Исцеление.
16 июня 2019 г., 08:42
Много лет спустя.
Кенсу не помнил, сколько именно лет он не был в этих краях. Приходить сюда было немножко больно, но очень тянуло. Встретит ли он здесь знакомые лица? Неделей раньше он побывал в столице империи, ставшей самым могущественным и передовым государством в мире под управлением влиятельного императора Кристиана и всеми уважаемой императрицы Тэйи. Эта пара уже несколько десятилетий являла собой пример любящей и крепкой семьи, давшей миру новый образец управления государством и нескольких талантливых детей, двое из которых стали учёными. Кенсу искренне порадовался за них, но на глаза показываться не стал. Ему достаточно знать, что у этих людей всё хорошо. Он спешился и привязал коня у специального столба с крючьями для коновязи. На столбе была закреплена табличка «Поместье семьи Ким-Чжанов». Кенсу пошёл по выложенной булыжником тропинке сквозь высокую колосистую траву. Конец июня этого года был таким же тёплым, как тогда, когда он покидал эти места. Хагонним провёл рукой по верхушкам растений, прислушиваясь к ним. Они рассказывали о мирной и благодатной жизни. В столице он услышал, что школа профессора Ким Минсока считается самой сильной в империи, её выпускники часто становятся учёными и видными государственными деятелями. Она пользовалась таким спросом, что профессор Ким вынужден был открыть верхние этажи поместья, чтобы поселить там новый поток пансионеров, а прежние жилые комнаты переделать под классы. Сидр из рабочего кооператива поставлялся непосредственно в императорские погреба и на столичный рынок. А организованная здесь много лет назад больница приросла ещё одним современным лечебным корпусом и вторым – лабораторным, где главврач, доктор Ким Чондэ, обучал талантливых молодых медиков. Говорили, что в этой больнице могут выходить даже безнадёжных больных. Доктора Кима часто приглашали читать лекции в столичные университеты. Кенсу не мог нарадоваться таким новостям. Он поднялся на холм, с которого, как и прежде открывался красивый вид на поместье. Оно немного изменилось не только из-за больницы: прежде мрачноватое, со скучной приевшейся садовой традицией место, сейчас словно светилось, поражая многообразием красок и объектов. На территории, ранее занимаемой простым ровным газоном, появилась спортивная площадка для игры в мяч, вокруг старой мраморной беседки разросся арочный цветник, а вместо тонкого ручейка, некогда часто создававшего вокруг себя вязкое болотце на траве и так бесившего прежнюю хозяйку Селестину, обнаружился искусственный пруд с выложенными декоративным камнем берегами и почти зацветшими лотосами. Справа от больницы, огороженный невысоким кованным заборчиком, раскинулся сад медицинских трав, посередине которого стояла теплица для их круглогодичного выращивания. Сегодня в поместье был выходной, студенты разъехались по домам, слугам дали вольную, поскольку этот день был объявлен императором праздничным – Днём воссоединения, который принято отмечать в кругу семьи и друзей. В столице народ развлекали театры, цирки и уличные артисты, проводилась масштабная ярмарка, а в сельской местности люди устраивали семейные посиделки, ярмарки поменьше или просто ходили друг к другу в гости. Кенсу уже было подумал, что никого не встретит сегодня, и это тоже хорошо, ему достаточно посмотреть на эти места, убедиться, что здесь всё в порядке, и тихонько уйти, как вдруг в беседке у арочного цветника он заметил двоих людей. Мужчина покрупнее обнимал другого за плечи, а тот положил голову с необычной платиновой сединой на его плечо. Они выглядели так умиротворённо, что Кенсу постеснялся их беспокоить. Но крупный мужчина с вьющимися седыми волосами вдруг принюхался и стал осматриваться и, когда увидел уходящего человека, позвал его. Кенсу обернулся и сразу улыбнулся удивлённому Чондэ и опешившему Минсоку, у которого даже рот от удивления приоткрылся. За прошедшие десятилетия они постарели, у обоих теперь были напрочь седые волосы, морщинки изрезали их когда-то гладкие чистые лица. К слову сказать, не так много было этих самых морщинок, больше вокруг глаз. А это говорило о том, что люди много улыбаются. А вот Кенсу почти не изменился, только набрал пару килограммов и повзрослел, как если бы ему сейчас было не больше сорока лет. Именно это отсутствие возрастных изменений так удивило супружескую пару. – А ведь я отказывался верить, что вы необычный человек, наставник До, – сказал пришедший в себя омега. – Очень рад видеть вас, Минсок, – улыбнулся Кенсу, подходя ближе. – Особенно вместе. За годы Кенсу обрёл гармонию, справился с эмоциями и достиг внутреннего покоя, которого ему так не хватало прежде. У него случались другие отношения, всегда временные, но никогда больше он ни к кому не привязывался. Поэтому всё заканчивалось намного легче. За свою жизнь он встретил множество новых людей, однако всегда вспоминал эту пару, особенную для его сердца. – Вы здесь вдвоём? – спросил хагонним. – Да, ждём детей, которые сейчас едут из столицы на семейный ужин. Вот спорили с Чондэ, кто прибудет раньше, дети или внуки. Они любят соревноваться друг с другом. Останетесь? Хотим познакомить вас с нашими чадами. У Кенсу не нашлось повода отказаться, да и ему самому было интересно, какими получились дети у этой невероятной пары. – Сколько их у вас? – Два альфы, каждый из которых успел посадить на мою седую голову по два спиногрыза, и один ветреный омежка, – хохотнул Чондэ, уворачиваясь от привычного толчка в плечо. – Не впечатляйтесь, – засмеялся Минсок, – он всегда так их называет, а так-то души не чает, особенно в Бэкхёне. – Я правильно услышал? – удивился хагонним. – Да, Бэкхён. И предскажу ваш вопрос, да в честь Бёна Бэкхёна. Он наш младшенький и очень любимый. Когда он родился, у меня в голове молоточком стучало это имя, хотя сперва мы хотели назвать его другим. Я рассказал Чондэ, и он сразу согласился. – Я сказал, что этот крикливый пузатенький щенок просто не может называться никак иначе, – самодовольно сказал Чондэ, расплывшись в счастливой улыбке, а затем добавил серьёзнее: – Иногда нам кажется, что он и правда чем-то похож. Кенсу закивал в знак согласия, вполне возможно, что душа того Бэкхёна избрала их в качестве родителей для новой жизни. – А почему ты назвал его ветреным? – спросил Кенсу, но Минсок зажал мужу рот и ответил за него: – Просто Бэкхён у нас очень талантливый и сейчас он ведущий артист императорского театра в столице, у него сильный голос и отличная пластика. – Конечно, ведущий! – вырвался из его хватки альфа. – Зря я что ли столько лет тренировал его легкие?! Старые знакомые весело расхохотались, ощущая как уходит первое напряжение после долгой разлуки. – Я бы хотел ещё кое-кого повидать, – намекнул Кенсу, наблюдая, поймут ли его с первого раза. – Я проведу, – тут же спохватился Минсок. Чондэ согласно кивнул, но с ними не пошел, сославшись на необходимость проверить, не съели ли их ужин под открытым небом мухи и птицы. Минсок повёл хагоннима через заросшую луговыми цветами поляну к парку поместья, который немного уменьшился за прошедшие годы, но зато стал гуще. Деревья сильно вытянулись и срослись ветвями, образуя купол, над луговыми цветами вокруг них летали припозднившиеся бабочки и стрекозы, перенося на крыльях сладкую пыльцу. Пыльца срывалась с крыльев в полёте и медленно оседала сверкающими в предзакатном солнце былинками. От этого пространство вокруг казалось наполненным волшебством. Парк встретил их свежестью и прохладой, сначала под ногами хрустела шелуха прошлогодних желудей, а через несколько шагов воздух наполнился сладким ароматом цветущей липы. – Чондэ всегда сам собирает липу, ученикам доверяет только сушить её, – нарушил молчание Минсок. – И всегда сильно ругается, если они ломают соцветия, говорит, что сломанный цветок теряет половину пользы. – Целое всегда полнее части, согласился Кенсу. Они вышли на круглую поляну, со всех сторон окружённую ивами, образовывавшими ровный круг. Посередине возвышался овальный холмик, густо заросший каким-то плетущимся растением с мелкими лиловыми цветочками. У основания холмика, как и прежде, раскинула широкие ветви старая ива. – Наверное, он был бы счастлив увидеть, как здесь всё выглядит, – грустно сказал Кенсу пару минут спустя, оглядев полянку. – Наверное. Жаль, что не увидит, – откликнулся Минсок. А когда Кенсу вопросительно посмотрел на него, добавил: – Я знаю, что эта жизнь была его последней. Они помолчали, вспоминая такого дорогого сердцу человека. Кенсу всегда скучал по нему и долгие годы сомневался, правильно ли он поступил в тот день. Со временем к нему пришло осознание, что всё правильно, всё так, как и должно быть. Пространство не ошибается. Ему вдруг стало интересно и он спросил: – Минсок, тебя устраивает твоя жизнь? Жалел ли ты когда-нибудь о сделанном выборе? – Ни разу, – не задумываясь ответил омега. – Да, поначалу мне было страшно, потому что я не знал, как всё сложится. Но потом жизнь закрутилась, мы оба начали работать, появились дети, суета, рутина. Но я всегда любил и люблю всё это до сих пор. Я не хотел бы изменить ни секунды своей жизни. – Я надеялся это услышать, – довольно улыбнулся Кенсу. – Вы – самая лучшая пара, какую я когда-либо встречал. – Спасибо, – скромно опустил взгляд Минсок. – Я хочу показать ещё кое-что. Он обошёл старую иву и указал рукой на огромный плоский камень в человеческий рост – известняк, на поверхности которого была высечена целая картина: молодой человек сидел у окна с книгой в руках. Ветер развевал его волосы, на край книги присела бабочка, а уголки губ юноши растянула лёгкая улыбка. В чертах его лица безошибочно угадывался… Лэй. Кенсу не мог поверить, что это наяву. – Но как? – вырвалось у хагоннима. –Наш старший внук, когда был школьником, любил слушать истории про Лэя и часто просил рассказывать ему всякие бытовые мелочи и подробно описывать внешность. Лэй всегда был его кумиром. Иногда он надолго убегал куда-то, а потом возвращался и снова просил истории. Когда закончил школу, объявил, что собирается учиться на скульптура, а в доказательство своих слов предоставил эту картину. Мы все просто обомлели от удивления. За весь период учёбы он не сделал ни одной поделки, а тут сразу это. Но позже он на наших глазах за один вечер изваял из небольшого куска мрамора бокал с обвившейся вокруг него змеёй – символом медицины. Эта статуэтка сейчас стоит в холле учебного корпуса, покажу, когда сходим туда. Ну у нас, конечно, выбора не было, когда налицо такой талант. Сперва я не хотел показывать эту картину никому, но внук сказал, что все знают об этом месте, однако не имеют представления, кто здесь похоронен, и попросил, чтобы этот камень всегда стоял тут в память о Лэе. А теперь я уже не представляю это место без него. Кенсу подошёл ближе, рассматривая искусную резьбу, тонко вплетённые в рисунок символы, точно прорисованные черты лица, казавшиеся живыми, словно Лэй в самом деле сидел сейчас здесь и читал книгу. Хагонним не удержался и провёл пальцами по силуэту. – А ваш внук, часом, не мастер Ким Кай, чей сад живых скульптур гремит по всей империи? – спросил Кенсу, немного совладав с волнением. – Он самый, – согласился Минсок. – У него мастерская в столице, но, как натура творческая и увлечённая, он не любит сидеть на одном месте. Иногда ваяет здесь у нас, когда настроение находит. Они постояли ещё немного в месте упокоения Лэя, слушая тихий шелест ивовых веток, приглушённый стрекот кузнечиков и ласковое дыхание ветерка. Вдруг на одной из ив затянул лирическую мелодию соловей, да так красиво, что Кенсу даже дышать боялся. Лэя всегда будет не хватать, думал он про себя, но какие же молодцы его наследники, так красиво хранящие память о нём. На обратном пути к дому, Кенсу поинтересовался, как зовут детей и внуков Минсока, омега перечислил всех и, не услышав среди них того самого имени, хагонним спросил: – Во многих семьях детей называют именами дорогих и любимых, чтобы так запечатлеть память о них. Но вы только Бэкхёну дали такое имя? – Да, и то потому, что это имя грозило расплавить мой мозг. Я не сторонник этого обычая, предпочитаю, чтобы у каждого человека было своё уникальное имя. А Лэй в нашей семье вообще табу. Вы ведь это хотели узнать? Для меня нет и не может быть второго Лэя. Хотя я знаю, что та жизнь была у него последней и он больше никогда не переродится, он был и остаётся особенным, никто и никогда не сможет повторить его. Это объяснение так глубоко откликнулось в душе Кенсу, что он с трудом справился с эмоциями. Выйдя на поляну, они стали свидетелями забавной сцены: счастливый до безобразия Чондэ стоял на дороге с раскрытыми объятьями, а навстречу ему нёсся на изящной пегой кобыле стройный красивый юноша с длинными каштановыми кудрями и широкой улыбкой. – Я знал, что ты их всех обгонишь! – выкрикнул юноше Чондэ. – Скорее иди сюда, моя тощая задничка! Бэкхён заливисто засмеялся, на ходу спрыгнул с коня и бросился в объятья отца. Кенсу и Минсок уже подошли к ним, когда Чондэ спросил сына-омегу: – Так ты уже принял предложение сына министра Пака? – Ну пааап! – возмущённо воскликнул Бэкхён, вырываясь из отцовских объятий и бросаясь на шею Минсоку. – Чондэ, отстань уже от него, когда будет готов, тогда и согласится, – пожурил супруга Минсок. – И ты туда же!? – фыркнул Бэкхён, с укором глядя на родителя. – Да не люблю я его! – Зато он уже лет пять по тебе сохнет. Сколько будешь мучить альфу? – подзадоривал Чондэ. – Сколько надо, столько и буду! – заявил Бэкхён, гордо встряхнув кудряшками. – Если правда любит, подождёт! – Бедолага Пак Ёль, достанется же ему такое «щастье», – закатил глаза Чондэ, а Бэкхён с Минсоком весело расхохотались. Кенсу не мог налюбоваться на эту счастливую семью с их добродушными подкалываниями и искренней взаимной любовью. Ему представили Бэкхёна, и парень протянул руку, пожав которую, хагонним улыбнулся: в нём живёт та самая душа. Следом за младшеньким в поместье появились старшие сыновья Минсока и Чондэ с супругами и детьми, которые первым делом набросились на Бэкхёна с весёлыми упрёками, что он снова всех обогнал, и стали безжалостно щекотать его. Омежка хохотал и вырывался, пока его не заставили пообещать больше так не делать. Сразу было видно, что Бэкхён – любимчик в семье, что для родителей, что для братьев, что для собственных племянников. За семейным ужином Кенсу рассказали о том, как в молодости Чондэ вбил себе в голову, что обязательно должен показать Минсоку мир, поэтому в период между рождением старшего и среднего сына, они объездили всю империю. После рождения среднего – весь север, который произвёл на Минсока огромное впечатление и полюбился ему с первого взгляда, и под конец посетили родину императрицы Тэйи. – Мне там совершенно не понравилось, – надул губки Минсок. – Почему же? – поинтересовался Кенсу. – Потому что оказалось, что отцовская внешность у них считается идеалом красоты для альф! – весело ответил за родителей Бэкхён. – Папе тааак там не понравилось, что домой они вернулись сильно беременными мной! Семья залилась хохотом, несмотря на то, что эту историю знали все, кроме Кенсу, она неизменно вызывала приступы смеха и окрашивала смущением щёки Минсока. Кенсу почувствовал себя счастливым за этим столом в кругу этой прекрасной семьи. Когда он попал в эти края в первый раз, атмосфера здесь напоминала мрачную кладбищенскую, никто не смеялся, не шутил, не было весёлых посиделок за столом, не отмечались праздники. Ещё не осознавая, что ему предстоит, Кенсу тогда думал, что ему нужно лишь проводить в мир иной юного альфу и закончить существование этой раздробленной семьи, в чьей карме болезни переплетались с грехами и преступлениями. Злоба и несчастье правили этим мрачным богатым особняком. Однако судьба распорядилась иначе, а может не судьба, а Лэй решил попытаться изменить карму семьи. И сегодня Кенсу с гордостью признавал, что ему это блестяще удалось. Чёрное от кармической плесени и грязи, спутанное семейное кружево теперь полностью очистилось, распрямилось и дополнилось новыми переплетениями и узорами. Кенсу с удовольствием провёл некоторое время в кругу дружной здоровой семьи Кимов и позже с лёгким сердцем покинул это цветущее благодатное место. Он знал, что с Чондэ и Минсоком уже больше не увидится, разве что в их следующих жизнях, и тогда он обязательно узнает их. А вот с их детьми и внуками ему ещё предстоит пересекаться, и это всегда будут светлые и приятные встречи, подпитывающие его хорошей энергией. Никому не положено заранее знать свою судьбу, только так можно по крупинкам создавать жизнь, делая выбор за выбором. От того, каким будет каждый, даже самый незначительный выбор, зависит, как сплетётся кружево кармы, будет ли оно запутанным и липким, как паутина, или же красивым и узорчатым. Даже хагонним не исключение. Да, он может видеть прошлое и будущее других людей, но собственное будущее ему не доступно. Так и Кенсу пока не положено было знать, что и для него в этом мире всё же появится избранный и родится он в этой прекрасной семье.
