Последний сын боли

      Сарутоби дрожащими руками заправил трубку табаком. Старик сидел за широким столом, на котором раньше всегда лежали огромные кипы бумаг, однако на этот раз стол был полностью пуст. Он поднял голову, окинув взглядом свой кабинет. Он был полон людей, большинство из них были ровесниками третьего. Все они были одеты в черные траурные одежды. В кабинете царила тишина. Справа от главы деревни стоял Фугаку, погруженный в свои думы. Встав, хокаге посмотрел на портрет мертвого четвертого хокаге, что висел на стене и глубоко вздохнул. Дверь в кабинет открылась и в комнату вошел Данзо. Сарутоби, увидев человека с забинтованным лбом и левым глазом, нахмурился. — Вероятно, можно начинать, — сказал хокаге, кладя руки на стол, — как вы знаете, Минато Намикадзе, четвертый хокаге, героически погиб, сражаясь с демоном-лисом. Мы должны почтить память героя… — Да, — прервал хокаге старик, стоящий рядом с Данзо, — однако мы до сих пор ничего не знаем об этом бое. Избавь нас от своих сладких речей и скажи прямо — где демон-лис и что случилось? Минато уже не вернуть, деревня скорбит, что потеряла такого сильного воина, но нужно что-то срочно решать.       Хокаге, услышав эти слова, поморщился. Старик, так бесцеремонно прервавший его, был одним из старейшин деревни. Сарутоби знал, что Митокадо Хомура, а именно так звали старейшину, под старость лет стал холодным и бесчувственным, но третий хокаге и предположить не мог, что настолько. Когда-то Сарутоби и Хомура были в одной команде, более того — их связывали крепкие узы дружбы. Однако, когда Сарутоби стал третьим хокаге и назначил Хомуру старейшиной, их дружба почти сразу кончилась. Хомура координально изменился — он постоянно говорил о том, что блюдет исключительно интересы деревни. Он часто принимал жестокие решения — на собраниях голосовал за принятие смертной казни для преступников, постоянно спорил с Сарутоби о том, что нужно заточить Кушину в темницу, чтобы обезопасить деревню от демона-лиса, даже предлагал создать специальный отряд «зачистки» — отряд безжалостных убийц, готовых устранить «любую угрозу деревни», как говорил сам Хомура. Он перестал с кем-либо общаться и считать кого-то своим другом. Даже свою жену, ставшую второй старейшиной, Утатане Кохару, он не любил по-настоящему. Впрочем, и она его не любила, ведь она была его точной копией — жестокой, холодной, прикрывающейся тем, что она заинтересована в защите деревни. Единственным человеком, с которым оба супруга продолжали общение был Данзо — третий старейшина, самый жестокий из них. Данзо отличался особой хитростью и искусством обмана. — Девятихвостый в последний момент был пойман и запечатан четвертым ценой его собственной жизни, — третий хокаге не хотел говорить о том, что Минато запечатал демона в своего сына, однако, увидев улыбку Данзо, Сарутоби понял, что если он сам не скажет об этом, то Данзо это сделает вместо него, — новым джинчурики кьюби стал сын Минато, новорожденный Наруто Намикадзе.       Все люди, находившиеся в комнате начали перешептываться между собой, позже это превратилось в балаган — все начали громко обсуждать случившееся, многие отказывались верить. — Нам нужно полностью изолировать новорожденного ребенка от общества. Он может быть опасен для деревни, — Данзо вышел из толпы, сделав шаг навстречу Хирузену. Фугаку, который все это время стоял справа от хокаге, оперевшись о стену и сложив руки на груди, презрительно сощурил глаза. — Да, нам нужно его изолировать… И более того, нельзя делать из него шиноби. Нам нужно учиться на ошибках — учить Кушину мастерству ниндзя было ошибкой, — сказав это, Хомура подошел к Данзо и положил ему руку на плечо. Данзо повернулся лицом к старейшине и улыбнулся. -Полностью поддерживаю, — проскрипел голос третьей старейшины, старухи Кохару.       Хирузен закрыл глаза. Он понимал, что его мнение против этих троих ничего не значит и придется согласиться с их условиями. После смерти четвертого политическая сила хокаге заметно ослабилась. Фугаку, видя, что глава деревни просто молчит, не ответив ничем на слова старейшин, пришел в бешенство. Впервые за собрание он подал голос. — Да как вы смеете, — начал Фугаку, наконец перестав опираться о стену, — Минато был моим товарищем. Товарищем многих из вас. Он отдал свою жизнь, ради своих детей, а вы хотите просто заточить его дитя?! — Фугаку, — Данзо обратился к разъяренному Учихе, но даже не повернулся к нему, продолжая смотреть на Сарутоби, который молча слушал диалог, — успокойся. Минато был в первую очередь хокаге, и защищал он главным образом не своих детей, а деревню.       Лицо Фугаку обрело красный цвет и он хотел было что-то ответь Данзо, как вдруг из толпы опять послышался скрипучий голос Кохару. -А что вообще он тут делает, — мерзким голосом спросила старуха, указывая на Учиху, — какое право он имеет находится на собрании? Здесь могут быть только старейшины и советники. — Я — глава мощнейшего клана Конохи, — скрипя зубами ответил Фугаку. — Спорное заявление, — сказал Данзо, наконец повернувшись к черноволосому собеседнику, — насколько я знаю, клан Хьюга не слабее, а может даже и сильнее твоего. Стоит ли нам позвать и его главу? А что насчет клана Абураме? Их жуки тоже не промах. Но их тут нет! Так что же тут делаешь ты? — Данзо, Кохару, Хомару, — Сарутоби впервые за две минуты подал голос, — Фугаку не просто глава клана Учих. Он еще и глава полиции Конохи. Он имеет не только право находится здесь, но и право голоса.       Сказав это, Сарутоби посмотрел в лицо главы клана Учих. В глазах Фугаку читалась благодарность и одобрение. Данзо пожал плечами, повернувшись к советникам и старейшинам. — Мне кажется, все высказались. Ваши сентиментальности против нашего объективизма. Пора проводить голосование — стоит ли изолировать Наруто Намикадзе? — сказав это, Данзо торжественно обернулся к толпе людей, одетых в траурные одежды. В течении десяти секунд они перешептывались друг с другом, и в конце концов, вперед вышел молодой парень лет двадцати, что стоял посередине. Он сильно выделялся на фоне остальных людей — молодых в комнате было не так много. На голове у парня был пучок каштановых волос, издалека похожий на ананас. Третий сразу признал члена клана Нара — этот клан отличался особым интеллектом. Многие члены клана Нара становились советниками уже в раннем возрасте. Парень уверенно посмотрел сначала на Сарутоби, а потом на заранее торжествующего Данзо. — Мы приняли решение, — начал он безэмоционально и монотонно, — ребенка действительно нужно изолировать, но нельзя заточать его в темнице. Более того, мы решили, что будет правильнее учить его мастерству шиноби, иначе Кьюби сможет завладеть его разумом. Однако необходимо ограничить его силу, дабы он не стал угрозой — вообще никаких миссий вне Конохи, никаких битв. Мы решили дать ему фамилию матери — Узумаки. Также нужно скрывать от него, что он сын четвертого. Таким образом мы огородим его от влияния новорожденной Менмы Намикадзе, которая вполне может стать триггером для Наруто — смотря на свою сестру, которая абсолютно точно станет блестящим шиноби ввиду своей родословной, мальчик, скорее всего, будет желать стать таким же сильным, как и она. Этого допускать нельзя. Мы поселим его в небольшой квартирке в центре. Первое время за ним будет кто-то следить. Лидерам великих кланов и элитным джонинам нельзя иметь любой контакт с сыном Минато — это опасно и чревато последствиями. Это касается в том числе и Фугаку Учиха, и Какаши Хатаке.       Услышав это, Фугаку бесцеремонно сплюнул прямо на пол. Все присутствующие, включая Сарутоби, посмотрели на него. Лицо Учихи излучало злость. Губы были плотно сжаты, а глаза презрительно сузились. Глава полиции Конохи резко перевел взгляд на третьего хокаге. — Сарутоби, я надеюсь, ты не будешь это подписывать?! — сказал Фугаку, смотря, как глава деревни принимает документ для подписания от парня из клана Нара. — Фугаку, у меня нет выбора, — голос Сарутоби казался загробным. Ему было крайне тяжело это говорить.       Рука старика уже потянулась за ручкой, как вдруг крик Учихи остановил его. — Послушай, Хирузен! Если ты это подпишешь, — Учиха уже не сдерживался, открыто крича на главу деревни. Все присутствующие изумленно смотрели на это зрелище, — то считай, что ты потеряешь доверие всего моего клана!       Хирузен так и оставался в той самой позе, держа в руках ручку в нескольких сантиметрах от документа. Член Нара посмотрел в глаза главе деревни и кашлянул. Тяжело выдохнув, Хирузен опустил кончик ручки на документ и поставил там свою подпись. — Ты выбрал не ту сторону, — тихо сказал глава клана Учих. Уже через секунду его не было в кабинете — он выпрыгнул из открытого окна так быстро, что никто даже не успел это заметить.       Отдав подписанный документ в руки парню с пучком волос на голове, Сарутоби кивнул, отпуская его. Люди уже собирались расходиться, как вдруг Данзо всех остановил. — У Минато был не только сын. Кушина родила двойню, — Данзо сделал небольшую паузу, смотря на реакцию своих слушателей, — я предлагаю сделать следующее. Менму я возьму к себе в ученицы. Народу Конохи мы скажем, что у Кушины родилась одна дочка — так мы убьем одним выстрелом двоих кроликов. Люди даже не будут знать, что Наруто — сын Минато.       Услышав это, глаза третьего расширились. Он быстро выхватил трубку изо рта, положив ее на стол. — Что ты опять задумал, Данзо?! Зачем ты хочешь взять ее себе? Тебя и Минато никогда ничего не связывало, кроме взаимной неприязни, — гневно выкрикнул глава деревни. Отдышавшись, он обратился к остальным советникам, — вы должны понимать, что я для Минато почти как дедушка. Позвольте мне забрать себе хотя бы Менму.       Все советники вновь начали перешептываться. Из толпы вновь вышел парень с пучком волос на голове. — Требования Хирузена небезосновательны. Мы все полагаем, что Менме Намикадзе будет лучше жить именно с ним, — сказал Нара. Данзо тихо выругался.       Собрание закончилось, и люди уже разошлись. Хокаге сидел в своем кабинете, повернувшись к двери спиной и смотря в окно на деревню, скрытую в листве. Его глаза были полны печали. Он молился лишь об одном — о том, чтобы его ученик, Джирайя, вернулся из своего долгого приключения и забрал бы Наруто с собой, но Хирузен понимал, что этого произойти не может, ведь Джирайя ушел в странствие на целых десять лет. Глаза Сарутоби заслезились, и первая слеза уже скатилась по правой щеке старика. — Как же сложится твоя жизнь, Наруто… Узумаки?