Мир после войны

Уже не война ***              Война закончилась. Странная, бесконечно долгая — еще при бабушках вспыхнул конфликт, да так и тянулся. Уже никто и не помнил, с чего всё началось: то ли магики что-то начудили, то ли люди на что-то обиделись. Поначалу было всё словно несерьёзно: то тут, то там вспыхивали мелкие стычки, король или Верховный маг посылали друг другу ноты протеста, время от времени проходили провокации на границах, газетчики разных стран поливали друг друга грязью, печатая карикатуры или издевательские статьи и, казалось, напрочь забыв, что когда-то давно, это была одна страна. До сих пор жители Ахлая и Лисортии говорили на одном языке и молились одним богам. Или не молились: никто не заставлял ходить в храм. Однако если встречались на узкой дорожке ахлаец и лисортиец, то морды оказывались биты, и это в лучшем случае — а то и труп приходилось прятать. Казалось этой вялотекущей тягомотине не будет конца, но пять лет назад холодная война переросла в горячую, и вот тогда всё оказалось не так радужно, как представлялось сторонам. Как ни странно, Ахлаю не помогло наличие в его армии магов, выяснилось, что лисортийские солдаты не столь впечатлительны и не пугаются фантомов, а на волну огня или отдельные огненные шары у них есть чем ответить. А лисортийцы узнали, что их оружие и броня не защищает от огненного вала, а ожоги болят и заживают долго. Не сразу они нашли нужную тактику, когда магов следует вымотать настолько, что те буквально выгорали, становясь пустышками, и тогда врагов можно было брать чуть ли не голыми руками. Ахлайцы же, пока поняли, что полагаться следует не на магию отдельных личностей, а на собственное умение, вдруг увидели, что уже потеряли не один уезд, а враг стоит у стен столицы и вот-вот возьмёт её.        Всякая война приводит к жертвам, и не все они стояли в строю с оружием — мирные жители, оказавшиеся в зоне конфликта, попадают под раздачу куда быстрее. Были и выжженные хутора, и убитые жители, и разрушенные города, и не всегда это были враги, свои тоже не упускали возможность поживиться. Лисортийцы же вообще шли напролом, считая себя пострадавшей стороной. Да, по сути, так и было — это маги начали конфликт, решив, что они накопили достаточно сил, чтобы подчинить себе соседнее государство.       Но всему приходит конец, даже войне. Государство Ахлай проиграло, столица пала. А Верховного мага убили, и магия не помогла — да и как она поможет, если на тебя прётся озверевшая толпа, жадная до чужой власти и богатства? Ну и слухи о несметных сокровищах, что хранились в Башнях Мудрецов, тоже подбросили дровишек в конфликт. Разумеется, никаких там золотых залежей не нашли, и люди, обманутые в своих надеждах, озверели ещё больше.       Маги сопротивлялись изо всех сил, да только их становилось с каждым ударом всё меньше и меньше, и к концу штурма Башен, многие защитники выгорели, кто полностью, а кто частично. К чему это привело? Да к банальной резне, пока лисортийских солдат не остановили их же командиры.       Аннику Хоуп, командира взвода горных егерей, поставили охранять одну из башен, Северную. Ох, и насмотрелись они там ужасов! Лисортийцы, хорошо хоть не все поголовно, а только самые отмороженные, творили такое, что и в страшном сне не приснится. Девушка, когда увидела магов, нарубленных на куски, со следами жестоких издевательств и насилия, выстроила своих солдат и сказала, что лично расстреляет любого, кто хотя бы ударит пленного ахлайца. Её поняли и поддержали: во взводе подонков не было, давно избавились. Но почему-то особенно рассердило Аннику даже не глумление над телами павших врагов, а отказ некоторых лекарей брать в госпитали раненых ахлайцев. Ох, и кричала она тогда на лощёного лекаришку, прибывшего откуда-то из тыловых частей. Свои-то, нюхнувшие пороху и прошедшие через огненные стены, уже давно перестали делить раненых на своих и чужих. А вот такие, как тот доктор в наглаженной чистенькой робе, ещё не поняли, что за отказ лечить могут сами попасть на госпитальную койку. И так смертей достаточно, нечего ещё добавлять трупов.       Тела убитых убрали только через несколько дней — зима была, хоть не воняли, но жуткое зрелище до сих пор иногда снилось по ночам, заставляя просыпаться с криками. Ахлай присоединили к Лисортии, во главе новой провинции поставили наместника, кузена Его Величества, армию начали замещать на военную полицию, кого-то увольняя с почётом, а кого и отправляя куда-нибудь подальше — в эту категорию попадали те, кто оказался замечен в неблаговидных поступках. По радио гремели победные марши, бравурные репортажи и рассказы о магах, перешедших на сторону новой власти. Их было немного, а уж из Высоких Домов так и вообще единицы — уцелевшие затаились в своих владениях и ждали… Ждали своих сыновей, ушедших на эту войну, ждали и надеялись на что-то хорошее. На что? В то, что вернутся, любыми — измученными, изувеченными, выгоревшими. Спрашивать новые власти и тех, кто выжил, было страшно: а ну, как навредишь ещё больше. Власти же не торопились просвещать побеждённых, умалчивая о судьбе военнопленных, о фильтрационных лагерях, о том, что там творилось.       Анника догадывалась, что происходит с пленными: лисортийцы не стеснялись показывать, кто победил в этой войне, правда, касалось это скорее тыловиков, чем солдат с передовой. Почему-то на фронте жестокости к сдавшемуся врагу было куда меньше… грязь, что ли выгорала? Зато все эти мордовороты из рот охраны отрывались, как могли. Анника знала о том и даже как-то дала в морду одному такому, но понимала, что изменить ни этот мордобой, ни её жалобы ничего не смогут, и известие о демобилизации восприняла с облегчением.       — Ну, ребята, — девушка покрутила в руках зелёную карточку демобилизованного и подняла её вверх, показывая всем. — Вот я и не ваш командир.       — Да ладно, капрал Хоуп! Куда вы теперь от нас? — подмигнул рыжий Ларсен, один из самых вредных её солдат.       — А действительно, куда?       — Не знаю, — пожала плечами Анника. — Предписано явиться в… — она вытащила из кармана приписной листок и прочла: — В Лалекшан…       — А это где?       — Не знаю, — повторила девушка.       — На западе, в провинции Даорн.       — Ого! — Ларсен удивлённо глянул на остальных. — Далеко, однако. А нас тоже туда?       — Вряд ли, — ответила Анника, — я слышала, что части расформировывают и кого домой, а кого-то и в новые края, чтобы не пересекались.       — А приписка постоянная или временная?       — Временная, но дают бесплатное жильё, как демобилизованным, и какое-то пособие, — пояснила Анника, успевшая кое-что разузнать.       — Пособие-то поди мизерное…       — Зависит от звания, ранений и наград. Мне вот поставили в месяц двенадцать золотых.       — Ого! — присвистнул кто-то уважительно: по довоенным ценам это было очень хорошо, едва ли не жалование чиновника средней руки.       — Так положено же, капрал и командир взвода. Награды опять же есть, — поддержал решение командования Ларсен. — Для большого города маловато будет, только что-то мне подсказывает, что солдат нашего уровня туда и не пустят.       — Что-то мне подсказывает, — повторила его слова Анника, — что ты прав. Ну, что, ребята… пора прощаться. Вы были хорошими подчинёнными, для меня было честью командовать вами. Дай Небо, свидимся ещё.       Солдаты нестройно попрощались и долго смотрели, как их бывший командир уходит по улице в сторону вокзала. Им самим оставалось пребывать в армии несколько часов: рядовые являются на пункт через три дня. А дальше уж кому повезёт, непонятно было только одно: почему командиров демобилизовали раньше.       Привокзальная площадь, куда пришла Анника со своим тощим вещевым мешком, была полна людей. Счастливых, что война закончилась и не нужно больше идти в атаку и умирать под ударами магов, а впереди дорога к мирной жизни, конечно, счастливой, а как же иначе? Слева играли на баяне и звонко пели про любимую, что дождалась героя. Справа кто-то заунывно пиликал на губной гармошке, у дверей вокзала плясали в круге, словом, люди радовались, как могли. Анника успела получить проездной купон и сейчас медленно пробиралась по перрону, гадая, в этом поезде её полка или придётся ждать следующего: народу-то много!       Оказалось, что в этом, в пятом вагоне. Замученный проводник тщательно проверил купон, долго искал его номер в своём планшете, пока не отметил и скороговоркой выпалил:       — Третье купе, вторая полка слева.       — Спасибо…       — Если нужен кипяток, только после отправления поезда.       — А когда?       — Двадцать одна минута, — проводник бросил взгляд на большие часы на башне вокзала.       — Ясно… — Анника забралась в вагон и медленно пошла вдоль открытых купе.       А вот и её, там уже сидела пара парней и ярко-накрашенная девица. Оглядев наглаженную и тщательно подогнанную по фигуре, форму с петлицами батальона связи, Анника едва удержалась от резкого замечания: таких девиц в армии презирали, знали, чем они занимаются.       — Добрый день, — вежливо поздоровалась девушка, решив, что не будет раздувать конфликт.       Однако девица правильно поняла холодный взгляд пехотного капрала и незаметно постаралась слезть с коленей попутчика.       — Добрый, — нестройным хором ответили Аннике.       — У меня вторая полка слева, — решила внести ясность девушка.       — Я могу уступить место… половину, — вкрадчиво проговорил парень, развалившийся на нижней полке.       Анника шагнула к нему, сгребла в горсть расхристанную гимнастёрку и резко подтянула к себе растерявшегося парня.       — Сучек трахай, кобель. А если протянешь ко мне свои лапы, останешься без них. И яйца пострадают, понял?       Судя по разом побледневшему лицу несостоявшегося любовника, он прекрасно понял и пожалел, что предложил такое.       Анника удовлетворённо кивнула и легко забралась на свою полку, уже не обращая внимания на шепотки внизу.       — Рехнулся? Ты петлицы видел?       — Ну?       — Это из горных егерей, они там все на бошку отмороженные и бабы, и мужики. Скажи спасибо, что она сразу тебе коленом между ног не всадила, я таких знаю, они бешеные вообще.       — Тьфу ты… а я не понял, думал, что это у неё за загогулины на петлицах?       — Болван ты! Просидел при штабе, так хоть бы знаки отличия выучил. У бабы капральские лычки, взводом командовала, нашивки за ранение и ордена есть, значки видел? Она бы тебя раскатала по вагону, никто и не пикнул бы.       — Верно говоришь, парень, — вклинился в шёпот новый голос. — А мы бы помогли. Эй, капрал!       Анника открыла глаза и увидела крепкого парня с сержантскими лычками.       — Пошли в наше купе, потеснимся. Нечего тебе тут со штабными крысами сидеть.       Анника кивнула и соскочила на пол, едва не придавив «любовничка».       — Пошли, сержант. Какой полк у тебя?       — Третий гренадерский, сержант Прайт. А ты из горных?       — Из них, пятый стрелковый.       Сержант уважительно присвистнул: этот полк считался одним из самых безбашенных — в таких авантюрах участвовал, что другие удивлялись, как личный состав там не остался.       — На перевале вы работали? — только и спросил он, кивнув на орден Звезды.       — Мы. Я там троих из взвода оставила, такие парни были!       — А сама как?       — Ай, так, зацепило немного… — отмахнулась Анника, усаживаясь между ребятами через два купе.       — Оттуда нашивка? — спросил веснушчатый сержант с такой же красной полоской над карманом.       — Оттуда, — Анника поморщилась: ранение было… хреновое, если не сказать больше. Врачи, как закончили штопать развороченный живот, сказали, что детей у неё не будет.       — Да… потрепало вас тогда знатно, — кивнул парень.       — Хорошо, что нас авиация поддержала, — согласилась Анника.       — Так перевал же? Разве там дирижабли пройдут? Или…       — На планерах, — пояснила девушка. — Одна атака только и была, скинули магам на головы зажигалки, и пока те отбивались, мы их массой задавили.       — Всегда мы толпой берём, нет, чтобы подумать и план грамотный составить, так что там! Иди, пехота, дохни под огнём, а бабы ещё нарожают, — зло проговорил кто-то сверху.       Народ загомонил, кто, соглашаясь, а кто, споря, но тут вмешался Прайт и разом прекратил разговоры, предложив выпить за победу. Откуда-то появилась бутыль с мутной жидкостью, хлеб и крупно нарезанное сало. Анника дернулась было к своему мешку, куда ребята сунули напоследок какой-то свёрток, но была остановлена.       — Сиди, что мы, девушку не накормим?       — Эй, я не девушка, я капрал! — попробовала возразить Анника.       — Была ты капралом, да вся вышла, — добродушно заметил веснушчатый. — Теперь ты девушка и всё у тебя впереди. Вот приедешь, получишь свой домик, замуж выйдешь и заживёшь…       — Я-то может, и заживу, да только всё остальное не для меня, — ответила грустно девушка.       — Что, хреново всё, да? — спросил Прайт.       — Да… детей у меня не будет, а кому нужна пустышка? — ответила чуть захмелевшая Анника.       — Найдётся, — твёрдо заверил сержант и поднял вверх кружку, — за мир, ребята!       — За мир! — поддержали его все.       За разговорами никто и не заметил, что поезд тронулся, а за окнами уже давно мелькали полуразрушенные дома, сгоревшие сады и колонны военной техники, уходящие домой. Мирная жизнь начиналась со строгого учёта: каждое оружие, ружьё или броневик записывали, патроны сдавали по счёту, оставляя только наградные наганы с одной обоймой. Анника скоро отодвинулась в угол и стала просто смотреть в окно, пропуская кружку за кружкой. Её не трогали, разговаривали уже о своём, мужском. А девушка всё глядела, как остаётся позади чужая страна.       Поезд замедлил ход, притормаживая у какого-то вокзала, проплыла надпись «Кри…ч», букв в середине не хватало, и Анника начала гадать, что это за станция. Недалеко от путей виднелись наспех сколоченные бараки лагеря, вдоль колючей проволоки прохаживались мордастые солдаты батальона охранения, часть пленных работала, разбирая завалы вокзала: вся левая сторона обвалилась. Куски стены были крупные, таскать приходилось по нескольку человек. И Анника смотрела, как возле большого обломка копошились пленные, стараясь подобраться и сдвинуть его с места. Охрана лениво подгоняла, поигрывая нагайками, и время от времени прохаживалась ею по спинам ахлайцев.       — Что творит-то? — зло выругался Прайт, когда охранник подлетел к одному из пленных и начал хлестать того по плечам, а когда тот упал, принялся пинать ногами. — Вот сучёныш!       Никто не успел даже понять как, но Прайт выскочил из поезда, сломал нагайку и влепил кулаком охраннику.       — Ты, тварь, что делаешь-то! — орал он.       — Вот… зараза… ребят, пошли его заберём, — сказал кто-то. — А то реально пришибёт…       Они едва успели оттащить Прайта и затолкать в вагон, когда поезд тронулся.       — Вернусь… и убью, сучёныш! — орал сержант отбиваясь.       — Всё, тихо… вернёшься ещё, — успокаивали его, а для Анники пояснили: — он под трибунал попадал, за невыполнение приказа, потом комполка за него заступился, забрал, награды, звание вернул. А Прайт с тех пор солдат охраны ненавидит.       — Видно есть за что, — мудро заметила Анника.       Постепенно Прайт успокоился, выпил ещё пару кружек и забрался наверх, спать. Народ тоже постепенно разобрался с местами, Аннике выделили нижнюю полку, а её хозяин ушел на место девушки, и в том купе разом стихли смех и разговоры. Девушка ещё полежала, лениво думая о будущем, пока незаметно не уснула.       А поезд всё шёл, оставляя позади войну.                             к