Паутина кармы

      – Так вот зачем он тянул время, – прищурился генерал Мин. – Хотел собрать больше оружия, чтобы задавить нас числом и техникой.       – Я думал, мы перехватили всё оружие? – Кристиан вопросительно приподнял левую бровь.       – Так и есть, мой государь, – поклонился генерал. – Всё, что было в наших хранилищах. Это не наши машины. Император, очевидно, купил их вместе с наёмниками. Я надеялся, до этого не дойдёт.       – Разворачивайте наши требуше, – скомандовал принц.       – На это потребуется полдня, ваше высочество, – покачал головой генерал, они разбомбят нас раньше. Надо отступать.       – Если отступим сейчас, другого шанса не будет, – отрезал принц.       – Я уже отдал команды, но пока орудия прикатят и начнут распаковывать, они уже нас в клочья разнесут.       Кристиан понимал, что это верная смерть, и сопротивляться в подобной ситуации как минимум бессмысленно. Но и отступать сейчас – значит предать надежды всех, кто пошёл за ним.       Внезапно земля перед наёмниками императора взорвалась комьями, первые ряды засыпало пылью, а в месте взрыва образовался небольшой кратер, на дне которого лежало железное ядро. Кристиан растерянно озирался, опасаясь, как бы это не был отвлекающий маневр императора для удара в спину. Умом он понимал, что тылы под защитой, но на войне ни в чём нельзя быть уверенным до конца.       С левого фланга, где протекала река, огибающая лес, сквозь туман двигался единственный всадник, закованный в броню. Кристиан понимал, что рискует, но он был защищён доспехами, поэтому смело пошёл навстречу. Обе армии замерли, наблюдая. Несколько минут спустя всадник спешился, Кристиан взял человека за руку и повёл к своим министрам и генералам.       – Господа, кажется, у нас всё-таки есть шанс. Моя невеста решила сделать мне сюрприз.       Тэйя сняла с головы шлем, встряхнув длинными волосами, собранными в хвост, и улыбнулась мужчинам.       – Наши лазутчики донесли о вашем противостоянии, а шпионы разузнали о бесчестном поведении императора и об этом, – она указала рукой на вражеские орудия. – Я просчитала, что предупредить вас окажется не быстрее, чем сразу двинуться на подмогу. Вы, вероятно, не знаете, что метательные машины императора начинены железными ядрами с металлическими осколками, порохом и дробью. Это новое изобретение, но я уже видела их в действии.       – Но как, госпожа? Мы даже слышим о них впервые! – изумился министр Пак.       – Мои шпионы смогли украсть один заряд из их обоза, – улыбнулась принцесса, кивнув в сторону противника. – И мы успели запустить его со своего требуше.       – А ваши шпионы могут украсть ещё снарядов? – обрадовался Бён Бэкхён.       – Мы пытаемся, только нужно отвлечь их, – она повернулась лицом к принцу и послала ему такой восхищённый взгляд, что юноша смутился, а потом улыбнулся в ответ и шёпотом поблагодарил за поддержку.       Теперь, с подкреплением Тэйи и её орудиями их силы были равны, но ситуация приняла сложный оборот: император вряд ли станет отступать, значит противостояние перерастёт в более открытое. Армия Тэйи вышла из-за леса и выстроилась линейным боевым порядком.       Кристиан приказал подать знак о переговорах. В лагере императора началась суета, несколько человек скрылись из виду. Некоторое время спустя противник подал знак о готовности общаться. От армии наемников отделилось 10 человек во главе с императором. Принц двинулся навстречу, приказав идти за собой только девятерым солдатам.       – Вы меня не остановите, - возразил Бэкхён, хватая свой меч. – Императору нельзя доверять!       – Поэтому я и беру с собой опытных воинов, – ответил принц.       – А переговорщика забыли, – парировал Бэкхён.       Кристиан улыбнулся:       – Забыл, виноват. Что ж, идёмте, друг мой.       Они встретились посередине поля. Император – крупный мужчина и сильный боец, встал лицом к лицу с собственным сыном, таким же высоким, но пока гораздо более стройным в сравнении с ним.       – Я надеялся на твоё благоразумие, отец, – первым начал Кристиан. – Ты не можешь не знать о внешней угрозе для нашей страны. Северяне и южане только и ждут гражданской войны, чтобы напасть на нас. Наша империя как стог сена меж двух огней. Уверен, мы можем договориться. Я понимаю, ты не желаешь отказываться от власти, но и так продолжаться больше не может. Народ готов воевать, даже если это не спасёт никого. Я предлагаю…       – Берегись! – крикнул Бэкхён, молнией бросаясь к принцу и толкая его на землю. – А теперь бегите! Быстрее!       Сам он отразил мощный удар стального кинжала императора.       – Нет! Отец! Прекрати! – воскликнул принц, наблюдая как молчавший до сих пор, император набросился на щуплого в сравнении с ним придворного. Бэкхён первым заметил, что властитель медленно вытаскивает что-то из складок одежды и, как только блеснул метал рукояти, не раздумывая решил спасать принца любой ценой. Кристиан понимал это, но отказывался верить, что его отец настолько вероломен. Верные солдаты загородили принца живой стеной и теснили назад, к армии.       – Отец, прекрати! Это ничего не решит! – юноша пытался перекричать звон металла при ударе клинка о меч.       Бэкхён, хотя и отличался худобой, был достаточно выносливым и жилистым, поэтому смог отразить ещё несколько тяжёлых ударов, но, в конце концов, противник изловчился, резанул его по подколенным сухожилиям, и смелый Бэкхён рухнул на колени, тогда император с ехидной ухмылкой безжалостно всадил в его грудь кинжал.       – Нееет! – разнёсся в воздухе звонкий голос принца. Стоявшие за ним министры Ким и Пак тоже закричали и метнулись к сражавшимся с мечами наперевес. Конечно, они понимали опасность, но такой подлости от человека, согласившегося на переговоры, всё-таки не ожидали. Его поступок нарушал все мыслимые законы военного времени. Император выставил вперёд окровавленный кинжал:       – Не приближаться! С предателями не разговаривают. Вы – глупцы, а ты, Кристиан, идиот, если думаешь, что я уступлю. И вы решили служить этому полоумному малолетке? – выплюнул он с презрением. – Что ж, вы выбрали свою судьбу и умрёте.       Его свита ощетинилась копьями и арбалетами, готовясь напасть по команде, а сам император развернулся и направился к своему лагерю.       Министр Пак первым добежал до тела Бэкхёна, упал на колени и приподнял его голову:       – Бэкхён, ты слышишь? Бэкхён!       Мужчина кивнул и закашлялся кровью.       – Вы должны…победить… и передать трон… Кристиану… до того… как этот монстр… всех…       – Бэкхён, не говори, – перебил его Ким Чунмён. – Береги силы.       – Я сделал… что мог… простите… – он снова закашлялся кровью, пытаясь прикрыть ладонью хлюпающую рану в груди. Кристиан растолкал солдат и упал на колени перед Бёном:       – Спасибо. Я понимаю, что если б не вы… Спасибо. Я никогда не забуду, друг мой. Но вы обещали всегда быть рядом! Как же теперь? – голос принца дрожал от сдерживаемых слёз.       У Бэкхёна хватило сил только на то, чтобы улыбнуться ему, затем глаза его закрылись, грудь перестала вздыматься, а рука вяло упала на траву.       – После такого нам не о чем разговаривать. Значит, война. Жаль, я так надеялся… – заявил Ким Чунмён.       – Я его лично удушу, – прорычал Чанёль, держа на руках бездыханное теперь тело друга. – Из-под земли достану! На куски….       Их прервал сильный юный голос:       – Отец!       Все трое повернулись и увидели, как через поле идёт Лэй и зовёт императора. Тот обернулся, посмотрел внимательно и развернулся ему навстречу. Кристиан вскочил но ноги и бросился наперез, полагая, что император и незаконнорожденного сына зарежет без предупреждения и разговоров.       Но когда мужчина и мальчик остановились друг против друга, ничего не произошло. Лэй говорил, а император слушал. Кристиан замер в нескольких метрах, напряжённо вслушиваясь и готовый в любую минуту броситься на защиту брата.       Их разговор продолжался больше часа. Противоборствующие стороны застыли в недоумении: большинство вообще понятия не имело, кто этот мальчик, и абсолютно все не понимали поведения императора, который просто стоял и слушал. К ним двоим никто не приближался, только хагонним стоял на небольшом удалении от говорящих и ждал.       В какой-то момент Лэй взял императора за руку, продолжая говорить, и тот не вырвал руки и не двинулся с места. Лишь через несколько минут юный альфа отпустил руку своего биологического отца, который молча развернулся и ушёл к своим наёмникам.       Ноги Лэя подкосились, Кенсу успел добежать до него и подхватить, а потом отнёс на руках в палатку. Следом прибыл военный врач, осмотрел мальчика и развёл руками: здесь он бессилен, ведь никаких ран не видно.       Лэй попросил отвезти его в поместье, но сначала – позвать Кристиана. Около двух часов кровные братья говорили наедине в тишине палатки. Никто никогда так и не узнал, что обсуждалось между ними в тот день, только из палатки принц вышел печальным и серьёзным. От его ауры веяло огромным могуществом, которого прежде не было, она немного потемнела, но стала плотнее и крепче.

***

      Лэя привезли в поместье на телеге уже ночью, потому что он мог лишь лежать, встречал его Минсок, вернувшийся накануне днём, сразу вызвали доктора Кима.       Утром прискакал гонец сообщить, что армии разошлись без боя, император за одну ночь постарел на много лет и без сопротивления передал бразды правления своему законному наследнику. Смена власти произошла почти бескровно в мрачной атмосфере и полной тишине императорского дворца при сотнях свидетелей.       При передаче императорских символов власти старый правитель даже не смотрел на своего сына, а, как только выполнил необходимое, оседлал коня и скрылся из столицы. Кристиан не стал устраивать никаких празднеств, считая неуместным расточительство и без того истощённой казны. Однако, распорядился с почётом похоронить так и не успевшего стать министром Бэкхёна и объявил траур по нему.       Затем Кристиан принялся за дела, заверяя подписанные ранее грамоты и принимая присягу правителей, входящих в империю автономий. Ему предстояло ещё множество дел: встречи с послами иностранных государств, коронация, женитьба на Тэйе и тонна проблем в наследство от отца, которые необходимо оперативно решить.       Лэй выслушал весь этот рассказ с улыбкой, потом попросил оставить его наедине с доктором Кимом.       – Я сделал то, что посчитал нужным. Не спрашивайте как, я и сам не знаю. Зато знаю, что теперь мой конец ближе, чем когда-либо.       Чондэ грустно кивнул. Его наблюдения в течение нескольких часов показали, что сердечный ритм Лэя замедляется с завидным постоянством, черты его заострились, кожа побледнела так, что местами проступили голубые пятна.       – Обещайте мне стать счастливым, доктор Ким, – сказал мальчик взрослому альфе, утирая с его щеки слёзы. – Я бы очень хотел, чтобы вы с Минсоком были вместе и любили друг друга всю жизнь. Но, как бы ни сложилось, проживите эту жизнь полноценно и будьте счастливы. Верю, что вы никогда не утратите свой дар целителя, и даже если он иногда будет пропадать, знайте, это временно и всё вернётся на круги своя. Я сейчас поговорю с Минсоком, поэтому прошу вас, побудьте с ним потом, утешьте его и не оставляйте одного, пока всё не закончится.       Чондэ закивал, сдерживая слёзы, крепко пожал слабеющую руку мальчика, последний раз посмотрел в его добрые умные глаза и вышел из комнаты. Через несколько минут туда вошёл Минсок, разминувшийся с Чондэ и не видевший его эмоций.       – Я так рад снова тебя видеть, – омега присел на край кровати и взял своего альфу за руку. – Я скучал.       – Я тоже скучал, - улыбнулся Лэй. – Ты прекрасно выглядишь, доктор Ким хорошо о тебе позаботился.       Минсок зарделся, пряча взгляд и не решаясь прокомментировать слова Лэя. Эти несколько дней в доме Чондэ действительно помогли ему восстановиться и окрепнуть. Доктор был незменно вежлив и заботлив, впрочем, больше не допускал интимного контакта между ними, давая Минсоку время. Альфа решил не откладывать тяжёлый разговор.       – Ты должен знать, что хотя мы истинные, я всегда любил тебя, как брата. И если бы нам было предназначено, любил бы как свою пару. Но мне придётся уйти.       – Нет… – всхлипнул Минсок, тут же бледнея. – Не надо… пожалуйста…       – Прости меня, – ответил Лэй, поглаживая его руку. – Моя жизнь подходит к концу, моя роль сыграна, я сделал всё возможное и не могу больше задерживаться. Знай, что я всегда тебя любил, и моя любовь будет тебя оберегать вечно. Мин, у тебя впереди удивительная жизнь и ты совершишь в ней много хорошего. Рядом с тобой обязательно будет человек, который станет твоей опорой и сделает тебя счастливым. Пожалуйста, не отталкивай его и приди к нему, когда будешь готов. Это правильный выбор, поверь. Он намного больше тебе подходит, чем я.       – Не говори так, – плакал Минсок, цепляясь за его руку и утирая катящиеся градом слёзы. – Я не могу… не готов… не уходи. Забери и меня с собой!       – Мне тоже очень грустно, милый, но так правильно. Кто-то должен уйти, и это буду только я. Я унесу с собой всё плохое, что отягощало нашу семью, а вы останетесь и проживёте эту жизнь хорошо в память обо мне.       Минсок упал ему на грудь, плача и повторяя только одно «не отпущу». Лэй гладил его по голове, успокаивая и уговаривая, целовал макушку и обнимал. Но Минсок отказывался двигаться с места и внимать его доводам. Тогда альфа позвал Кенсу и попросил увести его. Хагонним проник в сознание омеги, подчиняя своей воле, заставил его подняться и вывел в гостиную, где протаптывал дорожку на ковре напряжённый Чондэ. Ему он и передал юношу, затем вернулся в комнату и запер дверь на засов изнутри, чтобы им с Лэем не мешали.       Минсок рванулся было к двери, как только хагонним скрылся в комнате, но его перехватил Чондэ, толкнул к стене и прижал всем телом, фиксируя и не пуская. Омега пытался вырваться, кричал и звал Лэя, требовал отпустить его, но Чондэ держал крепко, обнимал и шептал на ухо бессмысленные слова утешения. Минсок бился в его объятьях, пока не обессилил, потом вцепился в руки альфы, чтобы не упасть и просто рыдал у него на груди.       В это же время Лэй прощался со своим другом и наставником.       – Как вы смогли это сделать? – спрашивал его хагонним. Наставник прочитал в мыслях юного альфы, что во время разговора с императором он сумел забрать существенную долю его силы и энергии, разрушив защитную оболочку, которую не мог бы пробить никто, кроме хагоннима и то ценой громадных усилий. Эту силу и энергию Лэй передал Кристиану, оставив старому императору только его злобу, ненависть и мысли о совершённых им за всю жизнь ошибках и злодеяниях. Лэй смог воздействовать на сознание императора так, чтобы всю оставшуюся жизнь тот не мог думать ни о чём ином, раскаиваясь и коря себя. Его будет выедать изнутри совесть, а полное отсутствие энергии не позволит снова привлечь на свою сторону людей.       – Я наблюдал за вами, – ответил Лэй, – видел, как вы концентрируетесь, как настраиваетесь на другого человека, и понял, что вы воздействуете силой своей мысли. Я долго копил энергию и решил использовать её также.       – Ну не совсем, – улыбнулся Кенсу, – но вы очень близко описали мои методы. Из вас вышел бы превосходный хагонним.       – Это лучший комплимент, что я слышал, учитель. Я поделился с близкими частичками своей энергии, как смог, и очень надеюсь, что её хватит, чтобы оберегать их в этой жизни и в следующей. Я чувствую, что остатков во мне хватит ещё на несколько дней мучений. Но я не хочу. Не хочу больше мучиться, не хочу испытывать боль. Поэтому прошу, учитель, заберите себе на память эти крохи, чтобы я мог уйти побыстрее. Миг разлуки с любимыми очень тягостен, в первую очередь для них, я не хочу затягивать его больше, чем нужно, чтобы попрощаться. Пожалуйста, позаботьтесь о них, как посчитаете нужным.       Кенсу втянул носом воздух, борясь с сильнейшими за его жизнь эмоциями. Этот мальчик стал самым большим сокровищем, которое он когда-либо встречал. И это было самое тяжелое решение, которое ему приходилось принимать. Он действительно мог забрать чужую энергию и этим окончить жизнь человека, но прежде делал это всего пару раз, и то в безвыходной ситуации, с плохими людьми.       Лэй был первым, кто просил об этом сознательно. И одновременно он был единственным, с кем Кенсу не хотелось делать подобное, напротив, хотелось поддержать его силы и продлить его уникальную жизнь как можно дольше.       Но он не вправе решать за других.       – Вы – самое удивительное существо, какое я когда-либо встречал, Лэй. – Вы действительно могли бы стать очень сильным хагоннимом, сильнее меня в разы. Мне искренне жаль, что это ваша последняя жизнь.       – Быть может, я уже был им, учитель? – предположил Лэй.       – Быть может, – согласился Кенсу.       – Пожалуйста, не говорите им, что это моя последняя, не хочу, чтобы они переживали и об этом.       – Хорошо, – кивнул хагонним. – Я благодарен судьбе, что помогла нам встретиться. Я всегда буду помнить и хранить вас в своём сердце. Спасибо за то, что вы есть.       Лэй печально улыбнулся, стёр пальцами влажную дорожку на своей щеке и сказал:       – Я тоже люблю вас, учитель. Спасибо вам за всё. А теперь, пожалуйста, выполните мою последнюю просьбу и возьмите себе на память крупицы моей энергии. Боюсь, это всё, чем я могу с вами поделиться. Пора.       Кенсу только кивнул, на слова у него хватило сил. Ещё несколько минут он держал за руки своего любимого ученика и смотрел в его глаза, так похожие на космос, с мириадами мерцающих в них звёзд. Таких глаз Кенсу ни у кого не встречал. Веки Лэя медленно смеживались, тени под глазами пролегали всё сильнее, пока глаза полностью не закрылись, а сердце не перестало биться. На его лице застыла вечная улыбка.       Кенсу уронил голову на руки и заплакал.       В тот же момент, когда остановилось сердце Лэя, Минсок почувствовал, как где-то глубоко внутри него оборвалась нить, и догадался, что именно произошло. Он взвыл в голос, дрожа от горя и цепляясь пальцами за плечи всё ещё обнимавшего его альфы, даже не замечая, что его опора странно вздрагивает.       Кристиану сообщили в тот же день. На следующее утро он примчался без охраны на загнанной лошади, чтобы отдать последний долг своему брату – долг памяти. Похороны прошли тихо в кругу только самых близких людей. Лэя положили под одинокой ивой в парке поместья, которую он сам посадил, будучи ещё ребёнком. Она была его любимым деревом. Мужчины молча стояли рядом, а Минсок ползал вокруг могилки и украшал её всеми возможными цветами, которые только смог найти в окрестностях. После заката сели за поминальный ужин, где каждый сказал речь в память о Лэе.       Вымотанный и эмоционально растерзанный Минсок уснул прямо за столом, поэтому Чондэ на руках отнёс его в спальню. Кристиан до утра проговорил с Кенсу и Чондэ, а на рассвете оседлал коня и уехал. Дела не позволяли ему задерживаться дольше, но он обещал, что в любой момент будет готов встретиться с ними и всячески поддерживать.

***

      Немного отойдя от горя, Минсок взялся за поместье. Первым делом он распустил большой штат слуг, оставив только три бездетные семьи, чтобы поддерживать дом и сад. Два верхних этажа дома были вычищены и закрыты.       Первый этаж Минсок поделил на две половины. В одной расположился сам, оставил общей лишь библиотеку и столовую. Вторую часть этажа решил переделать под школу-пансион. Отделил две общие комнаты для детей-сирот, по отдельности для мальчиков и девочек, остальную часть распорядился перестроить под три учебных класса. В городе прежде никогда не было школы, учителя ходили на дом к состоятельным ученикам, Минсоку же хотелось делиться знаниями и обучать не только богатых детей, но и всех, у кого проявится тяга к учению.       Все хозяйственные постройки, поля и огород Минсок решил объединить в рабочий кооператив. Половина денег, заработанных с продажи плодов и сидра из садовых яблок, будет отходить в казну поместья, где распределится на содержание поместья и школы, а вторую половину он поделил на равные части между работниками кооператива. Слуги, освобожденные от работы в поместье, в том числе те, кто прежде работал в садах и огороде, выразили желание вступить в этот кооператив. Минсок согласился и разрешил им построить себе несколько домов на территории поместья, чтобы не ходить через весь городок.       Двухэтажный дом для прислуги, располагавшийся рядом с особняком, Минсок предложил Чондэ в качестве лечебницы. Переоборудовать его будет не сложно и не слишком дорого, главное – тщательно вымыть. Чондэ отказываться не стал и с энтузиазмом взялся за проект.       Кенсу, наблюдавший за решениями Минсока и консультировавший его, полностью одобрил внесённые в жизнь поместья изменения. Видя, что у молодого хозяина всё идёт хорошо и его поддерживают слуги, Кенсу посчитал свою миссию выполненной. Все, что мог сделать для этих людей, он сделал.       Решения Минсока противоречили привычному образу жизни того времени и были довольно революционными. Но на подобные перемены ему дал позволение сам молодой император, более того, правитель взял на вооружение идею Минсока о кооперативах и образовании, доступном каждому, у кого хватит способностей и желания.       Через два месяца после смерти Лэя, Минсок, Чондэ и Кенсу были приглашены на коронацию императора Кристиана Первого. Кенсу решил посетить её и уже потом откланяться, поскольку оставаться дальше в поместье для него не имело смысла.       Юный император не стал устраивать пышного торжества, коронация прошла по светским правилам. Потом он, рука об руку со своей будущей императрицей Тэйей, вышел к народу в парадном облачении, произнёс торжественную речь и рассказал о своих планах на будущее. Получив поддержку и одобрение народа, он объявил о грядущей через месяц императорской свадьбе и большом празднике, на который приглашены абсолютно все, а так же о том, что сейчас, сразу после коронации на главной площади расставят столы с угощениями, поскольку император желает отпраздновать начало нового пути со своим народом. Такого ликования столица не слышала никогда прежде. Праздник получился спонтанным, но весёлым и мирным. Конечно, были и недовольные, которые сперва остались дома, а к ночи присоединились к всеобщему веселью, ведь любое живое существо тянется к хорошему.       Во время пира Кристиану сообщили, что его отца нашли в предгорьях, босого и растрёпанного. Молодой император распорядился доставить отца в уединенный замок в тихой долине и обеспечить всем необходимым для достойной жизни. Несколько слуг согласились служить ему до конца его дней.       Кенсу подумал, что такое решение юного правителя стало ещё одним кирпичиком в его карме. У этого государя всё получится и всё сложится хорошо, если он будет продолжать в том же духе.       Поздно вечером, когда народ порядком подустал и начал расходиться, Минсок тоже откланялся императорской чете и удалился в отведённую ему комнатку. Неприятные воспоминания об этом дворце не давали ему сомкнуть глаз, хотя он понимал, что никакой опасности больше нет, никто не пристанет к нему. Нахлынули и воспоминания о Лэе, который успокаивал его в ту ночь в своих объятьях, и от них омега вовсе раскис. Он так и не разобрался, как и почему это произошло, но в его голове вдруг прозвучало голосом Лэя «иди к нему», причём Минсок сразу понял, о ком речь, но отогнал эти мысли.       Да, Чондэ обещал ждать, да, он не давил, не напоминал, они вообще не разговаривали о своих отношениях за последние два месяца. Но Минсок по-прежнему не чувствовал себя готовым к этим отношениям. Он боялся. Боялся узнать, как они сложатся, исполнит ли альфа свои обещания, подойдут ли они друг другу? А ещё Минсока пугала интимная часть брака, хотя то, что он успел ощутить, было приятно, пожалуй, даже слишком. Но ощущение большего, и при этом полное не понимание, чего именно ему хочется и как далеко это зайдёт, пугало. Насколько Минсок растворится в этих эмоциях? Не потеряет ли себя, подчиняясь альфе? Сможет ли сохранить собственное мнение и свободу действий? Ему казалось, что с Лэем такие вопросы не возникли бы.       А потом перед глазами появились картины серого одинокого будущего с частыми приступами боли, столь сильной, что Минсок почти задохнулся от неё. Словно Лэй пытался показать ему, что будет, если он откажется и выберет путь одиночества, чтобы уже сейчас Минсок мог это прочувствовать и не совершить ошибки. Ещё не поздно изменить своё решение.

«Иди к нему».

      У омеги мурашки забегали по всему телу от этих настойчивых слов. Всегда страшно кардинально менять свою жизнь. Страшно связываться с человеком, не зная, что ждёт впереди. Страшно полюбить с риском, что эта любовь разрушит тебя самого. Нельзя заранее узнать, как всё сложится, а не попробовав, не узнаешь вовсе, и до конца дней будешь терзаться «а что было бы, если…».       Минсок некоторое время боролся с собой, так и не придя ни к какому мнению, а потом нашёл в себе силы встать и пойти в комнату Чондэ. Он понимал, что уже поздняя ночь, весь дворец спит и альфа, вероятно, тоже, но или сейчас, или второй раз он просто не решится. Может, находясь близко и глядя в глаза доктора, он примет правильное решение?       Комната Чондэ располагалась на том же этаже, Минсок нашёл его довольно быстро, поскрёбся в дверь, а потом зажмурил глаза и решительно постучал. За дверью послышалась возня, в замке провернулся ключ, и створка с тихим скрипом открылась. Заспанный взлохмаченный альфа с голым торсом в одних только свободных штанах стоял перед ним с немым вопросом во взгляде. Минуты ему хватило, чтобы проснуться и понять, кто перед ним.       – Войдите, не нужно вот так в коридоре, – пригласил Чондэ хриплым со сна голосом, отступив на пару шагов. Минсок вошёл и прикрыл за собой дверь. Альфа молча ждал, лунный свет из окна за его спиной красиво прорисовывал широкие плечи и взлохмаченные волосы, но прятал лицо. Омега решил, что лучше так, потому что если бы он чётко видел сейчас лицо Чондэ, мог передумать и сбежать.       – Я не могу уснуть, – начал юноша. – Воспоминания накатили и кровать не своя, непривычно. – Он зябко поёжился, обнимая себя руками. – Я много думал и, признаюсь, мне страшно. Остаться одному не так страшно, как вступить в отношения. Но чувствую, что очень пожалею, если не рискну, если хотя бы не попробую. Я дал себе только один шанс, сегодня, потом у меня смелости не хватит, мне и сейчас неловко. – Он поднял глаза, стараясь смотреть в лицо Чондэ. – Я готов довериться тебе и хотел бы сделать это, пока не передумал.       Чондэ показалось, что у него сейчас крылья на спине вырастут, так восхищал его в эту минуту Минсок, чьё лицо, освещённое луной, казалось волшебным и нереальным. Внутренне он аплодировал парню, понимая, чего ему стоило подобное признание, и как трудно решиться прийти первому. Чондэ всё равно собирался снова спросить его, Минсок лишь немного его опередил. Он взял омегу за руку и развернулся так, чтобы ему было видно его лицо, и, встретившись взглядом с разноцветными глазами, отчётливо произнёс:       – Я обещал, что никогда не обижу тебя, обещал уважать и заботиться. Теперь же я в этом клянусь. И ещё обещаю, что если когда-нибудь тебе будет больно по моей вине или ты поймёшь, что несчастен со мной, я не стану тебя удерживать.       Минсок закивал, принимая клятву. От волнения он вытянулся, как струна, сжал кулачки, не рискуя дотронуться до крепкого полуобнажённого торса, хотя кончики пальцев покалывало от такого желания. У Чондэ было красивое подтянутое тело с развитыми грудными мышцами, широкими плечами и плоским животом. Омега привстал на цыпочки и потянулся губами к альфе. Чондэ склонился к нему, касаясь нежно и осторожно, взял его руку и положил себе на грудь в область сердца, которое взволнованно трепетало внутри. Затем зарылся руками в платиновые волосы, наслаждаясь их шелковистостью, притянул омегу поближе и ласково провёл губами по губам. Минсок начал оттаивать: в объятьях альфы ему было тепло и спокойно, он чувствовал себя как в укреплённой башне, куда никто не сможет проникнуть без его ведома. Только уверившись в этом чувстве, он ответил на поцелуй, робко проник язычком сквозь горячие губы альфы и ухватился руками за его предплечья. Чондэ неторопливо изучал его, пробовал на вкус, смаковал, прерывался на мгновение, чтобы пометить лёгкими касаниями скулу или шею, прочертить кончиком языка линию ключиц и снова завладевал губами. Минсок неосознанно вжался в него, с его губ сорвался тихий стон, а руки стали смелее изучать альфийское тело: погладили мышцы спины, сильные бицепцы, прошлись кончиками пальцев по кубикам на животе.       Чондэ мгновенно воспламенился, переводя поцелуи из нежных в жгучие и страстные. Он вдруг понял, насколько сильно желает этого человека. Но его нужно вести по дороге страсти аккуратно и неторопливо. Альфа помнил, что Минсока вот-вот накроет очередная течка, его природный аромат уже усилился, и тогда сдерживаться будет куда сложнее. Как хорошо, что он пришёл именно сейчас, пока Чондэ ещё мог контролировать себя!       Минсок, наконец, расслабился, по-настоящему доверившись, пылко отвечал на поцелуи, всё смелее касался тела альфы. Чондэ позволял ему делать всё, что заблагорассудится, пока возбуждение не пересилило терпение. Он перенял инициативу, нежными, но решительными ласками подмял Минсока под себя, доводя их обоих до лёгкого сумасшествия, и только когда из припухших от поцелуев губ омеги вырвалось «пожалуйста, сделай это» он довёл Минсока до его первого оргазма.       До наступления рассвета омега стонал и извивался в его объятьях ещё дважды, а потом они ненадолго уснули, не рассоединяя влажных тел. Губы омеги горели от поцелуев, тело буквально растворялось в новых ощущениях, в голове перестали бушевать сомнения и страхи, он впервые за долгое время смог заснуть крепко и без сновидений.       Немногим позже Минсок узнает, что течка не обязательно бывает мучительной и болезненной, когда рядом опытный и нежный альфа.       Поздним утром пришла пора прощаться с императором. Молодая пара рассказала Кристиану о своём выборе, и он благословил их брак, а его невеста выразила надежду, что Минсок с Чондэ посетят их свадьбу через месяц уже как супружеская пара. Из столичных ворот они выехали одновременно с Кенсу.       – Поедем вместе? – спросил его Чондэ.       – Увы, друзья мои, но сегодня нам придётся расстаться. Мне пора отправляться в новое странствие, другим людям могут понадобиться мои знания и помощь. Для вас я более не могу быть полезным. Очень рад видеть, что вы, наконец, воссоединились.       Минсок мило покраснел, спрятал взгляд и оплёл пальчиками сильную руку Чондэ. Альфа улыбнулся ему, взял его за руку и скрестил его пальцы со своими.       Кенсу не переставал улыбаться:       – У вас всё будет хорошо, только не расставайтесь и всегда доверяйте друг другу. Крепкие отношения строятся на взаимном доверии и уважении. Может быть, когда-нибудь мы ещё свидимся.       Кенсу с Чондэ посмотрели друг на друга, старательно запоминая каждую чёрточку любимого лица, ещё не до конца остывшие сердцами. Кенсу первым прервал взгляд, пожелав им на последок гармонии и счастья, вскочил на своего коня и направился в противоположную от поместья сторону.       Чондэ выдохнул, смиряясь с неизбежным, затем улыбнулся Минсоку, усадил его впереди себя на мощного мерина, одолженного из конюшен императора, и направил коня в поместье.       В пути они любовались цветущей природой, пару раз останавливались, потому что Минсоку захотелось насобирать цветов, и ещё раз, когда Чондэ увидел низко летающего орла. Птица кружила над их головами, изучая людей, мощная и красивая в расцвете сил, потом снизилась так, что их обдало порывами воздуха из-под крыльев и, громко крикнув, орёл взмыл вверх, оставляя путников наедине.       Чондэ улыбнулся теперь уже своему омеге, пошептал ему на ухо что-то, от чего Минсок смутился и толкнул его в плечо, но согласно кивнул. Он тайком поглядывал на альфу, которому доверил свою жизнь, и чувствовал, что не ошибся в выборе, что это верный путь и тот самый человек.       Чондэ поймал его взгляд и улыбнулся. Наверное впервые ему хотелось быть рядом с конкретным омегой без объяснений и причин, не потому что он красив или умён, не из материальных интересов, а потому, что рядом с Минсоком хорошо, уютно, его хотелось защищать и одновременно растворяться в его нежности.       Для этой пары начиналась новая глава жизни, которую они напишут сами. Ещё не перегорели до конца чувства в сердце альфы, ещё не растаяли в душе омеги страхи и сомнения, но вместе им по силам преодолеть любые препятствия.