Паутина кармы

      – Учитель, как думаете, сколько раз мы живём? – голос Лэя ещё был слаб, но в целом мальчик чувствовал себя немного лучше.       – У всех по-разному. А почему Вы спрашиваете?       – Я не хочу больше, не хочу новую жизнь. Мне иногда кажется, что я прожил их сотни. Я устал. Когда что-то происходит, такое чувство, словно я уже видел это, я почти точно знаю, что будет дальше, кто и как себя поведёт, мне ничто не интересно. Иногда я представляю, что было бы, будь я здоров. Но я не мог родиться здоровым. – От голоса мальчика веяло такое вселенской тоской, что хагоннима передёрнуло.       – Откуда у Вас такие мысли?       – Я много наблюдал за своей семьёй, изучал её историю. Отец меня никогда не любил, а я его не уважал. Я знаю, он не гнушался самыми кровавыми поручениями, лишь бы заслужить благосклонность императора. Мать думала только о себе. Им обоим была важна лишь власть и близость ко двору. Мне нечем гордиться, никто из моих предков не совершал добрых дел, разве что бабушка Ким и то не по доброте сердечной, а из личных соображений.       – Увы, но Вы мыслите верно.       – Я знаю, что моя болезнь – расплата за их грехи, и это нельзя изменить.       – Вы могли бы совершить много добрых дел, дабы перекрыть эти грехи.       – У меня не так много времени и возможностей для этого, учитель, – грустно улыбнулся Лэй. – Мне нужно как-то обеспечить будущее Минсока, вот у него есть шансы. Я знаю, что это не всё, есть нечто, отягощающее мою участь, но мне не известно что это.       – Вы пытались выяснить?       – Да, но безуспешно, это что-то случилось до моего рождения.       Кенсу действительно видел в его ауре присутствие неких очень тяжких грехов, настолько мутных, что хагонним не мог их различить.       – А ещё я бы хотел узнать, каким был раньше Минсок. До того пожара.       – Он когда-нибудь рассказывал Вам о той ночи?       – Увы. Он говорил, что это было ужасно и печально, и лучше не вспоминать. Я родился в тот год, через восемь месяцев после пожара.       – Вы говорите об этом пожаре, как будто он стал некой чертой, границей, точкой невозврата.       – Я так чувствую, учитель. Я не знаю, что там произошло, но это решило мою судьбу.       Кенсу взял его за руку, чтобы попытаться прочесть в наследственной памяти о тех событиях, но прошлое можно увидеть лишь через того, кто видел его сам, а Лэй тогда ещё не родился. Наставник смог почувствовать лишь отдалённые отголоски ужаса и печали, только вот чьи это были эмоции? Самого мальчика или его матери?       – Мне нужен Ваш совет, учитель, – нарушил молчание альфа. Кенсу встряхнулся и посмотрел на него. – Прежде я хотел умереть и сейчас хочу, но не могу оставить Минсока. Мы с ним стали ближе в последнее время, и я чувствую к нему нечто особенное. Я знаю, уверен, что у нас нет будущего, я просто не доживу. Но как мне защитить его? Как обеспечить ему благополучие? Я не слепой, я вижу отношение людей к нему, даже слуг, и понимаю, что ему нелегко будет. Однако его внутренний мир так хрупок, что злой или чёрствый человек просто уничтожит его. А я хочу, чтобы он жил! Он - единственная чистая душа в нашей семье. И если нашему роду не суждено прерваться, он должен продолжиться в Минсоке. А ещё ему нужен хороший человек рядом.       Кенсу не мог не согласиться с учеником. Он всё понимал правильно и здраво оценивал ситуацию. Действительно, несмотря на истинность, у них не было совместного будущего. Кенсу не видел ничего на тонком плане, они не были прописаны в судьбах друг друга. Но он не видел будущего и у Минсока тоже. Сказать ли об этом юному альфе? Или прислушаться к его уверенности, что Минсок может стать тем, кто возродит семью?       – Мне нужно время, чтобы обдумать Ваш вопрос и предложить варианты решений.       – Спасибо, учитель, я буду ждать. Я хочу, чтобы он жил счастливо, насколько возможно.       Для Кенсу такие эмоции были внове: никогда прежде он не сталкивался с подобными ситуациями, и это усложняло поиски решения.       Днём позже Лэя навестил Минсок, он долго сидел у постели больного и разговаривал с ним, советовался по бытовым вопросам, они рассуждали о сновидениях, Минсок рассказывал, чем занимался в поместье. Лэй слушал его, отвечал, когда было нужно, всё время держал за руку и много улыбался. Их беседу прервал приход доктора Кима.       – Вы сегодня прямо цветёте, Лэй, – радостно сообщил он после осмотра. – Ухудшений не вижу, обострений тоже, будем считать, что идёте на поправку! Принимаете настойку, что я передал?       – Да, спасибо, доктор.       – Она улучшает кроветворение и… - Чондэ пустился в объяснения действия настойки, а Кенсу замер, анализируя состояние их троих. Аура Лэя почти не менялась в последние пару дней, Чондэ был в прекрасном состоянии, излучал заботу и тепло, а Минсок… В этот момент аура Минсока заметно окрепла и посветлела, настолько, что на мгновение хагонниму даже удалось увидеть его в будущем, нежно улыбающимся кому-то.       Необходимо определить источник, который так питает его. Что он делал или с кем общался, что его состояние так заметно окрепло? Вдруг Минсок задал какой-то уточняющий вопрос, а Чондэ посмотрел на него с улыбкой и ответил. В этот момент аура юноши стала ещё плотнее и светлее. Кенсу замотал головой, отгоняя видения. Он и не думал, что энергетика Чондэ настолько сильна, что доктор способен вот так латать ауры других.       Вечером, после вкусного ужина, который Чен Чен готовил сам, Кенсу утащил альфу в спальню, где долго и запредельно нежно занимался с ним любовью. А позже, когда Чен заснул, пустился в размышления. Для него самого не существовало истинного, вообще никакой постоянной пары. Но таковая могла существовать для Чондэ и может настать день, когда он встретит свою омегу, тогда Кенсу придётся уйти. Готов ли он к такому повороту? Нет! Совсем не готов! Больше того, он категорически против!       Глупо, тут же пожурил сам себя хагонним. Он уже проходил подобное, испытывал боль разлуки, проживал страдания. Для него не может быть истинной пары. И чем дольше он с кем-то, тем хуже потом будет для обоих. Но отпустить Чондэ? Сейчас?! От одной только мысли лёгкие Кенсу сковало спазмом.       На следующий день доктор снова пришёл к пациенту, Кенсу тоже присутствовал, наслаждаясь каждым мгновением совместного времяпровождения. Чондэ внимательно осмотрел Лэя, и между ними завязалась беседа о лекарственных травах, настойках из них и пользе прогулок на свежем воздухе. В процессе обсуждения в дверь неуверенно постучали, в приоткрывшейся створке показалась голова.       – Простите, – обратился дворецкий к доктору, войдя в комнату и приосанившись. – Вынужден побеспокоить Вас, но дело в том, что господин Ким, возможно, нуждается в вашей помощи. Я говорил ему, что Вы очень заняты лечением лорда Чжана, но он настаивал, что его головокружения тоже требуют Вашего вмешательства, – он закатил глаза, красноречиво выражая своё отношение к омеге.       – Как смеете Вы так обращаться со своим господином? – ледяным тоном отчеканил Чондэ. – Он много лучше Вас, к тому же лорд! Как смеете Вы пренебрегать его здоровьем и потребностями и говорить о нём в подобном тоне?!       С дворецкого мгновенно слетела спесь, он покраснел и сжался, виновато бормоча слова и повторяясь.       – Идите, я чувствую, что ему плохо. Помогите ему, – Лэй взял доктора за запястье и легонько потряс. – В конце концов у меня просто осмотр, а ему действительно плохо.       Дворецкий откланялся и собирался уже выйти, когда Лэй жестко остановил его:       – Я Вас не отпустил. – И добавил, повернувшись к наставнику. – Учитель, прошу оставьте нас одних ненадолго. Мне нужно поговорить с моим дворецким о его поведении.       Чондэ мысленно одобрил решение юного лорда, понимая, что дворецкому не понравится этот разговор, молча взял чемоданчик и торопливо вышел из комнаты.       Кенсу только кивнул и тоже покинул комнату. Не удержавшись, он направился к покоям Минсока, но не вошёл, а остался за дверью, мысленно коря себя за подслушивание. Чондэ уже хлопотал над больным, замеряя пульс, проверил зрачки, задал несколько уточняющих вопросов. Кенсу прислушался к ощущениям: омеге действительно было плохо, его тошнило и лихорадило, сердечный ритм сбоил, аура потемнела и снова пошла пятнами. Если бы это был обычный омега, Кенсу предположил бы, что у него…       – У Вас раньше случалась течка? – раздался из комнаты тихий вопрос Чондэ.       – Нет, никогда прежде, – так же тихо ответил Минсок.       – Что ж, я бы поздравил, но это не самое приятное время. Я дам Вам травы и прослежу, чтобы их правильно заваривали, распишу, когда и что принимать, главное не забывайте принимать и старайтесь не покидать комнату, пока это не кончится. Обещаете?       Кенсу за дверью замер.       – А сколько это будет длиться? – покраснел Минсок.       – У всех по разному, но обычно не меньше недели.       – А кроме трав, можно ещё что-то сделать?       Чондэ неловко замялся.       – Можно. Однако в Вашей ситуации крайне затруднительно.       – Спасибо, доктор. Я непременно буду следовать всем Вашим указаниям. Только, пожалуйста, скажите Лэю, что у меня простуда или что-то вроде того, чтобы он не волновался.       – Обязательно, – Чондэ ласково похлопал омегу по руке, за что был вознаграждён благодарной улыбкой.       Кенсу сжал руки в кулаки.       Когда Чондэ смотрел или касался Минсока, аура омеги на глазах чистилась и крепла. А теперь ещё и течка? Его впервые за всю жизнь пробило на течку именно сейчас? Несмотря на постоянное присутствие его истинного альфы? Пробило именно из-за близости Чондэ… Кенсу закрыл глаза и прислонился к стене всем телом. Сложнее всего было разжать кулаки и восстановить ритм бешено бьющегося сердца.       За ужином он решил поговорить об этой ситуации с возлюбленным.       – Что ты думаешь о Минсоке?       – Бедный, измученный жизнью юноша.       – Я больше о его внешности. Если бы они с Лэем не были помолвлены, имел бы он успех у альф?       – Что ж, – Чондэ уперся локтями в стол, положил одну ладонь поверх другой и, размахивая вилкой, заговорил. – Физически он весьма привлекателен: чистая нежная кожа, красивый разрез глаз, изящные движения, стройные ноги. Даже его цвет волос очень оригинален. Но он слишком тихий, не флиртует, не жеманится, не проявляет инициативы в разговоре, в его поведении и характере нет ничего притягательного. Так что прям большим спросом он бы не пользовался, разве только за внешность и титул.       – И отсутствие запаха тоже не добавляет ему баллов, – продолжил Кенсу.       – Почему же? У него есть запах, –невзначай бросил Чондэ, снова принимаясь за сочный прожаренный стейк. – Сейчас во время течки он немного усилился, но был и раньше. Запах настолько слаб, что все решили, что он исчез, однако у меня обострённое обоняние, я всегда чувствовал.       – Я прежде упоминал, что он потерял запах, и ты ничего не сказал тогда, – Кенсу очень напрягла такая информация, тем более, что сам он по-прежнему ничего не чувствовал.       – Ну, для всех запаха у него нет, и я подумал, что это не важно.       – И чем же он пахнет?       – Корицей. И немного ванилью.       Именно так охарактеризовал Лэй запах Минсока, который, как ему казалось, он чувствует. Выходит, это правда.       – Тебе нравится? Его запах?       – Кенсу, не смущай меня, – засмеялся Чондэ. – Ты словно сватаешь меня к нему. А ведь он помолвлен, и Лэй отличный парень!       Кенсу продолжал выжидающе смотреть на него и, не выдержав его взгляда, Чондэ добавил: – Отвечая на твой вопрос, скажу: да. Разве кому-то может не нравиться ваниль и корица?       Кенсу надеялся, что держится молодцом и ничем не выдаёт бушевавших в нём эмоций.