Мир после войны

Ещё не мир                     Проснулась Анника от воя, долго соображала, где она и что случилось. Потом только поняла, что поезд остановился на какой-то станции, а за окном кричит какая-то женщина, то ли радуясь, то ли оплакивая. Девушка подтянулась, выглядывая, посмотрела, как висит на шее у бойца какая-то растрёпа, на облепивших его ребятишек, и поняла — от радости. Это было хорошо, правильно.       — Вернулся… — Анника оглянулась на Прайта, кивнула соглашаясь. — У меня сало и хлеб есть. Будешь?       — Буду. А где остальные? — только тут девушка заметила, что кроме них двоих в купе больше никого нет.       — На рынок побежали, — ответил сержант. — Проводник сказала, что мы тут меньше часа не простоим, паровоз погнали на заправку. Вот ребята и пошли купить что, ехать-то долго ещё.       — А меня что не разбудили? — Анника вонзила зубы в кусок хлеба с тонкой полоской сала сверху.       — Зачем? Они сами, что мы одну девушку не прокормим? А тебе ещё устраиваться надо. Я же правильно понял, что ты по приписке едешь? Или нет?       — Угу. А как догадался?       — Да вчера все о доме говорили, про родных. У кого жена осталась, дети, родители. А ты молчала. Приютская, да?       — Да. Отца в приграничной стычке убили, мне тогда года три было, а мать… прачкой работала, зимой на реке полоскала бельё, упала и утонула. По весне только и всплыла. Без меня похоронили, я даже не знала, уже в приюте была. Сосед пришёл, рассказал, чтобы не ждала. Мне десять было, я всё надеялась… дуреха малолетняя. А как узнала, так сразу пошла к наставникам и попросилась в кадетский корпус.       — Перевели?       — Перевели, — кивнула Анника, — отец героем был, кавалер ордена Парящего орла, мне даже повышенную стипендию платили. И взяли не в пехоту или там по связной части, а в горные егеря.       — Повезло.       — Повезло, — согласилась девушка. — А то была бы отрядной шлюхой.       — Или сдохла, — возразил Прайт.       — Или сдохла. Не по мне это, перед каждым ноги раздвигать. Противно.       — Согласен. А куда тебя?       — В Лалекшан.       — А! Знаю, я там был как-то.       — А что за место? — поинтересовалась Анника.       — Так, обычный городок. Море рядом, железная дорога. Небольшой такой, чистенький. Я по призыву с двадцати пяти шёл, как спец, так что успел на гражданке немного поработать, грузы возил.       — Понятно.       — Ничего, там тихо и спокойно, — неуклюже попытался поддержать Прайт. — Фрукты и ягоды прямо на улице растут. Представляешь? Ты идешь и рвёшь сливу или черешню и ешь. Кстати, там море неглубокое, пресное. Можешь купаться.       — Да зачем мне море? — отмахнулась Анника. — Я вот выспаться хочу. Представляешь? Просто спать… спать… спать… и чтобы никакого подъёма по тревоге.       — Выспишься. Только собаку заведи себе, — посоветовал Прайт.       — Зачем?       — Там рудники недалеко, раньше туда каторжников гоняли, а сейчас, я слышал, военнопленные работают.       — Так их же отпускают, вроде? Ну, кто не в карателях был, а простых армейцев, — удивилась Анника.       — А куда они идут?       — Э… а… поняла…       — Вот то-то и оно… — кивнул Прайт и, выглянув в окно, сказал: — О! Парни идут…       Анника рассталась с попутчиками на второй день к вечеру, когда поезд замер у вокзала с надписью «Лалекшан». Ей долго желали всяческих успехов, насовали в вещмешок подарков, и даже дали немного денег, как она ни отнекивалась. Остановка тут была короткой, девушка едва успела выскочить, как поезд тронулся. Анника помахала парням вслед и повернула к зданию вокзала. У фонаря скучал носильщик, мазнувший по девушке равнодушным взглядом, в конце платформы стоял дежурный с желтым флажком в руках — провожал поезд. Анника хотела уже спросить, куда ей идти, когда увидела стрелку с надписью «военная комендатура».       Сразу за вокзалом Анника увидела остановку конки, а рядом с расписанием ещё одно указание, уже с указанием маршрута. Девушка даже не успела поставить на скамейку вещмешок, когда увидела нужный вагон. Вислоухая лошадь бодро тащила полупустой вагон, и Анника приготовилась: кто знает, сколько времени длится остановка?       — Добрый день, — вежливо проговорила девушка, проходя мимо кондуктора. — Сколько с меня?       — С поезда? — вместо ответа спросил тот.       — Да, только что приехала.       — Тогда ничего, до комендатуры бесплатно.       — А это далеко?       — Нет, через три остановки. Да вы не беспокойтесь, капрал, я скажу, когда вам выходить.       Анника кивнула и прошла в конец вагона: видно было, что кондуктору не терпелось поговорить, а ей не хотелось. Хотелось молчать и смотреть на мирный город без разрушений и следов от магического огня. Хотя кое-где виднелись следы войны: траурные ленточки над дверью дома, человек без ноги или руки, женщины во вдовьих одеждах. Мимо медленно проплыл высокий забор, за которым гуляли люди в пижамах и сновали санитары с эмблемой медиков. Над воротами тоже висела такая — круг и капля крови в нём. Оттуда выезжала повозка, и Анника отвернулась, заметив на ней завёрнутое в саван тело.       — Кажон день везут… когда ж кончится-то?       — Большой госпиталь-то? — спросила Анника.       — Большой. А уж какие тут доктора! Многих на ноги ставят… многих, да… не всех токмо, не всех… вон повезли в погребальный храм. На закате проведут ритуал, отпустят душу на перерождение, а прах… прах в реку, да… к другим берегам. Или по ветру рассеют, такое тоже бывает… да… по-разному, кому как хочется. А кто и домой несёт, хранит в домашней молельне. Такое тоже случается… да… а вы с войны, да?       — Да.       — Как оно там? Всех отпускают, да?       — Сначала младших офицеров, а потом рядовых, — ответила Анника.       —У меня дочка служит. В госпитальном батальоне, возит раненых. Когда и домой забежит… да…       — Наверное, её не скоро отпустят, раненых много.       — Да уж, наверное.       Анника промолчала, рассматривая улицу. Вдоль проезжей части тянулась узкая полоса газона, засаженная густыми подстриженными кустами. Кое-где она прерывалась, позволяя прохожим перейти на другую сторону. Дощатые тротуары, целые и пропитанные чем-то коричневым, были чисто выметены, и девушка представила, как звонко, наверное, стучат по ним каблучки туфелек. Анника покосилась на свои стоптанные сапоги и вздохнула: туфли она надевала, еще когда была жива мама.       Дома тут выходили на улицу фасадами в три-пять окон, дверь же располагалась с правой стороны, и в неё можно было войти сразу, минуя двор. Небольшое крыльцо отделяло вход от тротуара, а сверху гостей или хозяев прикрывал полукруглый козырек, зачастую украшенный деревянной резьбой, а то и чугунным литьём, очень красивым. И окна обрамляли резные наличники, тоже мастерски выполненные. Дома отделяли друг от друга глухие заборы, из-за которых виднелись высокие деревья или какая-то зелень. На перекрёстках здания были другими, в два, а то и три этажа, они тянулись вдоль двух улиц, на срезанных углах таких домов располагались двери в магазины и лавки, о чём красноречиво говорили яркие вывески; «Бакалея», «Скобяная лавка», «Салон красоты мадам Элоизы», «Ресторация», «Фармация», «Цирюльня: стрижка, брижка и мытьё волосей». Анника посмеялась над последней вывеской и вздрогнула, когда кондуктор громко объявил:       — Комендатура! — и, повернувшись к девушке, показал здание, выкрашенное в красный цвет. — Вход там, слева. Вон видите вывеску?       Анника присмотрелась и кивнула. Что ж, ей осталось сделать несколько шагов к мирной жизни. Одуряющее пахло цветами, девушка подняла голову и увидела деревья со смешными листьями, похожими на раскрытую ладошку с толстенькими пальчиками, а рядом с ними торчали кисти соцветий.       — Ой, что это? — восхищённо проговорила Анника.       — Каштаны цветут, не видела что ли раньше? — ответил какой-то пожилой мужчина.       — Нет, я на севере выросла, у нас они не росли.       — Понятно. Ты, дочка, в комендатуру?       — Да.       — Тогда не мешкай, скоро они заканчивают работу.       — Ой, спасибо! — Анника улыбнулась старичку и поспешила к нужной двери.       За ней было тихо — то ли все желающие уже ушли, то ли их вообще было немного. Комендантом служил мужчина средних лет, и, судя по пустому рукаву, не тыловая крыса. Анника даже приободрилась, смело подошла к столу и представилась.       — Демобилизованная, — ровно проговорил комендант, бегло просмотрел документы и кивнул ей на стул, — сядь, тут долго ещё. Вот, заполни пока…       Анника взяла в руки листок и поискала глазами стол.       — Туда, говорю, сядь. Там перо есть и чернила. Да внимательнее и без помарок, а то придётся переписывать.       Девушка покивала головой, поставила вещмешок и углубилась в вопросы. Стандартные, про родителей и место рождения и призыва, она ответила быстро, а на некоторых застопорилась: вот откуда ей знать, чем она будет заниматься?       — Чего не пишешь?       — Не знаю, — повинилась девушка.       — Чего не знаешь-то?       — Что буду делать.       — Пиши «буду заниматься самообразованием», — посоветовал комендант, на секунду оторвавшись от бумаг.       Анника благодарно закивала, и дальше дело продвигалось уже легче. На вопрос, собирается ли она замуж, девушка, подумав, написала «да». И действительно — мало ли, как оно в жизни обернётся.       — Заполнила?       — Да.       Комендант внимательно просмотрел документ, аккуратно приколол его к другим — тем, которые подала ему девушка раньше, а потом поднялся и прохромал к сейфу.       — Так… — он долго перебирал ордера, вытаскивая то один, то другой, пока не оставил нужный, а остальные сложил обратно и тщательно запер дверку. — Вот, дом тебе будет на Ореховой улице, не новый, но ремонт только закончили, за счет города. Специально для демобилизованных. Три комнаты, кухня, веранда, гостиная. Санузел опять же в доме. Садик есть, арык… море рядом. Хорошее место.       Комендант приговаривал, надписывая ордер, подышал на печать и тщательно её прижал к листку, а потом протянул синюю карточку с номером дома и названием улицы девушке.       — Спасибо, — поблагодарила Анника.       — Живи. И будь счастлива. И не забывай отмечаться в комендатуре, каждый месяц. Твоё число будет шестое, если придется на выходной, придёшь на следующий день.       — А это обязательно?       — Конечно, пособие-то тебе как платить? Придёшь, отметишься и назавтра в банк.       — Понятно.       — И если куда соберёшься поехать, тоже заходи, билеты по льготной цене будут.       — Да? — удивилась девушка.       — Да. Лечение, если нужно, в нашем госпитале, бесплатно. Да и вообще, помощь понадобится, так сразу ко мне. Я вон в том доме живу, меня там все знают, спросишь капитана Михася, тебе покажут.       — Спасибо, — искренне поблагодарила девушка и собралась уже идти, но была остановлена комендантом.       — Погоди, вот этот ордер тебе на мебель, получишь в соседнем доме, там рядом дежурят извозчики, им не плати, всё за счёт города. А это… — он подвинул девушке три золотых монеты, — в счёт пособия, на первое время. Сейчас поезжай по адресу, посмотри что там и как. А там уже сама решишь, что нужно. Всё, езжай, а то меня жена потеряет, я уж дома полчаса как должен быть.       Анника смущённо попыталась извиниться, но комендант махнул рукой, отправляя девушку.       — На шестой номер садись, как раз на Ореховую улицу идет. А там, у кондуктора спросишь, где тебе лучше выйти. Всё, иди уже…       Девушка перебралась через улицу, к остановке, подождала нужный маршрут, и вот опять мимо бегут-бегут дома пока ещё чужого города.