очень высокий потенциал, аж ранга А в прикладных знаниях в ювелирном искусстве, и ранг D в ювелирном мастерстве. Чем же ты занимался, дядя Мойша, видать секретов хватает и у моей семьи до перерождения, а не только здесь. Теперь я готов был ехать домой. Оружие получил, даже больше, чем рассчитывал, броню получил и подарки есть всем раздать.       Вечером в обители генсека, самого Андрея Юрьевича не было, зато была Ульяна и Светлана Ильинична с питомцами. Питомцам я выдал сразу подарки. Алюминиевые ошейник с молибденовыми вставками для Матроскина, он же из Сибири, путь носит богатство своего края. Мурзику подарил тоже ошейник, но уже из бронзы и вставки из топазов. Кеша получил два браслета на лапы с табличками на иврите: «Ум» и «Сообразительность», каждый символ содержал в себе плетение из Эфирного контура. А вот для Ульяны и Светланы Ильиничной придержал подарки к случаю, а то зная Тринити, после таких подарков наверняка выдадут какие-то Трофеи характерного содержания.        То чего я боялся, случилось ночью, когда я спал крепко, но был разбужен Ульяной, которая приказала мне подвинуться и улеглась рядом. Мотивировала она это тем, что я уезжаю и это последняя ночь вместе. Уснуть у нас не получалось, так как Ульяну обуревала печаль и тоска расставания, и она хотела, как можно больше урвать меня напоследок. Пришлось взять её за руку и вывести на балкон, а луна здесь светит красиво и туч сегодня нет, сойдёт. — Какая прекрасная лунная ночь, моя леди, и воздух благоволит усладе разговора. — Гена, а я всё время хочу спросить, а почему ты такой весь галантный, а просишь у папы только моей руки? Настоящие рыцари просят сердце и руку. — хитро щурясь и улыбаясь, спросила Ульяна. — Настоящие рыцари — подонки, ведь они просят у отцов то, что им не принадлежит. Лишь девушка может распоряжаться своим сердцем и ни один отец в мире не может им править.       Ульяна сложила руки на перила и положила на них голову, во взгляде читалась печаль. — Ульяна не переживай, я хоть и уезжаю в другой мир, но это не означает, что мы перестаем быть друзьями. — Но, всё же, нам не… — попыталась оправдаться девочка.       Я приложил указательный палец к её губам. — Из всех сто тысяч девочек и сотни любых Ульян ты останешься для меня моим Огоньком, что осветила однажды моё царство мрака, царство нескончаемой битвы, что подарила свет моему одиночеству. Ты останешься навсегда, той девочкой, что подарила мне дружбу, товарищество и первую любовь. Я буду помнить тебя и никогда не забуду, меня будет терзать расставание и ничто никогда не залечит мою рану. Но этот браслет мне будет напоминать всегда о тебе. Я никогда его не сниму. И всегда буду помнить твой свет.       И показал ей браслет из сплетения красного и белого золота с двумя сапфирами, что я себе сделал. — Камни мне напомнят о твоих глазах, а металл — твои волосы, чистое белое золото укажет на твою непорочность и честность.       Я достал из Инвентаря кольцо, сделанное из титана и покрытого хромом в котором была вставка из двух изумрудов. Я протянул его Ульяне, а она подставила правую руку, ну, сама напросилась. Я надел его на безымянный палец. — А это кольцо всегда напомнит обо мне, красоту моих глаз, несгибаемость моего характера и несокрушимость моего естества.       У Ульяны от подарка слёзы навернулись, она начала что-то мямлить себе под нос и мять ручки. Жизнь меня научила, всё тут зависит от меня и без моего активного вмешательства, взрослые волшебники даже с барьером не разберутся. — Ты знаешь клятвы слова. Во тьме ночной. — При свете дня. — Никто не Вечен. — Вечна лишь любовь моя. — Люблю тебя, мой Огонёк. — Люблю тебя Гена. — отвечает девочка с голубыми глазами полных слёз.       И скрепить всё это дело поцелуем.

Дзынь! Вжух! Получен новый Трофей: Сертификат «Матёрый педофил» Вы совратили чистое и невинное сердце девятилетней девочки. Педомедведь всецело одобряет ваши начинания. Вжух! Получен новый Трофей: Сертификат «Начинающий гаремодержец» У вас появилась самая настоящая подруга детства. Сможете ли вы пронести ваши отношения сквозь года и взросление?

      Ну вот, чего я и боялся, то и свершилось, а ведь ничего такого не было в поцелуе, лицо не пытался съесть, даже язык не распускал, он был чист и невинен. И честно, даже смотреть не буду Трофеи, пусть лежат себе в шкафу и глаза, чтоб мои не видели, знать не хочу, что дают, даже если там что-то сверх имбовое, просто во избежании. — Выходит это прощание? — с какой-то обидой произносит Ульяна. — Получается, что да. Не брать же тебя за руку и на крыльях Никиты нестись куда-то на Кубу и там жить вместе в бегах.       Ульяна поглядела на меня с каким-то хитрым прищуром. — Почему на Кубу? — Твоему отцу я сказал, что бежать буду в Аргентину, это даст нам немного времени.       Ульяна лишь покачала головой, цыкнула и заулыбалась, облокотилась на перила и стала рассматривать колечко подставив лицо лунному свету. — Между нами хоть и встанет железный занавес, но это отнюдь не конец наших отношений. — Ты что-то придумаешь? — хитро улыбнулась Ульяна. — Уже, у меня есть твой адрес, буду писать письма, а там мы станем взрослыми и будем сами решать свою судьбу, без родителей и опекунов. — Какой же ты дурак, Гена! — и налетела на меня Ульяна с кулачками.       Но не было в этих ударах не былого упорства, свойственного Ульяне, ни привычного неистовства. Они были мягкими, женственными, любящими. После чего я вновь поцеловал Огонёк.       Утро мы встретили в объятьях друг друга, на диване, где я спал. Два милых ребёнка спали, уткнувшись лобиками и взявшись за ручки. Так нас и застал Андрей Юрьевич, вернее меня, приоткрывшем один глаз. Андрей Юрьевич направил на меня свой ПКР(к) и я уже ждал привычную аваду в лоб, но видать он пытался меня усыпить. В глазах его читался гнев и по выражению лица он с чего-то недоумевал. Надо подсказать будущему тестю, а то ведь он не знает, как со мной работать. — Андрей Юрьевич, на меня не действуют обычные чары сна. — сообщил ему шепотом.       Андрей Юрьевич подумал о чём-то и взмахнул своим уклайдетом. — Типа проклинаю тебя! — тоже шёпотом. — Я типа заснул, — решил подыграть генсеку.       Сложил свои руки в кулачки, подоткнул под голову и прикрыл глаза. После чего Андрей Юрьевич взял за шкирку Улуьяну и сонную девочку унёс к себе в кабинет. В гостиной остался я один с Кешей, Матроскиным и Вовочкой. Этот пострел нацепил на себя маску медведя из мультиков и лабал во всю глотку «Восьмиклассницу».       Через пару минут меня разбудила Светлана Ильинична и увела завтракать. У Андрея Юрьевича, скорее всего, стояла какая-то звукоизоляция на двери, но даже сквозь неё доносился звонкий голос Ульяны. Меня угостили вафлями и чаем за завтраком, вот сидим, молча пьем чай и едим вафли. А Светлана Ильинична пытается начать разговор. — Понимаете, Гена…       Перехватываем инициативу. — А у меня и для вас подарок есть.       Убегаю типа в гостиную, но на самом деле, достаю из Инвентаря небольшую коробочку, там лежит цепочка красного золота и красивый агат в оправе. Всё же удалось убедить пожилого еврея, что раз Светлана Ильинична из народа, значит должен быть агат, а не рубин. — Вот, это для вас, вчера сделал.       Светлана Ильинична долго рассматривала подарок, после чего попросила помочь застегнуть его. Я, скрестил всё, что можно скрестить и сжав все сфинктеры, подошёл со спины и застегнул. К моей радости никаких трофеев сомнительного содержания у меня не выскочило. После чего вернулся к вафлям. Светлана Ильинична долго сидела и смотрела на меня, после чего положила свою ладошку на мою руку. — Знаете, Геннадий, вы не переживайте, мы хоть и дальние родственники. Но всего лишь четвёртое колено, а Ульяна вообще пятое.       Хорошо, что я уже прожевал и чай в рот не набрал, но чёткое «ЧО?!» на своем лице изобразил. — А разве я вам никого не напоминаю? — лукаво поинтересовалась Светлана Ильинична.       Тут конечно меня загнали в угол, пришлось задуматься и начать анализировать. Ведь действительно напоминает. — Если бы Лили — моя биологическая мать — переводила чаще бабушек через дорогу и черные кошки обильно не перебегали ей дорогу, то думаю, она была бы похожа на вас. — А почему вы так о своей матушке отзываетесь? — Я не сильно её помню, так первые годы младенчества, остальное только фотографии. Меня воспитала её сестра родная, вот она стала моей мамой. Ведь кровь важна, но куда важнее воспитание. — Очень социалистический подход, вы не находите? — Да, такой видать я человек. Что есть у меня и Родина, что ждёт, и Отечество, о котором надо заботиться. — Боитесь, что не справитесь? — Справлюсь, обязан справиться, такой мой удел, лишь сильные испытания делают сильнее. Я справлюсь! — уверил я Светлану Ильиничну. — Если не справишься, у тебя всегда есть мы, что ждём тебя и всегда готовы принять и защитить. — Я знаю, а ещё я знаю, что я плоть и кровь от Человечества и пока живы люди мне всегда найдётся дом, в котором ждут, в котором примут и который нужно строить.       Светлана Ильинична лишь похлопала меня по руке и нежно, с любовью улыбнулась, явно одобряя сказанные мной слова.       Ульяна выскочила из кабинета и побежала в ванную, явно зарёванная. Следом вышел человек-монолит Андрей Юрьевич. Но он держался холодно и непреклонно, говоря лишь по существу. Ульяна вскоре вышла, приведя себя в порядок, переоделась в повседневные вещи, так и не сняв моего кольца. В пику родителям тоже вела себя сдержано и молчала.       Я привел себя в порядок, обнялся на прощание с Матроскиным, тот не хотел меня отпускать, попрощался с Кешей. Только Мурзику было фиолетово на всё, он отдыхал на подоконнике. Проверил всё ли я взял, после чего меня отвезли в аэропорт. Семья Романенко провожали меня всем скопом. Светлана Ильинична меня обняла на прощание, на ухо прошептав. — Не пропадайте, Геннадий Яковлевич, вы важны для Ульяны, а Андрей перебесится и успокоится. Возвращайтесь сильнее, чем прежде, у вас всё получится.       Ульяна провожала долго, обнимала, целовала и не хотела отпускать, лишь когда я вложил ей в руку бумажку с моим адресом, Андрей Юрьевич смог её оттащить. Ульяна впилась в объятья матери и тихо плакала. Андрей Юрьевич пожал мне руку, образ человека-монолита не допускал чего-то большего. — Растите славным и добрым человеком, Геннадий, когда мы встретимся вновь, я верю, что встретимся друзьями, а не противниками в игре под названием «Жизнь».       Я лишь кивнул и отправился на свой самолёт в «Артек».

***

      В кабинет генерального секретаря ЦК КПСС вело две двери. Перед первой стоял заслон из канцелярии, пройти через всю канцелярию в святую святых могла лишь горстка избранных и то по очень важному делу. Степень важности этого самого дела определяла канцелярия, и многие, стремящиеся к заветному телу генсека, оседали в множестве других кабинетов канцелярии. Вторую дверь могли видеть лишь немногие, кто обладал способностью к Волшебству. Маглоотталкивающие чары были не в почёте в СССР, считались пережитками империализма и считались позорными, их использовали лишь тогда, когда по-другому нельзя было. Для обычных граждан хватало и надписи, что объект режимный и разговора с сотрудником КГБ. Тереть память гражданам СССР аналогично считалось моветоном. А за чтение мыслей, без надзора минимум двух агентов КГБ, можно было уехать убирать снег, весь.       Ко второй двери и подбирался Янус Полуэктович Невструев, более известный, как секретарь чрезвычайного комитета по Волшебству, рядовой сотрудник отдела кадров НИИЧаВо. Лишь, уже десять, человек в мире знали кто он на самом деле. У него не было ни наград, ни медалей, ни тем более орденов, даже почётных грамот было ему не положено. Но товарища Невструева это устраивало, у него не было семьи или важных для него людей, поэтому в завещании он указал, что после его кончины, личность должна остаться тайной.       В кабинете сидели Романенко Андрей Юрьевич и генерал Стрельцов Игорь Потапович, они что-то обсуждали и весело смеялись. — Как не зайду к вам обоим, так не поймешь, обсуждают тут дела государственной важности или под водочку опять вспоминают свои школьные годы. — начал собрание Янус Полуэктович. — Можно и под водочку. — внёс резолюцию генерал Стрельцов. — Ладно тебе, Игорь, давайте начнём обсуждение объекта «Ⱀ», объект уже в «Артеке», как три дня и пока ничего не произошло. — Это вы правильно заметили, Андрей Юрьевич, что пока.       Романенко задумался и внимательно начал рассматривать доклады, что в обилии были разложены у него на столе. — Будет вам, Янус Полуэктович, Гена — нормальный парень, вот Гарри — это объект сомнительной репутации и очень ненадёжен. — Игорь Потапович, я с самого начала был против этой инициативы, о чём приложил и завизировал записку. — И что изменилось? — улыбаясь в усы спросил Игорь Потапович. — А ничего не изменилось, я до сих пор против и отчёты тому подтверждение. Но увидеть человека, который обо мне знает, лично, я был просто обязан и другого пути не было. — Всё же он спас наших детей. — заметил Романенко. — А задумайтесь над такой сентенцией, Андрей Юрьевич, кризис был разрешен объектом или был порождён объектом?       Мужчины задумались. — Это уже никак не доказать и не узнать, и даже если узнаем. То, что это нам даст? — вопросил генерал. — Многое нам даст, Игорь Потапович! Само знание — бесценно. — Правильно, что я пошёл в армию, замучали бы меня научники проклятущие. — И какие ваши впечатления от личной встречи? — поинтересовался генеральный секретарь. — Такие, что я бы запер его поглубже и детонировал там самый мощный заряд, что у нас есть. Вы только подумайте, мои люди работают над решением уравнения уже на протяжении шести лет, два лучших аналитических отдела теоретического Волшебства. А он выдает ответ за чашкой мороженого, словно это что-то общеизвестное. — Так, то ответ, а не решение, даже я понимаю разницу. — заверил генерал. — Имея ответ, Игорь Потапович, мы можем подогнать решение и всего за пару месяцев повторных испытаний выдать результат. Да и оружия вы ему надавали, это, вообще, разумно? — Ну не отбирать же у него тактический панцирь класса «Витязь», после того, как он показал двести шестьдесят процентов выхода мощности. — Я уже говорил, что ваши аналитики меня за дурачка держат с такими показателями. — влез генсек. — А я сегодня принёс пояснительную записку, наши лучшие боевики выдают семьдесят два процента, а ты Андрюха выдаешь только шестьдесят восемь, в лучшем своем состоянии. Только это всё с ПКР(к), при наличии реальных боевых условий, со словесными активаторами и высокой степени концентрации. И то, после пика мощности, можно ложить в больницу с истощением. А Гена без ПКР(к), команд, понимания возможностей, даёт пиковую нагрузку с активацией трёх потенциалов одновременно, причём после пиковой нагрузки отдыхает от десяти до тридцати минут и снова может тоже самое. Вот аналитики и посчитали, расчёты на столе, Андрюха. — И после всего этого, вы отдали ему нож! — осуждающе сказал товарищ Невструев. — Так, то нож Абу! — Мне это ничего не говорит. — Был такой араб, Абу, промышлял под Новгородом в тринадцатом веке, погиб в кабацкой драке, нож пошёл по рукам купцов, а после имперские волшебники его выкупили. Но ничего кроме надписи на иврите так и не нашли, да и надпись со временем пропала. — И что там было написано? — поинтересовался генсек. — Да говорю на иврите, что-то вроде: «Имя назвавший силу обрящет», но от хранения надпись исчезла. — Вот за иврит и переживаю, ко мне вчера просочился господин Шлойме. — А я думал, мы всех господ перестреляли в 36-м. — удивился генерал. — Этих не перестреляешь. — махнул рукой Романенко. — И, что старый еврей хотел? — сморщил лоб Невструев. — Ничего особенного, где-то нарыл всю информацию с советской стороны об объекте. И слезливо уговаривал отдать сиротку ему на воспитание, а после и в подмастерья. Видите ли, у него живые предметы получаются, саму душу в них вкладывает. — И вы ему отдали нож! — Так заслужил, он двенадцать объектов активировал, шесть проклятий снял, это я молчу, что нашёл восемь неизвестных свойств у различных объектов. Мой отдел, если за год проклятье одно снимет и то хлеб будет. Да и книжку задарил отличную, мы её с Андреем издадим и подымим уровень подготовки наших агентов, где только достал, ума не приложу. А главное, просто взял и подарил, я думал торговаться будет.       Янус Полуэктович лишь покачал головой на такое заявление. — А ещё вы, Игорь Потапович докладываете о врожденной трансфигурации и призыве предметов. — Что видел, то и докладываю, да и Андрюха не может рассказать куда парень нож с доспехом дел. А ведь он специально парню дал в сумку, чтоб на таможке его задержали, а их при нём не было. — Такого не бывает. — резюмировал Невструев. — Я в вашем колдунстве ничего не смыслю. — развел руками генерал. — Могу шарахнуть взрывом, а в основном я спец по щитам. — Значит мы идём по протоколу «Падение Небес»? — спросил Романенко продолжая рассматривать доклады. — Признайтесь себе честно, Андрей Юрьевич, а мы сможем его убить? Вы же были тогда в больнице. — И отчёты читал, мы не только потеряли двух лучших врачей Москвы, но и множество пациентов, у остальных ухудшилось состояние. Я уже молчу о невиданном шторме, что чуть не обрушился на Москву. Даже если мы и найдем способ ликвидировать объект, мы оставим незарастающую рану на теле Мира и неведомо, что будет после. — Да и пёс с этими врачами, зато узнали про Тянь-Шань. — Я уже снарядил туда три экспедиции. — заверил Невструев. — Если не «Падение Небес», то что? — Предлагаю протокол «Оберон». — Янус Полуэктович, — Романенко наклонился поближе. — У вас что, уже начались профессиональные недуги, то пробуете ликвидировать, то настаиваете на изоляции, а теперь внезапно «Оберон» предлагаете. — Это никакая не шизофрения, объект ведёт себя, как квантовая белка в синхрофазотроне, ты ничего не можешь с ней сделать, но выгоду получить обязан. Если он не разрушит Мир, то обязан послужить советскому народу и послужит, а до тех пор, мы будем негласно его оберегать, помогать и держать у своих противников. — А всё, Андрюха, от того, что кто-то очень против протокола «Царствие».       Романенко посуровел и ударил кулаком по столу. — Ульяна не товар и не пешка в ваших политических играх, она моя дочь и когда наступит время, она сама будет решать свою судьбу. А до тех пор, ребёнок заслужил нормальное детство и светлую юность. — Андрюха, чего ты кричишь? Сам видишь, мальчик очень за, дочка твоя не против, сама за ним бегает хвостиком. Да и парень что надо, старших уважает, с ровесниками ведёт себя ровно, младших защищает и в обиду не даёт. Лидерские качества, таланты, такого подготовить и лет через сорок можно на твое место ставить. — Если ты такой умный, Игорь, почему свою Маринку за него не отдашь? — Дык, я бы отдал, только у Маринки уже три ухажера, на кой ей малолетка? Она девка ещё молодая, больше про любовь думает, и не про ту которая к Родине. Я такой же был, это потом я Родину полюбил. — Это, как вы допустили такое безобразие, Игорь Потапович, аж три ухажера? — Это я… В начале тоже думал гонять парней, а потом себя вспомнил, как за Зинкой ухаживал. Её батя меня тоже за сарай отвел поговорить, так я ему бока примял и глаз набил. — Не сложились у вас с тестем отношения. — Да нормальный тесть, мы как лучше друг друга узнали, он и понял, что за мной Зинка, как за стеной. А с тех пор, и водку вместе пьём, и на рыбалку ходим. Я, конечно, парней от Маринки отогнать могу, разошлю по Союзу кого-куда и покажу всю глубину советской армии. Так они вернутся только сильнее и опытней, а тут уже придётся выдавать. А так, пока пусть молодость играет. А у Ульяны к мальчику чувства крепкие. — Этому не бывать. — поднял голос Романенко. — Из всех разумных решений остается только «Оберон», тогда. — Значит «Оберон».       Андрей Юрьевич достал печать, перебрал документы на столе, выбрал несколько листов, тяжело вздохнул и поставил печать. Получив роспись генсека, бумажка осела в толстой папке с символом «Ⱀ». Все, кто знал глаголицу могли прочитать символ, как «наш».       Позже, вечером этого дня, Андрей Юрьевич находился у себя дома в кабинете, он внимательно прочёл книгу «Мнемотехника» ещё раз. Он знал, владел и практиковал все техники, что изложены здесь. Он лично знал автора книги, так как автор сам его готовил. Но само существование книги было невозможным.

***

      «Артек» встретил меня… Да, как и любой порядочный пионерский лагерь в СССР, а в СССР других и не было, стандартизация, коллективизация и госплан, чтоб его раз так и этак. Отличие от специального лагеря «Совёнок» сразу бросались в глаза. Во-первых, были списки, с ними внимательно сличались, каждого ребёнка построили, посчитали, автобусы проверили и все дела. Во-вторых, заселили нас не в домики, а в нормальный санаторий, общие номера, мальчики отдельно, девочки отдельно. Красота, порядок, аж на душе радостно. Заселили меня, как Гарри Дженнингса — гостя из далекой и туманной Англии. В начале мне дали переводчика, но я отлично справился, и с русским, и даже с немецким, помогая найти общий язык мальчику из Бельгии, стало очевидно, что я отлично справлюсь и без переводчика.       С Дадли нас поселили в одной комнате, он тут уже с недели две меня ждёт. Гад такой не только подрос, но и в плечах прибавил. С порога начал нахваливать меня, что и я времени зря не терял, загорел, похудел, вытянулся. Следом пошёл вопрос, а где я пропадал, на что был дан ответ, что я заблудился в самолетах, улетел в Ленинград вместо Севастополя и побывал там в злачных местах, о которых не принято говорить или рассказывать. Поняв, что дело касается Волшебного Мира, Дадли отступил. Дальше от брата пошёл краткий, чуть ли не в реальном времени, пересказ о его приключениях в «Артеке», которые можно было свести к эпитету: «Ох, уж эти русские!». Культурный шок вышел знатный и не только со стороны идеологии, хотя и тут хватало, но и со стороны языкового барьера. — Вот представляешь Гарри, эти русские! Когда хотят обидеть черномазого называют его «chorniy», а когда не хотят, называют его «negr». Вот, как так-то?! — Эх, брат ты мой любезный, это ты ещё про «хуёво» и «пиздато» не слышал. — Da-net, slyshal       Ну, если с конструкцией «да-нет» разобрался, то выживет после культурного шока. Идеология тоже прошлась КАМАЗом по неокрепшему разуму Дадли. Его израненная душа рвалась к разнообразию и индивидуальности. Разнообразие в одежде, в еде, в поведении и тому подобное, а тут для него всё было выкрашено лишь разрешенными красками, убивая все оттенки. Да и всё общественное его убивало, ничего не было его, а самое противное, что только ему было от этого тоскливо. Он пробовал по началу организовать натуральный обмен, но его быстро прикрыли и даже отвели на политинформацию, где объясняли социализм и отсутствие необходимости обмена.       Дадли не унывал, просто принял к сведению, ведь он был индивидуалист, а ломать чужие взгляды и порядки было против его моральности, а убивать индивидуальность советскую, которая тоже имела право на существование, было против его взглядов на жизнь. Пусть живут, как для себя решили, лишь бы не говорили ему, как жить ему, но ведь они говорили и из благих намерений говорили.       Кроме культурного шока, вся остальная жизнь в лагере для Дадли было «zaebis'». Он быстро получил позывной англичанин. Ну, тут не стоит удивляться, учитывая сколько крови попил и нервов попортил дедушка Уилли, вбивая в Дадли этикет, правила и как себя должен вести англичанин из титульной нации. Не удивительно, что Дадли всеми правдами и неправдами добыл себе подстаканник, чтобы пить чай оттопырив мизинчик. Я конечно с этого поржал, но мое предложение быть проще не принял Дадли, то и понятно, учитывая сколько сил он на это убил. Ходит прямо, кругом порядок и дисциплина, ко всем обращается сэр или леди, кивки, поклоны, сдержанность, пуританство. Красота, только бабочки и котелка не хватает.       А вот советские дети Дадли испортили, спутался с советскими бодибилдерами, а те его научили всяким гантелям и гирям. Да ещё и вписался в парусный спорт, тут ещё та драма была, видите ли, в прошлой парусной регате по заливу он взял всего лишь второе место и то его поделили на команду. А хитрый армянин, узнав, что Дадли остается на вторую смену, таки, уломал того отдать кубок «Артека» в спортивную секцию Армянского ССР в городе Ереван. Теперь маленький бульдозер упорото учит все анекдоты про армян, что может найти. Я ему посоветовал ещё учить анекдоты про евреев и переделывать про армян, в большей части не ошибётся. Так что теперь Дадли просто горел идей взять первое место, попутного ветра и якорь в жопу, как говорится. Я ему ещё посоветовал назвать яхту «Победой», а то первого места без этого не взять.       Сам я вписался в лагерь, как-то вообще легко и был своим в доску, чуть ли не с первого дня, а всего-то надо было начать представляться Геной и говорить без акцента, да ещё смеяться над местными мемами и въезжать в поговорки, и всё. Клуба реконструкторов я не нашёл, только исторический клуб, но там были одни теоретики. Вяло ходил в музыкальный клуб, впрочем, зря, там мне подогнали гитару, причём не просто, а с историей. Ничего особенного, не сам Высоцкий на ней играл, но успела она побывать не в одном походе, обзавестись наклейками и выжиганием по дереву. Заездят бедненькую, а я мальчик ответственный, аккуратный, обязательно её сохраню и спасу. В Инвентаре место ещё есть, а там глядишь что-то да выучу. Бодибилдеры своей отмороженностью и титаничностью подхода к нормативам меня не устроили, а на яхты макаться я уже сам не захотел. А то с моей Удачей и уже переименованной яхтой, быть беде однозначно.       Был и клуб кибернетики, как и везде в Союзе, и клуб космонавтики, но там было, как и везде. Я попробовал уговорить Дадли записаться на кибернетику, но он горел своими гирями, рангоутами и реями. А вот найти время для прогрессивного и по-настоящему полезного клуба у него уже не нашлось. Зря он так, тут всё за счёт партии, тебя, и научат, и наставника подберут, и материальная база уже есть, достаточно приличная. А если отличишься, так ещё и направление в ВУЗ дадут, в меру твоих талантов, да и работой обеспечат. А у нас что?       В начале вложись в материальную базу, а это не мало, потом ещё отыщи обучающий материал, не по самой популярной теме, кучу денег истрать на программное обеспечение, ну да, авторское право не дремлет, или с нуля набирай сам. Так ещё потом ходи доказывай, что кому-то твое детище надо и внедряй в отрасль, где без этого справляются, традиционалисты долбанные! Вот аналогично с космосом было, весь капиталистический мир угарал с тупых русских, что прыгают в Небо, а потом было не до смеха, когда на Луне развернули советский флаг, что в бинокль виден. Вот запустят свои интернеты раньше японцев, что делать будут? А потом советские лаптопы и телефоны будут продаваться вместо яблокофонов, ой, перед кем я распинаюсь, я же ещё недоросль, что мне понимать в устройстве мира, но с батей и дедой надо поговорить на эту тему.       В общем, я просто бегал по клубам, принимал участие в общественной жизни и просто, банально отдыхал. Дадли в этом видел саботаж его регаты, в которой он уж точно победит, а я… я отдыхал. Единственное место, где я стал завсегдатаем стал клуб национальной кухни и не потому, что истосковался по аджарским хачапури, тюркскому плову или грузинскому шашлыку. А потому, что там был чай. Вот, что я знал о чае до сих пор? Ну, такие черные листики, бывают ещё в пакетиках, засыпал в чайничек по ложке на брата, залил кипятком, заварку слил в чайничек, а потом можно с лимоном или молоком пить, да чем-то вкусным заедать. Ага, чай бывает черный, белый, красный, пуэр, зелёный чай бывает, а ещё куча просто травяных смесей, на основе луговых трав и просто розы. Вот вы знали, что каркаде это чай из розы? Я вот не знал. А всё спасибо китайцам из этого клуба, у них была целая коллекция и я проникался силой чая, осознавая каким варваром был до этого и какие помои пил. Сердобольные китайцы прониклись моей печалью и задарили всю свою коллекцию, особо не думая, как я буду это провозить через границу. А всё потому, что я умел играть в мацзян и тут я почувствовал уровень, каким меня давили и уровень, на котором играют люди в удовольствие под пиалу чая. Вы ведь не знали, что чай вкуснее из пиалы, а не чашки, да? А я вот узнал. Даже специально эксперимент поставил… На Дадли.       Дадли же просек, что я свой в доску с пионерами и пошёл узнавать секрет мастерства. — А никакого секрета здесь нет, я представляюсь Геной, а не Гарри, вот мне и больше доверяют. — Но-но… Это читерство! — Никак нет, тебя тоже ничего не мешало представится Данилой. — А разве Данила — это не Дэн? — Неа, Дэн то Дима. — Неа, fignya — сморщился Дадли. — Не фигня, тут как с хуево и пиздато. — Аааааа! Эти русские!       Дадли попробовал представляться Данилой, но импринтиг уже ушёл, за что получил позывной старший помощник Лом, но он не прижился, англичанина в Дадли было больше. Я ему сказал выучить стишок: «Я узнал, что у меня, есть огромная родня», типа русские стихи любят и уважают. У них арап один был, такие стихи писал, что его все любили и уважали, особенно сам Царь лично, да настолько, что русским считали. Дадли выучил, но он был слишком патриотом, так что начал возмущаться. — Балда ты, Дадли, это же не про русских, Россию или Советский Союз. — А по что? — Это про людей, про человечество, про Землю и Небо наше.       Дадли загрузился от такого и надолго задумался. — Да, мы соревнуемся, говорим на разных языках, спорим и делим бедный шарик, но люди — едины. Это очень простая истина и чем раньше мы поймём, тем лучше будет для всех.       Не буду грузить брата, а то ему после поездки есть о чём подумать, а ему и так семь лет, а я ему уже такие вопросы ставлю. Эх, я слишком рано повзрослел, куда же уходит мое детство?! Прав дядя Сев, пусть будут прокляты все те взрослые, из-за которых мальчики и девочки должны учиться сражаться и готовиться к войне.       Наступила спартакиада, где в тяжёлой атлетике Дадли взял первое место, в своей возрастной группе. Хотя я бы поспорил, что смог бы и старших взять. А я первое урвал в лёгкой атлетике, Дадли из-за своей массы взял только двенадцатое. Правда мне тоже пришлось жульничать и топить Волю, а то слышишь, какой-то черномазый решил меня обойти. Я конечно не расист, но и проигрывать не люблю. В общем товарищ из африканской республики взял серебро в общем зачёте, а я взял золото, бронза ушла щуплому пареньку из Ирана. А вот среди девочек другой расклад был, две первые были девочки из ГДР, а бронза ушла девочке из Ленинграда.       А там наступила и регата, Дадли попросил товарищей подогнать буквы на борт яхты, но те ухахатываясь обещали сделать, а главное сделали. Честно клялись и искреннее извинялись, потому что на две первые буквы не хватило времени, ну не успели, с чего уже ржали все участники и наблюдатели. Потом Дадли, чуть инфаркт не хватил, когда заявили, что их яхту снимут с регаты, ведь у них не хватало члена экипажа. Дадли метался, как ужаленный, а все ему советовали искать специалиста по картам, при этом посмеиваясь. Дадли начинал догадываться, что над ним просто издеваются или он очень серьезно не понимает этих русских. Ведь специалиста по морским картам для этой регаты не надо. Но в итоге нашёлся пионер в соломенной шляпе с валетом за козырьком и, специально же где-то нашёл, футляром от контрабаса.       Цирк не закончился, ведь судьи приостановили старт и решили проверить на наличие контрабанды футляр контрабаса. Дальше пошла сценка, что парень изображал бедного еврея из Одессы, отпуская каламбуры и шутки, типа никакой контрабанды не знает, вот только на скрипке играть умеет. И достав из футляра скрипку, начал демонстрировать мастерство. Шельмец, надо отдать должное, действительно умел. Дальше на сцену вышли два грузинских паренька изображая ганстерито, а я выскочил следом, изображая британского специального агента. Потом началась буффонада, гонял их на потеху детворе с пустым футляром от контрабаса. Но это уже было после того, как отчалили яхты.       Дадли не сильно обижался, ведь отмечали его первое место в клубе, где пустили «Капитана Врунгеля» на широкий экран. Всем было весело, ведь советские пионеры не травят, а устраивают весёлые розыгрыши, чтобы весело было всем. Даже фуражку пошили Дадли, специальную, с нашивкой «Капитан». А после некоторых, чисто символических уговоров, разрешили забрать кубок себе. Но то правильно, они себе ещё один выиграют, а мы уже сюда не вернёмся. Все это понимали, от этого становилось как-то грустно, но всё когда-то заканчивается.       В пятницу нас пригласили в административное здание и сделали широкое предложение, вступить в ряды октябрят. Дадли отказался сразу и категорически, он не против социализма, коммунизма и другого -изма, но не на его лужайке. Всё было замечательно, он благодарен, приглашайте ещё и сами приезжайте, только не на танках. Я же сделал финт ушами, сказав, что Гарри Дженнингс октябренком не станет, а вот Геннадий Яковлевич Горшков запросто. Конечно меня не поняли, но я совершил звонок куда надо, я ведь не дурак покидать Москву и не записать нужные номера. И уже утром воскресенья я держал грамоту и заветную звёздочку с Лениным, но и присягу дал, как Геннадий. Но там всего пять правил и все про меня. Вот, если я допущу, что Отечество на Родину пойдет или, не приведи Карма, наоборот, вот тогда будет плохо. Но Андрей Юрьевич вроде не кровавый упырь, хотя и понимает неизбежность военных конфликтов.       Провожали нас гурьбой, кто с нами ехал в аэропорт, а кто отправлялся на вокзал. Менялись рисунками, стихами, подарками, рукопожатиями и словами благодарности. Было весело, беззаботно и легко. Покидать Союз было тяжело, но нас ждал дом. — Интересно, как там Бегемот, наверное, уже довёл всю округу, без моего командования. — Ладно тебе, Гарри, отличный котяра, мама говорит, что соседи завидуют такому отличному коту, вот и наговаривают. — Интересно, как там папа с мамой, соскучились по нам, напекли ли blinov?! — Гарри? — М? — А с каких пор ты дядю Вернона папой называешь? — Действительно, — удивился я. — С каких?

Паб «Кабанья Голова» Штаб Ордена Феникса

      Дамблдор сидел в своем кресле у окна и держал в руке пять перьев феникса, во второй руке он вертел шестое и внимательно его рассматривал. Не забывая сердито и осуждающе смотреть на Фоукса, из-под своих очков половинок. Феникс делал вид, что ему безразлично осуждение партнёра, но Дамблдор был легилиментом и скрыть свои чувства феникс не мог. — Скажи мне, Фоукс, ты живешь со мной семь десятков лет и за всё время поделился только четырьмя перьями и два мне пришлось отдать Олливандеру. А сейчас, ты прилетаешь, я даже знаю от кого, и сбрасываешь целую дюжину. — Не сердись, партнёр, дело не в тебе. — А в чём? — Дамблдор стал буравить птицу взглядом сильнее. — Друг, у него такие тёплые руки, словно само солнце далёкого края, что дом. — А у меня значит нет? — сердито заявил Дамблдор. — Партнёр, ты лишь гора, на ней удобно сидеть, на ней удобно гнездо свить. На ней удобно смотреть, как умирает мир. — Значит я всего лишь удобство для тебя? — тяжело вздохнул Дамблдор. — Не сердись, не печалься, из многих живых я выбрал тебя, ты пробудил меня ото сна. — Ты хитрая и изворотливая птица, Фоукс, я отлично знаю почему ты меня выбрал. — Я хитрая, изворотливая птица, что выбрала хитрого, изворотливого партнёра. — Почему ты плакал? Мальчик так важен для Мира? — сменил гнев на любопытство Дамблдор. — Друг, он Солнце, он тёплый, он яркий, он дарит заботу, он дарит покой, он дарит гнев и жар, он Затмение, он прекрасен, он гибель и рождение мира. Закрывая глаз мне становится любопытно за ним смотреть, любопытнее смотреть, как умирает мир. Ведь он и есть погибель. — Так, почему ты плакал? — Я не мог иначе, ни один нашей крови не мог иначе, каждая моя кровь оплакивала смерть друга, каждая моя кровь ликовала перерождению друга. Он один из нас! Один из нас! Он Солнце, он Затмение, он друг каждому из моей крови, его тепла хватит каждому. — Почему ты тогда не станешь его партнёром? — Я выбрал тебя, это навсегда, уйдешь ты, уйду и я, я не оставлю свою кровь, я последний. — Как много из твоей крови уже хочет стать его партнёром? — продолжил допрос Дамблдор. — Никто, никогда, не осмелится стать. Он Солнце, он Затмение. Ты будешь слишком близок, захочешь стать ближе, и позже ты сольёшься с Солнцем. Это конец, нет, это начало. Никто не осмелится.       Дамблдор оценивающе осмотрел Фоукса, за последние дни его перья на брюшке сменились золотыми, часть перьев на крыльях стали золотыми, два хвостовых пера переливались огнём. Один плюс в этом был, теперь зимой можно поставить Фоукса рядом и греться.       В помещение ввалился Северус Снейп, у него были мешки под глазами, сам он был уставшим, от него разило, а ботинки были грязными. Северус осмотрел пол. — Альбус, ты решил выпотрошить свое чучело? — Коу! — возмутился Фоукс. — Ой, иди нахуй собрание реагентов. Как я, блядь, устал!       Северус завалился кулем в кресло и растянулся в нём, стараясь принять положение помягче. — Северус, мальчик мой, ты устал, выпей тёмного. — Вот, что ты за человек, Альбус, светлейший маг Британии, а предлагаешь тёмное. — У Аберфорта вышло замечательное тёмное, выпей пинту, тебе станет легче, а ещё возьми рыбки, у русалок в этом году замечательный улов. — Ой, блядь! — скривил лицо Северус.       Дамблдлор постучал по столу и попросил домовиков организовать выпить и закусить. На столе появилась разделанная сушенная рыбка и две пинты тёмного стаута. — Твоё здоровье, Северус! — поднял бокал Дамблдор. — Лучше бы пил за мои нервы, Альбус! — Северус чокнулся бокалом и осушил его на половину. — Хорошо идёт, холодненькое, с этим блядским ребёнком у меня год жизни за три идёт. — Северус. — Дамблдор осуждающе поглядел на Северуса. — Что? Я могу так говорить, я мать его ебал, обеих. Что? Не сразу, по очереди, конечно. Так что могу! — Что говорят русские? — Да ебись они кентавром, эти русские. Всё, что удалось узнать, так это то, что в Пустом Холме пробудились Тёмные Сиды. Или кто-то их пробудил, за каким лешим они напихали в Холм столько детей? КГБ думает, что это кто-то из врагов народа попытался отомстить. Некоторые наши уши говорят о стечении обстоятельств. А дальше, ты знаешь этих тварей, только почуяли детей, как Сиды запечатали Пустой Холм и готовы были сделать из детей сидёнышей. Наше дитятко, недолго думая, вырвало к хуям сердца у двух Сидов. После чего остальные попрятались по норам и съебали своими путями. — От кого сведения, какие есть доказательства? — Наш специалист поговорил с духами, они и разговорились. Они настолько обосрались, что готовы заключить контракт на три столетия, в обмен на то, что они поддерживают Магию в Холме, мы обязуемся не впускать, ни при каких обстоятельствах, Его. — Что русские? — Что русские, хлопнули по рукам, как только услышали, ещё и смеялись при этом над духами. — Нет, что они думают о мальчике? — Они уже окольцевали его Обероном и ждут, когда мы его заберём. Альбус, давай не будем его забирать, пускай русские с ним ебутся, китежане, хоть майя отдай. Я больше так не могу. — Что эти русские себе позволяют, вот так назвать мальчика. — В чём-то они могут быть правы. — заявил Северус, отпивая вторую пинту тёмного. — Всё же Мерлин отдавая своего ребенка Королю Сидов, так и сказал: «От сих и восемь столетий погодя, мой сын — ваш сын, но коль станет человеком и срок выйдет. Обязаны вернуть его.»       Дамблдор задумался и стал поглаживать бороду, внимательно наблюдая за Северусом, что руками жрал рыбку. — Да и о Лили ничего не знаем. Она запросто может быть Сидом, на половинку, четвертинку, да хоть на одну десятую. И бац, у нас Обещанное Дитя. Можем запросто иметь. — Северус начал загибать пальцы. — Пришествие Мерлина, Обещанное Дитя, Сеятеля Перемен, всё в одном лице. А ты хочешь его на остров вернуть. — Знаешь, мальчик мой, а ты можешь быть прав. — задумчиво произнёс Дамблдор. — Блядь, Альбус, — Северус поперхнулся третьей пинтой тёмного. — Если это так, то к нам летит Пиздец! — Иногда, собака о пяти лапах, не всегда собака буквально. — заявил Дамблдор глядя на Северуса из-под очков половинок.       Дверь отворилась с пинка и на пороге появился Аластор Грюм. — Как настроение, боевое? О, пёрышки феникса. — Аластор, положи на место, они не твои. — Ясное дело, что они не мои, они феникса, я же так и сказал. — Аластор, положи где взял. — Жлобяра, ты Альбус, вон у тебя сколько, на кой-бес тебе столько, а я может заслужил. — сказал Аластор, пряча в плащ перо и доставая оттуда тубус. — Вот, как сам и просил, здесь всё, включая до десятого колена. — Ты смог отыскать всю родню Лили? — оживился Северус, не веря своим ушам. — Какая Лили, здесь все, кто в Европе может обладать даром паучьего языка. Та ещё жуть. — передернулся Аластор. — Если вкраце, — Дамблдор постучал пальцем по тубусу. — Кто здесь? — Альби, не ебу кто, о, тёмненькое. — Аластор запрокинул в себя бокал стаута. — Хорошо пошла, а чего это вы, джентльмены, светлые волшебники, тёмненьким балуетесь? — Аластор! — прогремел Дамблдор. — Альби, я не дебил конченный. Я себя отложенным обливейтом приглушил. Вот помню, ты мне задание дал, бац, и я уже порталами ухожу в «Кабанью Голову». Ты у нас каланча вон какая, и голова большая, вот ты помни, а мою голову ты знаешь. — старый аврор постучал себя пальцем по виску.       Альбус вскрыл свиток и внимательно изучил. Было всего пять семей способных повелевать пауками, все они были в основном мадьярами — венграми. Жили в Карпатах и редко расселялись дальше Трансильвании. Сами же мадьяры пришли из-за Урала, что усложняет поиски истоков. Только вот Карпаты это и Украинская ССР, а значит, идея, что Романенко выкрал родственника своей жены вполне вероятна. И под шумок проверил кровь. «Да, Лили, ты принесла слишком много хлопот старику, а такой славной девочкой была, а я ещё радовался, что одумалась, за ум взялась, в правильную семью вошла. А теперь, что мне со всем этим делать?» — Размышлял Дамблдор. — И вообще, вы не по понятиям сидите. — Аластор, тут тебе не родной Азкабан. — попробовал осадить Северус. — Да, какой уважающий себя джентльмен употребляет холодные закуски? Нужно вкушать горячие блюда, к такому нектару богов, как тёмненькое, у Аберфорта в этом году просто замечательное. — Аластор постучал по столу. — Эй, домовинная стая, слушай мой заказ…       На столе появился горячий окорок с картошечкой и три пинты тёмного. — Ну рассказываете, парни, чо как у вас, а то сидите, поди помер кто.       Две пинты тёмного спустя и одного содержательного рассказа Северуса о похождениях Проклятого Дитя, во всех красках. — Бэ-хе-хе-хе, а я вам говорил, что пацан из тех, что не подохнет, если его даже убить?! Говорил? — Аластор, иди в хуй, ты пьяный. — Мать моя женщина, а отец дракон, ты себя, патлатый, видел, ты же лыка не вяжешь, ну-ка, ещё раз покажи какие там клыки у Сида были. — Вы ещё выйдите во двор и палочками померяйтесь. — вмешался Дамблдор. — Мне западло с каким-то Псом, трижды предателем, палочкой меряться.       Северус лишь закатил глаза и приложился к кружке. — Парень молодец, боевой, упоротый, прямо как я. Я бы поставил, что попадет на гриффиндор, только я уже десятку заложил, бэ-хе-хе-хе. Вот сколько ты, Альби, за свою жизнь Сидов мочканул? — Ровно одного. — А я в свое время трёх. А парню нет и десяти, а он уже двоих забрал. Зря вы, парни, виски разбавляете, вот дадите парню палочку, вот тогда и будете щебёнкой гадить, бэ-хе-хе-хе. — Зря смеешься, Аластор, тебе же тоже достанется. — заметил Дамблдор. — Хуй там плавал, я на пенсии, окопаюсь у себя в домике, займусь своим любимым делом и меня не ебут все дела в Британии. — Надеюсь, ты это в каждом пабе после второй рассказываешь. — ехидно заметил Северус. — Обязательно, и после первой, и после третьей, при любом удобном случае. Вон вы сколько дебилов в год выпускаете. Обязательно найдется чей-то сын, племянник, сват, зять, мать, матьперемать и прочая хуйня-родня, что захочет мне отомстить за какого-то ублюдка, что я отправил за занавес. Хотите кусочек Аластора, у меня тут много осталось, придите и возьмите, вот он я. А я буду ждать, потому что мое любимое занятие — ловушки. Бэ-хе-хе-хе!       Аластор Грюм был отличным боевым товарищем, мастером своего дела, обладал проницательным умом и хитрым характером, был безбашен в драке и лихим на расправу, ко всему прочему он обладал категорически несносным характером, но кто им не обладал в Ордене Феникса?!